Страх и сомнение

Набрав в магазине хлеба, воды, шоколадок и конфет, он вернулся в номер. Вкус сладкого вскружил голову, и Али засиял от счастья. Вечером он взял банку пива и жизнь показалась ему совершенно прекрасной.

— Думаешь, он не сломается? — спросил Альберт, потягивая коктейль на веранде элитного ресторана.

— Чего-чего, а этого я предсказать не могу, — пожал плечами Дима, — не справится, найдём других.

— Представляешь, сейчас дали Нобелевскую премию за доказательство того, что метисы более всего приспособлены к жизни, — Альберт допил коктейль и поставил на стол.

— Смешные они, — вздохнул Дима, — полукровки без роду и племени более всего приспособлены к жизни только в качестве паразитов. Расы приспосабливались к условиям обитания, низкие, высокие, белые, чёрные… И тут кто-то говорит, что нечто среднее будет более приспособлено. Дойдёт и до того, что трансвеститы будут признаны самыми живучими… Ну да пусть признают. А мы посмеёмся.

Глава 24

Жизнь всё время помогает. Она подбрасывает нелюбимую работу, заставляет ложиться рано, когда не хочешь спать, и поднимает, когда глаза не открываются. Ты идёшь злой и взбешённый, туда, куда не хочешь идти и молишься, чтобы часы поскорее прошли. Треть жизни ты хочешь, чтобы прошли как сон, треть жизни и так проходят во сне. Остаётся ещё треть, и её ты используешь для саморазложения. Но жизнь от тебя не отстанет. Она не подкинет лотерейный билет в счастье, не наградит за «просто так» сундучком благополучия. Чтобы ты не скис и не превратился в бесформенную массу. Ты должен благодарить жизнь за каждое испытание, должен радоваться, что она не забыла про тебя, не махнула рукой, оставив погибать в лучах спокойствия, достатка и безмятежности. Ты воин, а не парадный лакей. Жизнь лучший тренер и наставник, она не пожалеет, не помилует на алтаре отчаяния. А ты пытайся. Быть может, пробьёт час и солнце взойдёт на твоей стороне. Конечно, ты можешь сказать, что у тебя будет следующая жизнь, чтобы попробовать снова… Говори, у нас же свобода слова, где каждый жалеет себя и поливает грязью других. Клоуны, которые везде гадят, зная, что за это ничего не будет. Но жизнь редко бьёт напрямую, жизнь наказывает изнутри. Когда-нибудь ты разучишься радоваться радуге и простому солнечному дождю. Когда-нибудь ты не услышишь шелеста листвы и шума прибоя. Поздравляю. Твой полипропиленовый мозг затвердел. И дай бог, если эта скорлупа расколется не перед смертью, а раньше.

Юля радовалась. Или, по крайней мере, пыталась. Она вспомнила, как в новый год на свалке в небо пустили петарду и все визжали от восторга. А над городом в это время в воздух взметнулись десятки фейерверков. И они смотрели зачарованные.

Теперь, когда по истечении времени после длительной дружбы с сигаретами и алкоголем, вернулся вкус, а запахи и цвет обрели прошлую силу, мечты стали не просто разговорами, но навязчивой идеей. Она работала и откладывала небольшие средства. Народ смеялся, роптал и поддерживал. Лена хвалила дочь, но со стопкой и сигаретами не рассталась. Здоровье подводило, хронический мокрый кашель будоражил лёгкие. Она себе не давала больше двух лет, и срок подходил.

— В мусоре родилась, в мусоре и умру, — говаривала она частенько пьяная.

Юля от этих слов плакала и по-прежнему откладывала. Вдруг что-нибудь получиться, вдруг и на их свалку заглянет лучик солнца.

Зона отчуждения росла. То ли лечиться стали, то ли хворь отступила, но за год мусорных домиков увеличилось вдвое. Юля резала, варила, ковала и паяла разнообразные детали. Руки её огрубели, а на лице появились шрамы от искр и стружки.

— Ты похорошела, — сказал Дима. Прошло более полугода с их последней встречи.

— Не пьём, трудимся, — ответила Юля.

— Нам сказали, что к соседке по вашему бывшему месту жительства приходили люди, — сказал Альберт, — спрашивали про жильцов сгоревшего дома.

— Сколько лет прошло, — вздохнула Юля. — Разве кто-то ещё нас помнит.

— А ты сходи в администрацию, может, что и выйдет, — посоветовал Дима.

Юля устало кивнула. В соседней лачужке пили за упокой. От туберкулёза умер одноглазый старик. Весточки он так и не дождался.

Глава 25

Ты хочешь быть великим? Знай же, что великие проходят путь через «не могу». В каком-то смысле величие — это самопожертвование. Они работают в поте лица и днём и ночью. Ты развлекаешься — они работают, ты ешь — они работают, даже когда ты спишь — они всё равно работают. Чтобы достичь их работоспособности внуши себе, что завтра не будет, что не будет твоей семьи и друзей, что твой потенциал сгинет здесь и сейчас, если ты не выложишься на сто процентов. И тогда, возможно, у тебя появится шанс чего-то достичь. Многие даже не думают, что можно прыгнуть выше головы, а уж о том, чтобы зависнуть над остальными, будто ангел в ореоле славы, о таком мечтают единицы. И теперь ты, маленький никчёмный человечишка хочешь взойти на Олимп, бросаешь вызов богам и волкам, ревностно охраняющим вход. А хватит ли сил и нервов идти до конца. Когда тело скажет «не могу», а разум взмолится «не надо». Когда мосты будут взорваны, когда позади ничего не останется, кроме забвения. Тогда страх и сомнение станут твоими союзниками, злость придаст силы, а надежда веру. Тогда ты скажешь, кто, если не я. Ты венец рода, сотни предков рожали друг друга, чтобы ты теперь вознёс всех их на вершину. И ты не можешь сдаться или отступить. Не имеешь права перед самим собой. Ты мог отступить, когда сделал первый вздох и первый шаг. Мог, но не отступил. Так что теперь нет времени расслабляться или отступать. Завтра не будет, есть только здесь и сейчас. И цель, до которой ещё далеко.

— Отличная работа, — похвалил Дима.

Они сидели на кухне однокомнатной квартиры, которую Николя недавно купил. Увесистый конверт упал на стол.

— Тараканы разбежались в поиске новых нор, но мы и их спалим, — продолжил Дима, протягивая сигарету Николя. — Сегодня нужна твоя помощь. Собери человек тридцать, будем патрулировать парк. Эти подонки каждые выходные насилуют пьяненьких девочек. Но этой ночью прольётся только их кровь.

Николя улыбнулся и залпом опустошил банку пива.

— Я соберу ребят, вечером будем в парке.

Выкурили по сигарете и разошлись.

— Солянка жизни, — сказал Альберт, доедая мороженое, — овцы превращаются в псов. Но наша задача сделать из псов волков.

— Нужно больше крови, — согласился Дима. — Сегодня мы дадим им возможность насытиться.

Почти стемнело, когда группа ребят, одетых в чёрное, собралась в центре парка. Николя разбил их на группы по трое. Все с дубинками, кастетами и перцовыми баллончиками. Сигнальный свисток и петарда на бригаду.

— Девушки готовы? — спросил Дима.

— Не робкого десятка, — ответил Николя, указывая на пятерых вызывающе одетых девушек.

— Хорошо, — хлопнул в ладоши Дима, — распределились по парку, первыми не нападаем, простых прохожих не трогаем.

Он свистнул и в центре никого не осталось, кроме Димы и Альберта.

— Они на подходе? — спросил Альберт.

— Да, — ответил Дима, — обессиленные и изнеможенные. Лёгкая добыча.

За три часа было разбито и привлечено к ответу пять носов. Неплохой улов для субботнего вечера. Когда все повеселились и похвалили друг друга, Дима взял речь.

— Они думают, что мы слабые и безвольные. СМИ и волонтёры внушили им не нашу любовь, но нашу покорность. Но вы должны понимать, что это не люди, а звери до мозга костей. Эти паразиты боятся воевать за свободу в своих странах и бегут к нам. Только их бесхарактерность, глупость и бесхребетность позволила захватчикам превратить их страны в непригодные для жизни руины. Они разучились думать и создавать. Они разучились творить. Они забыли, что значит мораль и человечность. Чтобы им противостоять, нужно стать жёстче и расчётливее. Люди прогоняли хищных зверей не уговорами, но истреблением. Конечно, это не делало им почести, но такова борьба за выживание. Мы сделали выбор, мы не пушечное мясо, но охотники. Сегодня у нас будет новое задание, которое откроет новую страницу нашего освобождения.

Дима отправился на пляж. Группа неорганизованной толпой пошла за ним. Глаза Николя горели от предвкушения чего-то настоящего. Почва среди камней стала вязкой и топкой. Дима закрыл в темноте глаза и прислушался. От сильного ветра море гудело и волны шумно накатывали на пришельцев.

— Уже скоро, — повторил он про себя.

Впереди показался силуэт лодки. Ребята выстроились в шеренгу и Дима с Альбертом выступили вперёд. Лодку шатало и заливало водой. За несколько десятков метров волна её опрокинула. Послышались крики и плач.

— Погода за нас! — крикнул Дима. — Сейчас на берег выползут наши враги и я не жду от вас снисхождения. Те, кто сомневаются, могут бежать. Но знайте, если они придут к вам в дом, помощи ждать не от кого. Правительству и полиции вы не нужны.

Все стояли. Первый измученный выполз на берег. Дима поднял камень и бросил в его сторону. Человек поднял испуганные глаза. Выполз второй. Теперь уже Николя метнул в него булыжник. Когда выполз третий, толпа ринулась в атаку. Песок окропила кровь, чужая кровь.

Глава 26

Видит ли кто-нибудь в движении облаков красоту уходящего дня? Мы так часто смотрим вниз и так редко вверх. Нам кажется неизбежной идея старения и глупостью идея вечной молодости. Мы не помним прошлых жизней и не задумываемся о будущих. Что, если на заре перерождений короли были рабами, а рабы королями.

— Это не рулетка, а систематический подход, — сказал Дима, уплетая стейк за столиком с видом на озеро. — Ты не можешь всё время перерождаться красивой девочкой или богатым мальчиком. Система тебя испытывает. Сегодня негр, завтра белый, послезавтра вообще свинья.

— Она будет испытывать до тех пор, пока ты не вспомнишь прошлые жизни, — поддержал Альберт. — Пока не вспомнишь, как убивал и молил о пощаде. Пока не увидишь в противоположности себя. И тогда, возможно, она выделит тебе постоянную жизненную нишу.

— Как нам, например, — улыбнулся Дима.

— Что толку учить человека каждые сто лет, — продолжил Альберт, доедая булочку с маком, — если он прожил десятки жизней и так всё знает. Просто решил всё забыть и начать заново. Люди всё время начинают жить заново, особенно после неудач и поражений.

— Или с понедельника.

— Но надо всё помнить, чтобы прогрессировать. И Суть даёт людям побыть и палачами, и жертвами. На небесах, узнав весь ужас, боль и отчаяние прошлых жизней, человек предпочитает забыть. Как вести себя, если внутри и злодей и герой. Отсрочка на сто лет, чтобы подумать. Некоторые соглашаются прийти в мир с памятью. И тут же отчуждаются от людей. Видят в других себя, пытаются объяснить и натыкаются на стену непонимания. Так и живут отшельниками, не меняя систему. А ведь память нужна для приведения системы в равновесие, а не для отшельничества.

Саша сидел в раздумьях. Что-то в планах не клеилось, он перестал что-либо понимать.

— Это нормально, — улыбнулся Дима. — Когда люди забывают, приходится напоминать, откуда они вышли и в чём смысл жизни. Зачистка на глобальном уровне.

— Если ты осознаешь вечность перерождений, то поймёшь глупость любви до гроба, нерушимой дружбы, поймёшь, что грехи умирают, а благие дела забываются. И остаётся желание равновесия. Недостижимого в реальности, в которой каждый сам за себя. А далее забвение, депрессия и безразличие.

— Классную картину ты нарисовал, — усмехнулся Дима, — пойду, застрелюсь. На самом деле это мерцающие шахматы, где позиция меняется с каждым ходом.

— Вы знаете, кем я был в прошлых жизнях? — спросил Саша.

— Это знает только Суть, — ответил Дима, — ты обязательно с ней встретишься, когда придёт время. Мы многим об этом говорим, но немногие прислушиваются.

— И что мне делать?

— Продолжай то, что начал. Ты делаешь благое дело, и, если нас спросят, мы замолвим за тебя словечко.

— А спросят?

— Неизвестно. Но ходы ты уже не переиграешь.

— Хорошо, — сказал Саша, — критическая масса набирается, ячейки работают.

— В скором времени будет облава на несколько точек. Показательная порка. Пусть это не будет для тебя неожиданностью…

Глава 27

Много времени прошло после игры с "Буратино". Львиную долю поединков Вася выиграл, но бывали и проигрыши. Однажды две осечки подряд чуть не выбили его из колеи, но он выдержал. Хотя третий проигрыш наверняка свел бы его в могилу.

Хорошо, что в клубе никогда не добивали до конца, оставляя шанс отыграться. Уровень игроков был намного выше уличной шпаны или бандитских группировок.

После очередной победы ему светило место гендиректора и Вася решил с размахом отметить победу. Он давно сошёл с рельсов воздержания и затворничества, иначе какой смысл в победах, если нельзя их отпраздновать. Рано или поздно ему предстояло сойти с поля игры, но он не понимал, как это происходит, скорее всего в могиле или канаве.

Получив место безусловного любимчика судьбы, Вася пустился во все тяжкие. Гулянки, пьянки, наркотики. Только проигрыши ненадолго отрезвляли его. До очередной серии побед. По регламенту, на каждой следующей букве приходилось проводить на одну игру больше. Так, на D Вася провёл двенадцать игр с учётом одного проигрыша, на I двенадцать игр без проигрышей и так далее. Настало время последней буквы и Васе всем нутром на неё не хотелось, не чувствовал в себе уверенности. Даже несколько раз проиграл, но удары судьбы были слишком болезненны.

— Была не была, — плюнул он про себя и выиграл последнюю игру на клетке G.

— Поздравляю, — холодно произнесла мадам, — теперь ваш уровень Н.

Никакой радости эта новость у Васи не вызвала. Сухо попрощавшись, он сел в лимузин и отправился в клуб для взрослых и состоятельных. Последние спокойные деньки обещали пролететь быстро.

— Игра накаляется, — сказал Дима, подсаживаясь в удобное кожаное кресло, — наверное, удивительное состояние, когда не нужно ходить на работу с восьми до восьми, будто киборг, а заниматься действительно интересными делами.

— Типа здесь сидеть, — усмехнулся Вася.

— Хотя бы, — согласился Дима, — это ж каким сумасшедшим надо быть, чтобы работать большую часть дня за кусок хлеба и бутылку молока. Без возможности развития или трансформации. Даже в перемещениях обезьян больше смысла, нежели в их алгоритмических перемещениях.

— Вы не верите в жизнь равных возможностей?

— Верю, но только не в парадигме антихриста и Вавилона, — Дима поднялся и протянул руку, — а вы пока пользуйтесь плодами цивилизации, кто знает, сколько ещё времени ей осталось.

Он обернулся перед выходом и улыбнулся.

— Достаньте нам оружия, да побольше. Список пришлю в скором времени. Хаос самый прибыльный бизнес…

Вася остался один среди красавиц, в задумчивости и растерянности.

Он давно запасся акциями, облигациями, недвижимостью и вообще, диверсифицировал все возможные риски. В бивалютной корзине были все более-менее обращаемые денежные знаки большинства стран. Вася даже закопал несколько слитков в одном ему ведомом месте. Чем хитрее были спрятаны сбережения, тем сложнее было на него воздействовать. Хотя Вася так и не понял, кто стоит за ширмой шашечного клуба.

Пятничным вечером в пентхаус на двадцать пятом этаже элитной многоэтажки позвонили. Стакан коньяка в руках Васи неестественно подёрнулся, а сам он сконфузился. Может, всё-таки плюнуть на всё и не открывать? Но настойчивые звонки будоражили душу, а труп Смольникова каждый раз всплывал перед глазами.

Наконец, он поставил стакан на стеклянный столик, поправил халат и подошёл к двери. Курьер пытал звонок с усердием следователя.

— Я хорошо слышу, — с претензией открыл дверь Вася, — что у вас?

Курьер протянул конверт, а взамен получил десятку долларов. Неплохо, за пять минут ожидания. Вася захлопнул дверь и с трудом подошёл к столу, будто в конверте был слиток килограмм на двадцать. Но внутри оказалось лишь очередное ничем не примечательное приглашение: "Шашечный клуб. Пушкинская, 250. Воскресенье, 23:00. Н-4"

Никогда ещё он не играл воскресным вечером, хотя данная перемена времени ни на что не должна была повлиять. Нужно было выигрывать, только и всего.

В день игры Вася облачился в смокинг с бабочкой. Новый уровень, как никак. В кармане золотой портсигар с кубинскими толстыми сигарами. Пафосно, но куда же без этого. Лимузин подъехал и, выйдя на улицу, Вася устремил взгляд в небо и представил тысячи цивилизаций, беспорядочно разбросанных по всему небу. Муравей в отдельно взятом муравейнике, отдельно взятого леса, на одном из континентов одного из тысячи миров. Неплохая начальная позиция.

Он сел на удобное сиденье и швейцар закрыл дверь.

Мадам как обычно встретила его холодно и отрешённо. В зале было чрезвычайно мало народу. Редко горящие лампы были разбросаны вдоль стен, будто маяки в океане. Мадам подвела Васю к одному из столиков и удалилась. Коменданта не было, как не было и часов. За стол присел невысокий лысый человек в чёрном одеянии. Он напоминал священника, только взгляд его был холодным и расчётливым.

— Поздравляю, вы дошли до последнего уровня, — неожиданно сказал он приятным низким голосом.

Вася оглянулся. В клубе было запрещено разговаривать, но их никто и не слышал.

— Я вас видел, — сказал он, — тогда, у дерева.

— Верно, — ответил Альберт, — я тоже играю, такова судьба.

— Но почему в воскресенье? Почему нет часов и комендантов, ведь правила…

— Бросьте, правила пишутся для толпы и редко соблюдаются законописцами, — отмахнулся Альберт, — а знаете почему? Потому что без правил быдло уничтожит друг друга. Разве не так? Ну а раз вы здесь, то можете нарушать правила себе во благо, — он усмехнулся, — иначе вы бы не дошли.

Он достал из ящика стола шашки и доску.

— Но хватит слов, — хищническая улыбка бросила Васю в холодный пот, — вы же сюда играть пришли.

Он разложил фигуры, Васе достались белые. Тёмная сторона соперника стала ещё мрачнее.

— Прошу, — любезно указал он на доску, — начнём-с.

Вася осторожно подвинул шашку в центр. Уже на первом ходу он перестал чувствовать уверенность.

— Человеческая душа всё равно, что шашечная партия, не так ли, — пробормотал соперник, делая ответный ход в центр. Его длинные ногти были покрыты чёрным лаком.

— Не знаю, не знаток душ, — вскользь бросил Вася, пытаясь сосредоточиться.