Помоги проекту - поделись книгой:
Я тяжело вздохнула. Знала, конечно. Просто раньше это касалось других, а не меня. Придется сдаваться. Он не уйдет. Но сначала нужно привести себя в порядок. Я на цыпочках полетела в ванную. Зеркало отразило опухшее лицо и космы, как у ведьмы. Боже! Нет, мне конечно все равно. Но первое и последнее впечатление самые сильные. Мне ли этого не знать после трёх лет работы в рекламном агентстве? На этом принципе вся реклама строится. И хотелось бы остаться в памяти Стаса красивой, а не убитой горем клушей.
Я плеснула холодной водой в лицо. Резко наклонившись, раздвинула ноги на ширину плеч и свесила голову вниз стараясь просунуть ее между ног. Сейчас кровь к голове прильет и хоть немного снимет отек лица. У меня вдруг такая гибкость образовалась! Ещё бы! Когда в дверь ломится сволочь-бывший, а физиономия, как у хрюшки, тут ещё и не в такую позу станешь. Йога заплаканной мыши — мощная штука. Это вам не стандартные йоговские асаны, позы, то есть: выгните спинку, кошечка злая, кошечка добрая.
Это русская народная женская асана, поза номер раз, что зовется: "Мать моя женщина-что делать-боже мой!" Так, теперь нужно еще головой покачать вправо — влево, и при этом хорошо бы бедовой башкой в стену не влететь. Только фингала мне сейчас не хватало для полного счастья!
Взглянув на себя в зеркало, я осталась более-менее довольна результатом. Лучше, чем было, это факт! Подойдя к входной двери, я глубоко вздохнула, чтобы не блеять, и сказала:
— Уходи, Стас! Не открою! Видеть тебя не хочу!
Голос сел от рыданий и дрожал. Получилось не так, как хотелось. Но поезд ушел.
— Тань, ты… заболела? Что с твоим голосом? — вкрадчиво спросил Стас.
Он явно хотел, чтобы в вопросе прозвучало сочувствие, но получилось как-то хитренько и неприятно. Словно он надо мной насмехался.
— Наоборот, вылечилась, — я постаралась ответить как можно тверже и решительнее. — От привязанности к тебе. И теперь великолепно себя чувствую. Так что уходи! — тут я не выдержала и припала к глазку.
— А я нет, — улыбнулся Стас и посмотрел прямо в глазок.
Он положил руки на дверь и прошептал:
— Открой, пожалуйста! Я извинюсь. Ты права. И, наверное, я бы повел себя также.
— Нет, не повел бы! — язвительно отрезала я. — Потому что я тебе никогда бы не изменила!
— Ну какая измена? Это так… ерунда. Просто банальный перепихон. С кем не бывает?
Я задохнулась от ярости. Горячая краска залила мое лицо. Тяжело дыша, я сжала кулаки и повернулась к зеркалу, висевшему возле входной двери, и сама себя не узнала: лицо перекошено, и на нем застыла зверская гримаса.
Мама дорогая! Я аж сама испугалась своего вида. Закрыла глаза, мысленно досчитала до пяти и медленно, чуть ли не по слогам произнесла:
— Со мной не бывает! Уходи, Стас! Нам не о чем разговаривать!
— Это не тебе решать! Никуда я не пойду! Все равно откроешь, не можешь же ты вечно дома сидеть, а у меня тут есть чем время скоротать, — Стас вдруг яростно ударил кулаком в дверь, отошел к перилам, уселся, вытянув ноги, и взял в руки бутылку виски, стоявшую на полу возле лифта.
Он еще и алкоголь успел по дороге прихватить. Запасливый! Со вкусом страдает. Ну сиди и пей. Мне все равно!
2 глава. Лягушонка в коробчонке
Стас
Я думал, что с Таней будет легко. А она все усложняет. Вот тебе и серая мышка! Отменять свадьбу вообще не вариант. Отец меня не поймет и не простит. Если бы не батя, я и не думал бы жениться. Тем более, на Тане. Клубы, каждый день новые шикарные телки, вылепленные под общий Инстаграмм-шаблон: губы-уточки, высокие скулы, силиконовые сиськи. Они все так похожи, что и не поймешь: какая из них уже приземлялась в моей койке, а какая нет? Да какая вообще разница? Главное, что ранним утром, после бурной ночи в клубе очередная киска лежала подо мной на шелковых простынях моего сексодрома, обнимая меня двухметровой длины ногами и шептала:
— Стасик, малыш, еще! Еще!
Так на хрена козе баян, а мне жена? Если бы не заскоки моего отца, вертел бы я эту свадьбу на брелке от моего же "Бугатти". С папашей моим беда. Новшеств он никогда не принимал и не понимал. Несмотря на молодой возраст, всего пятьдесят пять, в его голове время остановилось где-то между двумя империями: российской до революции тысяча девятьсот семнадцатого года и советской после того же семнадцатого года. Советскую власть, которая ему все дала, а ныне ухнула в задницу истории, папаша обожал. И вспоминал каждый день голодное, но звонкое детство в пионерлагерях, и последующую юность в военном училище. Пионерская зорька в его заднице так и не отыграла, поэтому активно выстраивая бизнес-империю, он ни на миг не забывал о суровой голоштанной выучке. И нас, его семью, держал в черном теле по советско-военному образцу.
Мужик, по мнению отца, должен начинать с малого. Выстроить самостоятельно свой бизнес и обязательно жениться на хорошей девочке, похожей на мою мать. Не внешне, конечно, а по натуре. Чтобы варенье варила и грибочки солила. Закусь для папаши, так сказать. Свою, домашнюю, без химии всякой. И вышивала крестиком. Не жена, а жона! С такими у меня как раз-таки и была проблема. Где я их найду? В ночных клубах такие не водятся!
Утомившись от отцовского выноса мозга, я пару раз приводил на семейный обед Снежану, Анжелу и Виталину. Чтобы тупо отмазаться. На, гляди, батя, как я активно ищу жону. Папаша на них как глянул, так с лица сбледнул и матери сквозь зубы прошипел:
— Ну, принимай гостью, мать, а я пока с сыном переговорю в кабинете.
И пока мать щебетала, угощая очередную мою телку, я, стоя в отцовском кабинете, сначала выслушивал крепкий отцовский мат. А потом занюхивал батину фигу, сложенную из узловатых пальцев, поросших редкими светлыми волосками:
— На тебе, а не бизнес! Понял, клоун? Шалашовок мне в дом таскаешь? Над отцом издеваешься? Еще раз такую прошмандовку притащищь, я тебя вые**у, высушу, а потом еще раз вые**у! Она же типичная пиндосовская шлюха! Хоть в их полосатый заднеприводный флаг заворачивай!
Я понимал, что батя в ярости. Все, кто папе не нравился, автоматом причислялись или к проклятым пиндосам, которые спят и видят как бы сожрать своими безразмерными ртами наши нефть, газ, хохлому и гжель. Или к заднеприводным, которые служат пиндосам и разрушают нашу великую державу изнутри.
Поэтому пришлось шерстить персонал собственного рекламного агентства, которое я, естественно, открыл на его деньги. И выбор мой остановился на креативщице: скромной тихой Танечке.
Таня — идеальная кандидатура для женитьбы. Провинциалка, которая с отличием закончила школу, поступила на бюджетное, отучилась тоже с отличием. А потом блестяще прошла собеседование и была зачислена в штат. Тем более, что и на работу ее взял папа. Он хоть и говорил, что я должен сам бизнес выстроить, но руку на пульсе держал четко. Штат моего агентства набирал лично, придираясь к каждому кандидату. И еще на собеседовании тепло улыбался Тане, задавая кучу ненужных вопросов о родителях и детстве в ее этом Задрочинске.
Ее-то я и предъявил отцу в качестве невесты. Таню папа одобрил полностью и сразу. Единственную из всех, кого я ему приводил. И если все предыдущие кандидатки, по его словами, были маромойками и пиндосовскими бля***ми, то Таня у него сразу стала Танюшей и дочкой.
— Ты только погляди на эту неброскую русскую красоту. Средняя полоса России, средняя полоса, — умилялся папа, щедро намазывая черную икру на свежий хлеб, который каждое утро выпекала прислуга по старинным рецептам. — Вот это по-нашему! Тоненькая, как березка русская, и такая же скромная. Вот теперь вижу, что вырос ты, сын, мужиком стал. Теперь и в большой бизнес влиться можно!
Я тогда выдохнул с облегчением. Мне до зеленых чертей надоело рекламное агентство, которое отщипнул отец от своего немаленького состояния, чтобы убедиться в том, что его сын вполне может управлять бизнесом за границей и влиться в огромный холдинг. И впоследствии рекламировать не пластиковые окна и колбасу, а серьёзную продукцию многомилионных компаний, которыми, естественно, владеют друзья папаши. Я мысленно прикинул, что еще пару удачных рекламных компаний, свадьба и золотой ключик у меня в кармане.
И тут такой облом! Краеугольный камень фундамента моего благополучия дал трещину и отвалился. И из-за чего? Из-за одного перепихона! Тоже мне беда! Почему все бабы такие дуры? Истерят по любому поводу. Ну трахнул я эту конфетку, и что? От Тани убудет, что ли?
Я с горла рванул вискаря. Пусть оно хоть немного зальет горечь. Сапер, сука, ошибается только один раз. Но по-крупному. Так, что оторванная, к бесам, жопа смешивается с мозгами. Мои пока на месте. Но эту взбрыкнувшую провинциалку нужно вернуть. Во чтобы то ни стало! Хотя… если логически и спокойно подумать: куда она от меня денется? Ее мамаша уже банки с помидорами на свадьбу позакрывала. И платье сшила в своем Мухосранске. Да и батя Тани уже настроился на помощь богатой родни. Его грузовик, на котором он шабашит, совсем развалюха. И вот-вот отбросит шины, оставив папашу без заработка. Уломают они дочку! Никуда Танюша не денется. Но дверь она все же не открыла. Обидно! Я встал и изо всех сил пнул эту чертову дверь. И тут соседняя дверь распахнулась, и на пороге появилась соседка.
Высокая молодящаяся женщина лет шестидесяти, с замахом на гламур: в светлом платье-рубашке до колен, и вся в цацках. Причем явно не в бижутерии. А ноги, кстати, ничего. Сразу видно, что она из бывших красоток. Теткой такую не назовешь. Женщина откинула со лба прядь крашенных каштановых волос и строго произнесла:
— Добрых вечеров! Молодой человек, окажите любезность, уйдите, пожалуйста! Иначе я буду вынуждена принять самые решительные меры! Вы безбожно пьяны!
Эвоно как! Атака Института благородных девиц в полный рост. Едва сдерживая смех, я сделал над собой усилие, вспомнил парочку исторических фильмов и ответил с прононсом, по-гусарки щелкнув каблуками:
— Прошу простить, ммммэдам, но вынужден вам отказать! Не уйду, пока мне не откроет дверь моя невеста.
— Прекратите паясничать! — она поджала тонкие губы, щедро намазанные светлой помадой. — Вы отвратительный, пьяный, жалкий мальчонка! Я вот сейчас как вызову наших доблестных стражей порядка, так загремите вы в отделение, как лягушонка в коробчонке.
Может, нас снимают скрытые камеры? Я даже оглядел потолок и стены. Ну не может быть, чтобы люди так разговаривали в 2019 году! Лягушонка в коробчонке. Это даже не обидно, потому что до колик смешно! Хотя нужно признать, что забавная манера разговора соседки подействовала на меня отрезвляюще. Если эта недобитая аристократка вызовет ментов и меня отвезут в отделение, то ровно через пятнадцать минут там окажется мой папа с личным адвокатом Либерманом наперевес. А ещё через пять минут меня освободят, потому что Либермана боится вся Москва. Он известен железной хваткой, и по слухам, вполне способен отсудить рубиновые звёзды у Кремля.
Но беда в том, что тогда мне придется объяснять отцу, почему я бузил под Таниной дверью. А если папа ещё и Тане позвонит, то тогда выяснится, что она отменила свадьбу. А этого я допустить никак не могу. Папаша в гневе страшен. А злится он при любом малейшем отклонении от его царской воли. У него как в советской армии: шаг вправо-шаг влево считается за побег. Прыжок на месте — за провокацию. Придется мне импровизировать. Вот непруха сегодня!
Таня
Да что с ним сегодня такое? Стоит перед моей квартирной хозяйкой Матильдой Видленовной и смеется ей в лицо. У Стаса есть куча недостатков, но хамом он никогда не был. Может быть, эта сисястая его укусила и он заразился вирусом дебилизма?
Нет, такого я допустить никак не могу. Матильда очень хорошая. Всегда относилась ко мне по-человечески. Квартплату из горла не рвала, если я ее задерживала. Наоборот, входила в положение. Это совсем не важно, что она явно хорошо обеспечена. Есть такие миллионеры, которые за копейку удавятся. Просто человек душевный. И точно не заслужила, чтобы Стас ей дерзил.
Я решительно повернула ключ в замке и вышла на площадку.
— Матильда Видленовна, извините, пожалуйста, за шум и неудобства. Я сейчас все решу! — обратилась я к соседке.
— Ах, деточка! Ну какие же неудобства, оставьте, вы здесь совершенно ни при чем! Виноваты родители этого ужасного мальчонки, которые не соизволили заняться его воспитанием.
— Мальчонка, — хмыкнул Стас и покачнулся, схватившись за перила.
Боже, да он пьян! Причем в кашу!
— Я бы назвала вас молодым человеком, если бы вы вели себя соответствующе. Но ваше отвратительное незрелое поведение больше под стать мальчику, а не мужчине, — отрезала Матильда, гордо вскинув подбородок.
Я схватила Стаса за руку, оттащила к лифту, нажала на кнопку и прошипела:
— Уходи, Стас! Поезжай домой!
— Только вместе с тобой! — он вдруг облапил меня, наклонился с высоты своего роста, и прижался губами к моей макушке, зарывшись лицом в волосы.
Я хотела оттолкнуть Стаса, но задохнулась. Руки сами собой опустились. Злость на миг отступила, потому что пахнуло таким родным! Тем, что ещё вчера было привычным, знакомым, когда мы ещё были "мы", и не превратились в "я и он". Мозг понимал, что нужно оттолкнуть его. А сердце вдруг не согласилось. Тело вспомнило его прикосновения, ласки. Его большие и сильные руки. Я вообще тактильный человек. Очень чувствительна к прикосновениям. Для меня они гораздо важнее слов. Но это состояние длилось всего минуту. Потому что перед глазами встала, как живая, сиськастая блондинка. Ее он тоже так нежно обнимал? Горечь и боль немедленно вернулись, а с ними вместе злость, которая от души пнула романтику под зад.
Как вообще можно так по живому резать? Как возможно, что человек, который недавно обнимал и видел самое сокровенное и интимное вдруг превратился в чужого? Мне иногда кажется, что внутри каждого мужчины сидит тот самый Чужой из американского фильма. Сначала он, инопланетянин, вселяется в тело человека, который ни о чем не догадывается. Эта сволочь живет внутри, жрет и растет. А потом — бац! Из нормального мужика вылазит инопланетный монстр, и лицо любимого вдруг превращается в страшную морду с зубастой пастью, истекающей зловонной слюной. Так и Стас из родного и привычного, из жениха, почти мужа, вдруг превратился в чужого с гнилым нутром. Я оттолкнула Стаса от себя.
— Отпусти меня! Видеть тебя не хочу! Уходи!
— Танюша, мы же все равно в понедельник на работе увидимся.
— Я уволюсь!
— Посреди проекта? — усмехнулся он. — Неустойку заплатишь. У тебя есть эти тысячи долларов? Да и я тебя не отпущу. Забудь об этом. Куда ты пойдешь? Кто тебя возьмет после того, как я уволю? Рекламный бизнес — это болотце, где все друг друга знают.
— Изображаешь из себя властного босса? — я задохнулась от возмущения.
— Не даю тебе наломать дров, дуреха! — он снова попытался прижать меня к себе, но я ударила его по руке.
— Не прикасайся ко мне! От тебя пахнет этой… этой… блондинкой!
— Все, не трогаю! — Стас шутя поднял руки. — Так, давай начнем все сначала, Таня, и будем вести себя, как взрослые люди. Ладно, я виноват. Ошибся. Признаю. Но это же не повод, чтобы отказываться от своего счастья.
— Это чье счастье ты сейчас имел ввиду? — не поняла я.
— Твое, конечно, — Стас пожал плечами. — Не каждой удается встретить такого, как я. Ты и сама знаешь.
Матильда расхохоталась, достала из кармана светлого платья кружевной платочек, демонстративно промокнула глаза, вытирая слезы смеха, и произнесла:
— Какой пассаж! Какой великолепный образчик нарциссизма! Молодой человек, вас бы нужно изучать, как редкий, но, к сожалению, не вымирающий подвид самовлюбленного негодяя!
— А вы бы не могли не вмешиваться в нашу беседу? — огрызнулся Стас.
— Могла бы, если бы вы уважали частную собственность, и не явились бы в мой дом со скандалом!
Стас открыл рот, чтобы ответить Матильде, но я поспешила заговорить первой, чтобы он не успел снова нахамить ей.
— А ты от скромности не умрёшь, Стас! Знаешь, как сказал один умный человек: ты лучше голодай, чем что попало ешь, и лучше будь один, чем вместе с кем попало.
— Ну началось, — скривился Стас. — В ход пошли затертые цитаты Омара Хайяма из статусов в соцсетях. Ты ещё Анечку Седокову начни цитировать. Детство какое-то! Хватит! Дай мне войти! Неудобно разговаривать здесь, на площадке, в присутствии посторонних. Я виноват. Дай мне возможность нормально извиниться, и сделаем вид, что ничего не было
— Знаешь что, принц, а уматывай ты в свое зачуханное королевство! — я сделала шаг назад и попыталась войти в квартиру.
Но Стас ухватил меня за плечи.
— Пусти! — рванулась я.
Матильда выхватила из кармана мобильник, вскинула руку и угрожающе произнесла:
— Я вызываю полицию. Три, два, один… — она прикоснулась пальцем к кнопке срочного вызова на дисплее.
— Все-все! Не нужно! — Стас поднял руки вверх, словно сдаваясь. — Я ухожу! Войска отступают под натиском союзников, — он нажал на кнопку лифта, кабина открылась.
— Патронташ забыли, доблестный гусар! — злорадно прошептала Матильда, схватила бутылку виски и бросила в кабину лифта.
Стас неожиданно ловко для пьяного поймал ее и приложил одну руку к груди:
— Честь имею, мммммэдам! — он шаркнул ногой и попытался учтиво поклониться, но его качнуло вперёд и он едва не влетел головой в закрывающуюся дверь лифта.
— Не имеете вы чести, нелюбезнейший! — звонко выкрикнула Матильда вслед моему бывшему жениху.
Я бессильно привалилась спиной к перилам. Ватная слабость охватила все тело.
— Милая девочка, да на вас лица нет! — ахнула Матильда. — Пойдемте-ка! — она решительно взяла меня за руку. — У меня припрятан чудесный бальзам, заживляющий душевные раны.
— Да мне неловко, Матильда Видленовна, и так вас побеспокоил весь этот цирк, — я сделала слабую попытку освободиться, но не тут-то было.
— И слушать ничего не желаю! Помните, как у Пушкина:
Я рассмеялась и позволила ей затащить себя в квартиру. Никогда не была здесь дальше прихожей, хотя Матильда не раз приглашала зайти на чашку чая. Но мне было как-то неудобно. Деньги за аренду я давала ей в прихожей и быстро уходила к себе. Несмотря на раздрай в чувствах, меня поразила обстановка гостиной. Всегда думала, что огромная московская квартира бывшей актрисы странноватого вида, звезды советских музыкальных фильмов Матильды Снежинской, наверняка завешана старыми плакатами, а мебель прикрыта кружевными салфеточками, на которых гордо красуются фарфоровые котики. И пропитана запахом валерьянки и лекарств.
Плакаты, действительно, были. Но всего две штуки. На одном из них Матильда была одета в рабочий комбинезон гламурного вида, из карманчика которого кокетливо выглядывали гаечные ключи, и кокетливую фуражку. Через весь плакат шли огромные красные буквы: "С песней на целину!" На втором Матильда кружилась в танце с красавцем в военной форме. Между плакатами красовалось огромное фото с молодой Матильдой в мехах и шляпке с вуалеткой. Фотошопа тогда не было, но я слышала, что его вполне успешно заменяла ретушь. Не знаю, насколько фотограф увлекался этой ретушью, но если фото отражало реальность хотя бы наполовину, то Матильда в молодости была настолько красивой, что все современные Лопыревы и прочие Перминовы нервно обкурились бы в углу до бессознательного состояния.
Заметив мой взгляд, Матильда улыбнулась.
— Вы были… то есть… и сейчас тоже, такая красивая! — не удержалась я.
Поделиться книгой: