Как Лыков не стал генералом

– Так уж пошло, не вспомню почему, – ответил сводник. – Может, самая первая из них была ею по паспорту? Тут важен типаж: чистая, дорогая, с кем попало не пойдет. Но в ремесле сведущая!

– Каролина была из них?

– Покойница? Да, ее прислал Игнат Власович. Приехала из Москвы впервые. И сразу поймала великого князя! Вот ловкачка…

Где и как это случилось, Донато не знал. Барышня три дня ходила на охоту и возвращалась с мелкой добычей. Согласно уговора, она отдавала хозяину номеров десятую часть заработка, и суммы были невелики. Наконец «гувернантка» отправилась в Царское Село, и там ей улыбнулась удача. Великий князь, генерал-майор, командир гвардейского полка! Денег куры не клюют. И холостой, можно особо не прятаться.

– А что за скандал вышел вчера с этой парочкой?

– Об этом вам лучше расспросить коридорного Компорези. Я не видел и не слышал. Знаю от него лишь, что какой-то офицер проник в номер, где они миловались, и нагрубил так, что князь с барышней тут же уехали.

Дальше беседа протекала в спокойном тоне. Сводник продиктовал перечень своих клиентов – явно не всех, а только тех, кого решился выдать полиции. Давить на него Путилин счел излишним; сначала надо было разобраться с убийством.

Он решил ковать железо, пока горячо, и, хотя была уже ночь, велел Шереметевскому доставить угольного торговца. И опять не в служебный кабинет, а на квартиру. Нюх подсказывал опытному бюрократу, что дело с душком, и лучше пока вести его приватно. Труп не спрячешь, о нем доложено градоначальнику. А вот от дознания хорошо бы избавиться. У Ивана Дмитриевича уже и идея появилась, как ему увильнуть в сторону.

Но допросить Корнетова ему не удалось. Шереметевский явился в контору поставщика «гувернанток» и нашел там два трупа: кассира и самого хозяина. Оба были убиты ударами ножа в сердце, весьма профессионально. Трупы были еще теплые…

Утром в кабинете министра внутренних дел графа Толстого собрались важные люди. Дмитрий Андреевич приходил на службу раньше всех в столице – в семь он уже работал за письменным столом, на котором никогда не оставлял ни одной бумаги (это было предметом особой гордости министра). Здоровье Толстого угасало, он все больше и больше напоминал живой труп. Граф давно никуда не ездил, посылая вместо себя одного из трех своих товарищей[8]. И даже генерал-губернаторам приходилось месяцами ждать, когда министр их примет. Чувствуя, что времени ему отпущено мало, он занимался лишь теми вопросами, которые интересовали государя. А еще теми, что касались августейшей семьи. Теперь был как раз такой вопрос.

На совещании присутствовали товарищ министра Плеве, директор Департамента полиции Дурново и градоначальник Петербурга Грессер. Именно градоначальник сделал доклад о происшествии, повлекшем уже три убийства, и о важных лицах, в нем замешанных. После чего сказал:

– Путилин просит забрать у него дело и передать в Департамент полиции. Старика можно понять, хватит с него нервотрепки из-за бугров.

Министр скривился:

– Да уж. Прославились на весь свет, нечего сказать.

Он взял лежавшую перед ним французскую газету:

– Вот что пишут в Париже. «Монд» сообщает, что к ним приехал «le grand duc Serge avec sa maîtresse monsier tel». Каково?

– Что, простите? – не понял градоначальник.

Плеве перевел ему:

– «В Париж приехал великий князь Сергей со своей любовницей господином таким-то».

– М-да… А кто этот, хм, мужчина-женщина?

– Адъютант великого князя Мартынов.

Дурново почуял неладное и запротестовал:

– Если хотите переложить тройное убийство на меня, то это плохая идея. Департамент перегружен. Никак не отойдем от «второго первого марта»[9].

Толстой желчно парировал:

– Там процесс политический, а тут уголовщина.

– Дмитрий Андреевич! Людей нет, вот ей-богу не знаю, кому поручить!

Плеве не удержался и хмыкнул:

– А Благово?

Министр и градоначальник хором поддержали:

– Точно, Благово!

Директор возразил:

– Павел Афанасьевич нездоров, и уже, что называется, навсегда. Собирается покинуть службу. Никак не отойдет от ранения, полученного на германских водах.

– Лыков ему поможет, – продолжил настаивать Плеве. Его энергично поддержал министр:

– Дело деликатное, и Благово как раз для него подходит. Он человек из высшего света, лично знаком государю. Лыков тоже не лаптем щи хлебает – камер-юнкер все-таки. И по жене вхож на самый верх.

Грессер со своей стороны приналег:

– А мы ему будем содействовать, негласно.

И Дурново сдался. Но именно он через минуту задал самый важный вопрос:

– А кто будет допрашивать августейшего лейб-гусара?

Тут все сникли. Грессер уткнулся взглядом в стену, показывая, что его теперь это не касается. Первым нашелся многоумный Плеве:

– Пусть сыщики начнут с дознания убийства купца и его кассира. Словно бы тут обычное преступление. Смерть девицы, возможно, никак с ним и не связана; пускай дознают ее параллельно, со всеми мерами предосторожности и без огласки. А там видно будет. И, Петр Николаевич, обяжите Благово ежедневно докладывать вам лично. Держите на первом плане. Я тоже стану приглядывать.

На том и порешили. Генерал Грессер уходил довольный – с него сняли столь щекотливое дело. Толстой, наоборот, хмурился. Все, что было связано с великими князьями, могло сильно ударить по голове… Хотя его фонды перед государем стояли высоко, опасность оставалась. Жалует царь, да не жалует псарь…

Плеве сохранял невозмутимый вид, но в душе был, кажется, доволен принятым решением. Если ухватить судьбу за бороду, можно и взлететь. А в случае неудачи ответит за нее Благово.

Острее всех переживал новость Дурново. На Рождество он получил чин тайного советника, догнав своего предшественника Плеве в Табели о рангах. Сорок шесть лет – и уже в третьем классе! Но Вячеслав Константинович еще и сенатор, и товарищ министра. Очевидно, что он далеко пойдет, за ним не угонишься. Приглядывать он готов, вишь ты. А подставлять голову? Навряд ли.

Во всей этой истории только Лыкову ничего не грозило. Какой спрос с коллежского асессора, кого он интересует?

Через час Дурново вызвал к себе вице-директора департамента и чиновника особых поручений. Благово с Лыковым явились настороженные – они уже знали о тройном убийстве в столице. Не иначе, попросят помочь Путилину… Директор огорошил подчиненных новостью, что дознание поручено именно им. И сообщил секретные подробности насчет Николая Николаевича Младшего.

Первое, что сказал Благово, – им понадобится помощь сыскной полиции. Директор ответил, что к департаментским прикреплен от Путилина чиновник для поручений по фамилии Шереметевский. Лыков не замедлил откомментировать:

– Хорошая новость! Леня среди них лучший.

Далее Павел Афанасьевич стал рассуждать о главном: как допросить великого князя.

– Мы начнем с его окружения, например, с генерала Галла. Это бывший адъютант Старшего, который теперь фельдмаршал, и бывший воспитатель Младшего. Еще он заведует имущественными делами лейб-гусара. Генерал в курсе всех дел обоих Николай Николаичей. В истории с «гувернанткой» меня кое-что смущает…

– Что именно? – насторожился Дурново, зная тонкий ум вице-директора.

– Да все это как-то неправдоподобно. Наш князь, Младший, уже десятый год живет с чужой женой, как со своей. Причем это женщина из низшего сословия, купчиха по фамилии Буренина, у нее две дочки от законного супруга. И ей сорок, она на восемь лет старше своего августейшего любовника. Какие же тут могут быть «гувернантки»?

Директор, сам большой саврас[10], усмехнулся:

– Так бывает, одно другому не помеха. Сорокалетняя надоела, захотелось помоложе.

Но Благово возразил:

– Тут, как ни странно, серьезные чувства. Вы слышали про скандал в начале года?

– Что-то было… А напомните.

– Гусар живет с этой купчихой, как я уже сказал, десять лет. И довольствуется ею. Николай Николаевич Младший не имеет тяги к разгульной жизни, ему дороже покой, семейный очаг. А очага-то как раз нет. И в конце прошлого года он попросил у отца согласия на свой брак с Бурениной. Дальше, мол, я уговорю государя, разведу ее с нынешним мужем-меховщиком и женюсь честь честью…

– Морганатический брак?

– А почему бы и нет? – ответил Благово и продолжил: – Затем история усложняется. По словам сына, отец дал согласие. Обрадованный гусар побежал к великому князю Владимиру Александровичу и попросил его ходатайствовать перед царем о разрешении брака. Тот охотно согласился и переговорил со старшим братом, сославшись на то, что отец жениха не против. И государь разрешил.

– Так… – пробормотал тайный советник. – Николай Николаевич Старший уже давно слывет рамоликом. Тут еще болезнь… Он отказался от своего слова?

– Именно. Там зигзаги такие, что хоть в роман. Обрадованный Младший устроил у себя в Царском Селе банкет, на котором перед приближенными объявил Буренину своей невестой, и они даже обменялись кольцами. Катались по улицам кавалькадой, пили шампанское, радовались как дети. Огласили, так сказать, на весь свет. А тем временем один фельдмаршал, Михаил Николаевич, заехал перед Новым годом к другому фельдмаршалу, своему брату Николаю Николаевичу, проведать по-родственному. И спросил, когда свадьба. А тот лежал в постели чуть живой со своей костоедой. Услыхав, что государь разрешил его сыну жениться, папаша заявил, что своего одобрения он никогда не давал и отпрыск ввел Его Величество в заблуждение. Обманул царя! И августейшее согласие надо отозвать.

Благово перевел дух и продолжил:

– Сложилась дурацкая ситуация. Царь уже обещал. Вдруг оказалось, что Владимир Александрович передал ему историю не точно, папаша против мезальянса. Как быть? Александр Александрович был в замешательстве. Отозвать собственное слово – такого он не любит. Да и гусара жалко: десять лет вместе, человек хочет узаконить фактический брак… Возможно, так бы ему и разрешили, но тут вмешалась государыня. Она сказала супругу, что эта история касается ее лично. Ведь у нее тоже есть сыновья.

Дурново крякнул. Вице-директор продолжил:

– Старики великие князья все были против брака, кроме Владимира Александровича. А молодежь была, конечно, на стороне влюбленного. Императрица решила, как было угодно старикам. И царь взял свое согласие обратно, запретив брак. И не только этот, кстати. Два сына Михаила Николаевича задумали подобное, насмотревшись на гусара. Великий князь Михаил Михайлович решил жениться на младшей дочери Игнатьева, Екатерине Николаевне, а его брат Николай Михайлович – на княгине Нелли Барятинской. Им тоже досталось за компанию; Михаилу даже велели выехать из России, чтобы охолонить голову.

– Откуда вы все это знаете, Павел Афанасьевич?

– Агентура, Петр Николаевич.

– Хм. Так что было на самом деле? Разрешил отец сыну свадьбу, а потом передумал, или сын выдал желаемое за действительное и вправду обманул государя?

– Никто точно не скажет. История эта разыгралась в январе, теперь апрель. Гусар смирился, тянет лямку полкового командира. Мне кажется…

И Дурново, и Лыков замерли – Благово редко ошибался.

– …Мне кажется, что согласие действительно было. Но невразумительное. Короткий эмоциональный порыв, любовь к сыну, желание, чтобы он был счастлив. Буквально старик якобы сказал следующее: если бы твоя мать не была жива, я бы и сам сделал то же самое. Фельдмаршал имел в виду свой неудачный брак с великой княгиней Александрой Петровной, которую он уличил в супружеской неверности и выгнал. Она якобы блудила с собственным духовником, настоятелем их дворцовой церкви протоиереем Василием Лебедевым. Удаленная и лишенная даже своих драгоценностей, великая княгиня доживает свой век в Киеве, в монастыре, который она основала. А деньги на содержание фактической разводки – официально брак не расторгнут – дает из своих сумм государь. Николай Николаевич Старший, как вы, вероятно, знаете, живет с балериной. Числова родила ему аж пятерых детей. Лупит старика почем зря. Говорят, что даже болезнь у него произошла вследствие ее удара, когда он упал и ударился щекой об камин, но это скорее сплетня.

– А… – начал директор, но подчиненный его опередил:

– У старого фельдмаршала рак десны, он не жилец. Болезнь перешла на головной мозг. Он постепенно сходит с ума. Так что согласие сыну он дал, я уверен. А потом передумал. И расстроил его свадьбу, заставил государя задним числом отменить обещание. Чем лишил, дурень, сына нормального семейного счастья с любимой женщиной.

– А теперь вы сомневаетесь, что гусар вообще мог кувыркаться в разгульных номерах со шлюхой? И что коридорный и содержатель номеров ошиблись?

– Нет, ошибиться эти двое не могли, они видели именно Николая Николаевича Младшего. Но это странно и на него не похоже. Надо выяснить, в чем тут дело.

– Например, он мог поссориться со своей пассией и назло ей гульнуть на стороне, – предположил Алексей.

– Весьма правдоподобно, – сказал Благово. – Иди и разузнай.

– А как он это сделает? – полюбопытствовал директор.

– Через ту же агентуру, как же еще.

Дурново и Благово оба были в прошлом морскими офицерами. Когда в 1881 году они сошлись в Департаменте полиции, между ними началось соперничество. Но Петр Николаевич быстро взял верх. А Павел Афанасьевич признал его первенство, мотивировав это Лыкову неожиданным для того аргументом:

– Он дольше меня плавал, был и в Тихом океане, и в Атлантическом. Конечно, пальма ему!

Однако в сыскном деле превосходство Благово над всеми другими чинами департамента, включая и директора, никто не оспаривал. Поэтому он иногда позволял себе говорить с шефом в поучительном тоне…

Все, кому полагалось, знали, что сила Благово была в его осведомленности. Хоть он и приехал в Петербург уже в высоких чинах, но сумел быстро создать здесь личную агентуру. Она была немногочисленна, всего около тридцати человек, но проникала в самые разные сферы жизни. Среди нее были и маркер темной биллиардной, и половой уголовного трактира, и управляющий Малым двором[11], и балерина Александринского театра, и директор департамента важного министерства, и камердинер иностранного посла. Денег эти люди просили мало, им скорее нужны были разные услуги, которые трудно получить законным путем. Павел Афанасьевич постоянно за кого-то просил. Если начальство спрашивало, зачем ему это, он отвечал: чтобы иметь нужные сведения. И часто его источники решали исход дела. Лиц из этой агентуры, кроме действительного статского советника, знал только Лыков – шеф постепенно передавал ему свой «золотой фонд».

Увидев недовольство директора, Благово счел необходимым пояснить:

– Я вызову генерала Галла, расспрошу его о том, что творится в Царском Селе и в Знаменке[12]. Алексей же Николаевич поедет знакомиться с полковыми проститутками гусарского полка.

Лыков даже не удивился, он привык к подобным поручениям. Проститутки так проститутки, они знают много секретов. Однако Дурново потребовал объяснений.

Павел Афанасьевич в ответ спросил:

– А у вас во флотском экипаже разве таких не было?

– Уже не помню.

– Забыли, значит; без них никуда. Проститутки существуют при всех гвардейских полках, за армейские не скажу. Это девицы, приписанные, так сказать, к полку. Они в курсе новостей и большие патриотки. Знают всех солдат, унтеров и офицеров, общаются по-свойски даже с командиром. За их здоровьем следит полковой врач, делая регулярные осмотры на предмет венерических болезней. Учитывая это, начальство охотно отпускает к «своим» девкам солдат. А девки дают им половинную скидку.

– Нижних чинов из других частей они также обслуживают? – продолжил любопытствовать Дурново.

– Конечно, но уже без скидки. Своим приоритет, но и чужого примут как полагается. Так вот, аккредитованных при полку проституток бывает несколько. Солдаты ведь только считаются нищими, получая жалование меньше рубля в год, да и то третями. Но многим шлют деньги из дома, денщики имеют пять рублей в месяц от своих офицеров. Есть также экономические и артельные суммы, подарки от командиров при хорошем смотре, и кое-что другое. Умные командиры дают заработать на стороне. Так что заплатить шлюхе, да еще со скидкой, могут многие. Среди девок есть главная, она называется старостиха. Ей ротные или эскадронные командиры даже дарят подарки на именины. Старостихи всех гвардейских полков знакомы между собой, они регулярно встречаются, им всегда есть что обсудить. Кто-то из нижних чинов плохо себя повел, и его следует остерегаться. Кто-то выходит в запас и берет в жены полковую гулящую, и надо помочь им с квартирой. Мало ли дел у шлюх?

Тайный советник сообразил:

– Алексей Николаевич через вашу старостиху выйдет на старостиху гусар и расспросит ее насчет великого князя?

– Точно так.

– А в каком полку у вас агентка?

Благово в ответ лишь усмехнулся, и его начальник смутился:

– Хорошо, хорошо. Действуйте. Докладывать мне каждый день. С чего собираетесь начать, с генерала или с билетной?

Благово опять поправил начальство:

– Билетными называются приписанные к определенному публичному дому. Принимающие на дому или в меблирашках – это бланковые.