Помоги проекту - поделись книгой:
«На этот раз криминалисты собрали прекрасную доказательную базу», — сказал он.
Но подумать только, какое примечательное событие: исковое заявление, поданное в связи с совершённым в Норвегии убийством, оказалось в шведском суде. Процесс с участием судей из Хедемуры проходил в Стокгольме: только здесь имелись залы заседаний с повышенной системой безопасности. Ведь речь-то шла о настоящем маньяке.
Кристер ван дер Кваст гордился: Квик упомянул целых тридцать уникальных фактов, которые доказывали его причастность к убийству.
— Сведения, изложенные Квиком, столь подробны и специфичны, что позволяют связать его как с местом совершения преступления, так и с девочкой, — отметил он в своём заключительном слове.
Адвокат Клаэс Боргстрём не возражал:
— Нет никаких сомнений в том, что мой подзащитный совершил вменяемые ему преступления.
Выступая с последним словом, сам Квик попытался дать психологическое объяснение своему поступку:
— Я виновен, и чувство вины невероятно мучительно и тягостно для меня. Однако мне бы хотелось, чтобы вы поняли: я лишь спроецировал собственные переживания, зародившиеся у меня внутри в моём полном трагических событий детстве, — оправдывался он.
Как и ожидалось, районный суд Хедемуры счёл имевшиеся доказательства достаточными для признания Томаса Квика виновным в убийстве Терес Юханнесен. Его вновь приговорили к принудительному лечению в психиатрической клинике. Теперь у Квика за плечами было пять приговоров по делам об убийствах.
Ещё во время рассмотрения дела о двойном убийстве на озере Аппояуре в Швеции появились люди, которые ставили под сомнение виновность Квика. Пресса не прислушивалась к их мнению, и о них почти сразу забыли. Однако весной 1998 года, когда речь зашла о Терес Юханнесен, Квик вновь оказался в центре внимания. На сей раз вспыхнувшая дискуссия породила непримиримых соперников, схваткам которых, казалось, не будет конца.
Всё началось со статьи Дана Ларссона в «Дагенс Нюхетер» в разделе «Полемика». Когда-то Дан был шахтёром в Мальмбергете, но успешно переквалифицировался в криминального журналиста, пишущего для «Норрлэндска Социалдемократен». Он внимательно следил за судебными процессами по делам Чарльза Зельмановица и супругов Стегехёйс и был уверен — Квик невиновен. Больше всего вопросов у него вызывало участие одной и той же команды в расследовании двух разных дел. А ещё он вспоминал о так называемых «сообщниках», о которых говорил Квик: существовали ли они?
Через четыре дня в том же разделе «Полемика» газеты «Дагенс Нюхетер» вышла статья Нильса Виклунда, доцента по судебной психологии. Он писал:
«Судебные процессы над Томасом Квиком уникальны по целому ряду причин. Западная судебная система основана на конфронтации двух сторон, и задача суда — найти правду, оценивая, с одной стороны, доводы обвинения, а с другой — слова защиты, выражающие противоположное мнение».
Как считал Виклунд, в процессах над Квиком напрочь отсутствовала та самая биполярность: и прокурор, и адвокат придерживались одинаковой точки зрения. Его наблюдение подтверждало и новое слушание, в котором адвокат Клаэс Боргстрём не только указал на то, что его клиент виновен, но и обратился к журналистам, психологам и юристам, призывая их «задуматься над собственной ответственностью»:
«Неоднократные попытки адвоката приглушить общественные обсуждения возмутительны. Ему не мешало бы провести собственное независимое расследование», — писал Виклунд.
Масла в огонь подлило и заявление Бьёрна — отца Юхана Асплунда, требовавшего возбудить дело против Кристера ван дер Кваста, который допустил халатность, отказавшись привлекать к уголовной ответственности лицо, помогавшее Квику убить Терес Юханнесен. Квик ведь не просто назвал сообщника, но и подробно описал его участие в преступлении: он помогал увезти девятилетнюю девочку, а затем прямо на парковке изнасиловал её. Бьёрн Асплунд был возмущён:
«Что же это получается? Почему заместитель прокурора Кристер ван дер Кваст считает рассказ Квика правдоподобным, но при этом не допрашивает сообщника, названного и известного как полиции, так и самому Квасту?»
Бьёрн Асплунд был убеждён: ван дер Кваст пренебрёг своими обязанностями и проявил халатность, поскольку пособничество в убийстве и насильственные действия сексуального характера в отношении детей лежат в сфере государственного обвинения.
Анна-Клара и Бьёрн Асплунды, с самого начала следившие за процессами, также были уверены, что признания Квика — ложные. Их борьба проходила под лозунгом «Уберите Квика от Юхана!».
Представители других СМИ не упустили возможности присоединиться к полемике. Среди новых скептиков оказалась и адвокат Черстин Коорти, которая в программе шведского телевидения «Актуально» прямо заявила: она не верит, что Квик виновен во всех этих преступлениях. Процессы против него Коорти относила к «крупнейшим судебным скандалам XX столетия».
12 июня 1998 года в «Свенска Дагбладет» появилась ещё более серьёзная критика. В полемической статье «Кейс “Квик”: поражение судебной системы» психолог Астрид Хольгерссон резко осудила действия команды обвинителей, полицейских и психологов, которые «объединившись, направили все силы на поиск доказательств, подтверждающих теорию о “Квике-убийце”».
Астрид ознакомилась с протоколами допросов и теперь приводила конкретные примеры того, как Кристер ван дер Кваст всё время подсказывал Квику «правильный ответ». Тот факт, что Квик изначально делал неверные предположения, не был ни для кого секретом, но анализ его свидетельских показаний ещё ни разу не проводился. Вместо этого судам предлагали согласиться с антинаучными околопсихологическими толкованиями, объясняющими, почему Квику не удавалось сразу вспомнить ход событий. Для наглядности Хольгерссон привела цитату из приговора по делу об убийстве Йенона Леви:
«Суд отметил, что “конечная версия сложилась после проведения нескольких допросов”, однако не подверг критическому анализу методы, которые привели к появлению этой самой версии. За истину были приняты выдвинутые психологами предположения, связанные с “тем, что Квику было непросто припомнить и признать некоторые детали произошедшего”».
Не удалось избежать критики и Свену-Оке Кристиансону: Астрид Хольгерссон посчитала его поведение неэтичным, а высказывания — антинаучными, поскольку он «при помощи предположений и манипуляций» старался сделать так, чтобы у Квика получилась логичная история, не противоречащая добытым уликам и известным полиции фактам. Также Хольгерссон поддчеркнула, что Кристиансон сотрудничал с прокурором, в то время как суды призывали его «выступить в качестве эксперта и высказать мнение, основанное на результатах его исследований». Вывод журналистки был однозначным: Кристиансон поступил крайне неэтично, согласившись играть обе роли одновременно.
Кроме того, Кристиансон «повлиял на общественное мнение, поскольку вопреки принципам, определяющим участие психолога в уголовных делах, разъяснял собственную субъективную позицию, читая лекции о “серийном убийце” Квике».
В вышедшей в 1997 году антологии «Восстановленные и ложные воспоминания» (Oxford University Press) одним из авторов был Кристиансон собственной персоной. В своей статье он называл Квика “серийным маньяком”: именно это-то и оставалось доказать в суде. Хольгерссон процитировала его слова о воспоминаниях, которые вдруг вернулись к Квику во время терапии:
«Воспоминания об убийствах вызывали всеподавляющее чувство отчаяния, поскольку являлись воспроизведением тех сексуально-садистских действий, которым будущий серийный убийца подвергался в детстве».
Астрид Хольгерссон отмечала:
«Как уже упоминалось, не существует никаких документальных подтверждений тому, что Квик — серийный убийца, что в детстве он подвергался насилию или что подобное может быть характерной особенностью серийного убийцы».
Члены «команды Квика», как Хольгерссон назвала прокурора Кристера ван дер Кваста, проводившего допросы следователя Сеппо Пенттинена, терапевта Биргитту Столе и специалиста по вопросам памяти Свена-Оке Кристиансона, притихли и не давали комментариев. Единственным, кто в этой полемике выступил в их защиту, оказался адвокат Квика Клаэс Боргстрём. Ему, кстати, тоже досталось, ведь ни в ходе расследований, ни на судебных заседаниях он не проявлял особой активности.
Боргстрём ответил на критику Хольгерссон с изрядной долей сатиры и иронии, написав в «Свенска Дагбладет» статью под броским заголовком «Необычайно неприятная теория заговора»:
«Хотелось бы поблагодарить Астрид Хольгерссон за её научно обоснованные суждения относительно всех этих ужасных событий, которые не позволят пострадавшей стороне обрести хотя бы минуту покоя до конца дней. Всё, что Астрид нужно сделать, — это просто полистать некоторые документы, посмотреть видеоматериалы — и тогда правда выйдет на всеобщее обозрение».
Развязка наступила в августе 1998 года, когда в свет вышла книга Дана Ларссона «Патологический лжец Томас Квик», повествующая о двойном убийстве на озере Аппояуре. Ларссон утверждал, что преступления совершил местный культурист, злоупотреблявший амфетамином, алкоголем и анаболическими стероидами.
На страницах «Дала-Демократен» под заголовком «Новое произведение о Квике — неприятная халтура» вышла одностраничная рецензия на книгу, написанная Губбом-Яном Стигсоном. Свой обзор он закончил словами: «В представленных Ларссоном фактах так много недочётов, что здесь просто-напросто не хватит места перечислить их все. Поэтому анализ книги я продолжу в завтрашнем выпуске «Дала-Демократен».
На следующий день вышло продолжение «рецензии». К этому моменту вражда сторонников и противников обвинений достигла своего апогея: люди разделились на два лагеря с диаметрально противоположными взглядами. Началась непримиримая борьба, в которой на кону стояли честь и престиж, и больше не было возможности даже чуточку отступить от своей позиции.
Томас Квик продолжал сознаваться в убийствах. Летом 1999 года их количество достигло двадцати пяти, при этом за пять из них его осудили. Растущее число признаний в нераскрытых преступлениях побудило газету «Дагенс Нюхетер» назвать Квика «одним из самых страшных серийных убийц в мировой истории».
Но после разразившейся из-за судебных процессов войны в обществе что-то изменилось. Возможно, журналисты начали в чём-то сомневаться? Или же людям просто начали надоедать истории про Томаса Квика?
Очевидно одно: в газетах перестали появляться громкие статьи с упоминанием его имени. Никто и бровью не повёл, когда весной 2000 года «убийцу мальчиков» Квика обвинили в изнасиловании и убийстве двух девушек в Норвегии: семнадцатилетней Трине Йенсен, обнаруженной в августе 1981 года, и двадцатитрёхлетней Грю Стурвик, убитой в июне 1985 года. Обе были родом из Осло, и убийства произошли недалеко от норвежской столицы.
У Грю Стурвик криминалисты нашли следы спермы, и Томас Квик признался, что вступал с ней в связь — несмотря на его явные гомосексуальные наклонности, которые проявились, когда ему было тринадцать. Фактически эти два убийства означали, что Квик превратился из убийцы мальчиков во «всеядного» маньяка, не отдававшего предпочтений какому-либо полу, способу убийства или географической области.
Анализ ДНК позволил исключить Томаса Квика из числа подозреваемых в изнасиловании, однако даже эта деталь не привлекла особого внимания. Как написала в короткой заметке «Экспрессен», на совести Квика теперь оказалось уже семь убийств, и он был признан виновным в их совершении.
Фалунский районный суд посчитал, что в деле отсутствуют доказательства, позволяющие однозначно говорить о причастности Квика к этим преступлениям, но этот приговор мало чем отличался от предыдущих:
«Изучив все представленные материалы, суд нашёл основания полагать, что признания Томаса Квика получили подтверждение в ходе расследования, что позволяет признать его виновным в совершении деяний, указанных прокурором».
«Нет необходимости рассуждать, врёт он или нет. Он обладает достаточными сведениями об этих убийствах», — так прокомментировал решение суда Свен-Оке Кристиансон.
«Вчера, не имея явных доказательств, суд признал Томаса Квика виновным в убийствах Трине Йенсен и Грю Стурвик», — написало об этом норвежское издание «Афтонпостен».
Дело было закрыто.
История Томаса Квика начинается и заканчивается делом Юхана Асплунда.
Когда во время терапевтического сеанса в 1992 году в памяти Квика неожиданно стали всплывать подробности убийства Юхана, он вовсе не был уверен, что причастен к исчезновению мальчика, и вероятно даже не догадывался, что в ближайшем будущем припомнит детали ещё тридцати преступлений.
Если бы Томас Квик сначала сознался в убийстве Йенона Леви, а не Юхана Асплунда, дело оказалось бы в отделе полиции Авесты, а не в Сундсвалле. Но он заговорил о Юхане, и материалы попали на стол прокурора Кристера ван дер Кваста и сундсвалльской полиции, в частности — наркополицейского Сеппо Пенттинена.
Нетрудно представить, что Сеппо Пенттинен мечтал стать человеком, который смог распутать самое известное и загадочное преступление в Сундсвалле — убийство Юхана Асплунда. Все те годы, что продолжалось расследование в отношении Квика, здешняя полиция прикладывала невероятные усилия для того, чтобы добыть хоть какие-то материальные доказательства, подтверждающие вину Квика.
После вынесения приговоров по делу Грю Стурвик и Трине Йенсен расследование смерти Юхана возобновилось. Так происходило после каждого решения суда.
— Самое время поставить точку в деле Юхана Асплунда, — произнёс ван дер Кваст.
— В который раз! — с горечью проговорил Бьёрн Асплунд. — Наверняка всплывёт ещё какое-нибудь убийство в Норвегии, о котором он будет рассказывать куда охотнее…
Но на сей раз следователи были настроены решительно: дело Юхана просто обязано оказаться в суде, пора вынести приговор.
14 февраля 2001 года ван дер Кваст позвонил Бьёрну Асплунду, известив его, что теперь-то у полиции есть достаточно оснований для предъявления обвинения и передачи дела в суд.
Бьёрн и Анна-Клара Асплунды поддержали обвинение.
— Мы хотим положить этому конец. Прошло уже 20 лет, — вздыхали они. — Но на заседании мы намерены подвергать сомнению каждое сказанное прокурором и следователями слово.
— Рассказанное Квиком явно свидетельствует о том, что он контактировал с Юханом, — уверял ван дер Кваст на очередной пресс-конференции, где сообщил о возбуждении уголовного дела. — Предложенное им описание района Бусведьян позволяет нам полагать, что Квик был там в то утро.
Но родителям Юхана речь прокурора не показалась убедительной.
— Он не убивал моего сына, — уверенно заявил Бьёрн Асплунд, добавив, что и на этот раз у полиции не было никаких вещественных доказательств. — На мой взгляд, он не совершил ни одного убийства.
По мнению Асплунда, в истории с Квиком был один большой недостаток: в ней отсутствовали обжалованные приговоры и повторное рассмотрение дел в судах высшей инстанции. Пришло время всё изменить:
— Если его, несмотря ни на что, вновь признают виновным, мы будем обжаловать приговор. И тогда наконец лопнет весь этот мыльный пузырь.
В ходе заседания суд признал, что Квику действительно были известны такие подробности о районе Бусведьян, о которых он не мог знать, не будь он там в то утро, когда исчез Юхан. Томас даже сумел описать мальчика, жившего в том же доме, и зарисовать свитер своей жертвы, а затем указать на характерные особенности тела ребёнка.
Изучив все материалы дела, Сундсвалльский районный суд постановил: Квик вне всяких сомнений виновен в совершении данного преступления. 21 июня 2001 года его осудили за восьмое убийство.
Только в этот момент родители Юхана узнали, что, поддержав обвинение, они потеряли право обжаловать приговор.
Так дело Юхана Асплунда было наконец закрыто.
В ноябре 2001 года произошли сразу три знаменательных события. 10 ноября в газете «Дагенс Нюхетер» вышла статья историка Леннарта Лундмарка «Цирк с Квиком: скандал в судебной системе»:
«Приговоры, вынесенные в адрес Томаса Квика, — это фиаско не только шведской правовой системы, но и шведской криминальной журналистики. Нет сомнений, что рано или поздно вся эта история будет пересмотрена».
Спустя несколько дней, 14 ноября, на проходивших в Стокгольме Днях юриспруденции писатель-криминалист Лейф Густав Вилли Перссон, известный в Швеции как Лейф Г. В. Перссон, высмеял всё расследование, связанное с Квиком. Начав с нелестных отзывов об умственных способностях следователей, Перссон подытожил: Квик вряд ли способен совершить хоть одно убийство.
А на следующий день в рубрике «Полемика» газеты «Дагенс Нюхетер» вышла третья статья самого Томаса Квика — «Томас Квик после обвинений во лжи: “Я больше не собираюсь содействовать полиции в расследованиях”».
«Я беру тайм-аут — быть может, небольшой, а может, длиною в жизнь. — говорилось в статье. — Я не буду принимать участие в расследованиях тех убийств, в которых я сознался».
Томас Квик выступил с резкой критикой Лейфа Г. В. Перссона, Черстин Коорти и всех, кто подвергал сомнению его слова, — именно это и сделало невозможным его дальнейшее сотрудничество с полицией.
«Год за годом я сталкиваюсь с абсолютно необоснованными утверждениями тройки якобы правдолюбов, настаивающих на том, что мои признания лживы. Этой кучке людей массмедиа оказывают тёплый приём, не давая никакой критической оценки их заявлениям, и для меня всё это становится просто невыносимым.
Я прекращаю содействовать расследованиям ещё и ради родственников моих жертв, которые соглашаются с вынесенными решениями судов. Я просто не хочу, чтобы их снова и снова начинали одолевать сомнения в отношении произошедшего».
Спустя три месяца Томас Квик вернул своё первоначальное имя: Стуре Бергваль. Человек, появившийся десятью годами ранее, перестал существовать.
Наступил конец эпохи Томаса Квика.
Однако на страницах газет продолжали обсуждать связанные с ним дела, и всё больше и больше людей выступали с критикой следствия и судебных приговоров. Вдруг зазвучали и голоса криминалистов, принимавших участие в расследованиях: даже их одолевали сомнения.
А в Сэтерской лечебнице сидел и молчал Стуре Бергваль. Шли годы.
Когда я оказался в больнице 2 июня 2008 года, его молчание длилось почти семь лет.
Но почему он замолчал? Неужели из-за недоверия, проявленного Лейфом Г. В. Перссоном и другими скептиками? Или всё-таки были другие, скрытые от всего мира причины?
Журналистом я стал довольно поздно — в возрасте 37 лет, но мне сразу же удалось продать несколько историй программе «Стриптиз» Шведского телевидения. Эта программа получила популярность благодаря своим серьёзным журналистским расследованиям. Работа была отличная, меня переполняла энергия, и всё-таки казалось, что мои задания на удивление лёгкие. Вскоре редакция предложила мне постоянную работу.
С самого начала меня привлекала криминальная журналистика, и через пару лет мы с репортёром Янне Юсефссоном откопали сенсационную новость, лучше которой, как мне тогда казалось, было не найти. Речь шла о злостном нарушителе закона Осмо Валло, погибшем от того, что полицейский весом под сто килограммов запрыгнул ему на спину, пока преступник лежал в наручниках. Правда, в полицейских отчётах не было ни слова о связи между смертью Валло и его задержанием — во всяком случае, если верить заключению судебных медиков.
Благодаря нашему расследованию патологоанатомы провели два новых вскрытия, и в заключение о смерти Осмо Валло добавилась ещё одна строка: «Смерть наступила в результате действий полицейского, наступившего на спину Валло».
За репортаж об Осмо Валло нам с Янне Юсефссоном вручили престижную журналистскую награду, и уже в первые годы моей работы журналистом я не раз становился лауреатом как шведских, так и международных премий. Такие успехи сослужили мне неплохую службу: теперь боссы на телевидении видели во мне надёжного поставщика качественных репортажей.
Целых десять лет я работал с такими репортёрами, как Юхан Брэнстад и Янне Юсефссон, и вот наконец в 2003 году мне позволили вести расследования самостоятельно. Я тут же взялся за самое неполиткорректное и табуированное дело, какое только можно было представить: «Кейс “Ульф”». Речь шла о мужчине, который был осуждён на восемь лет тюрьмы за сексуальные домогательства к собственной дочери. Сам он своей вины не признавал. Благодаря серии моих репортажей для программы «Миссия: расследование» осуждённый потребовал пересмотра дела, и после трёх лет пребывания в тюрьме ему удалось выйти из зала суда полностью оправданным и свободным человеком.
Возможно, именно из-за этого случая сентябрьским вечером 2007 года мне позвонили. Мужской голос спросил, не я ли был автором репортажа о старом судебном разбирательстве, который на днях показали по телевидению. Разумеется, я не мог отрицать очевидного. Мужчина на том конце провода рассказал о волне поджогов в районе Фалуна в далёких 1975–1976 годах — а пожаров было «более пятидесяти».
«Хм, похоже на очередную наводку», — подумалось мне. Подобные звонки и записки уже не были редкостью.
— В этом обвинили группу детей и подростков, — продолжил он. — Вообще-то, я давно и думать забыл об этом, но сейчас, по прошествии стольких лет, эта история не даёт мне покоя… Так что я решил позвонить и попросить помощи: надо бы исправить положение.
— И? — спросил я.
— Ну, тот, кто всё это сделал… в общем, это был я.
Я почувствовал, как у меня зашевелились волосы. Я отчётливо осознавал, что не смогу устоять и обязательно попытаюсь выяснить правду.
— Ладно, — согласился я. — Я готов изучить решения суда и другие материалы: ведь необходимо проверить ваши слова. Как с вами связаться?
— Никак, — ответил незнакомец. — У меня дети, я живу далеко от Фалуна и не готов раскрыть свою личность.
— В смысле? Я что, должен тратить своё рабочее время — возможно, не одну неделю — лишь для того чтобы, как вы выразились, «исправить положение» и успокоить вашу душу, и при этом даже не узнать вашего имени?
— Я перезвоню через две недели. Если вы успеете изучить что-то по этому делу, то сможете задать мне парочку контрольных вопросов. Обещаю: у вас будут стопроцентные доказательства, что я и есть тот самый «фалунский поджигатель».
Так мы и поступили. Он перезвонил через две недели, а я успел покопаться в материалах судебных заседаний и газетных статей. На все мои вопросы о пожарах он отвечал весьма убедительно.
Поделиться книгой: