Инквизиtor

«Что мы имеем?» ― попытался сложить в голове события вчерашнего дня. «Ведьма прочувствовала, что на неё открыта охота и дала понять, что лезть не стоит».

Первый подобный приступ случился у Мирона два года назад, при исполнении. После этого любые свои изменения сознания он предпочитал соотносить с рабочими моментами. Так проще было отрицать факт физической немощи, последствия контузии ипагубное влияние алкоголя на его организм. Собрал в целое разрозненные факты, указанные в записях психолога, наитие и опыт. Вывод был сделан без схем: «Объект» опасен. Стоит доложить об этом Апостолу.

― Доброе утро! ― в палату вошла медсестра. ― Меня зовут Ирина. Ложимся на живот, спускаем штанишки.

― Доброе, ― глядя на доброжелательную блондинку в белом халате, Мирон сменил гнев на милость. Задумался, почему в этот раз во сне не пришла девушка.

Игла вонзилась в ягодицу почти безболезненно.

― Сейчас вам принесут завтрак. Зайду к вам позже с капельницей.

В глубине души Мирон хотел бы прочувствовать то, затерянное где-то далеко в юности, чувство влюблённости. Волнение, смущение, потеющие ладони, учащённое биение пульса. Обволакивающую теплом нежность. Трепетное желание оберегать и заботиться. Он давно не ощущал чего-то даже близко по отношению к противоположному полу.

Горячие точки, девушка из сна, работа, подразумевающая поиск двойного дна в каждой женщине. Принял грусть по забытой любви за банальное осознание одиночества в стенах клиники. Дотянулся до пульта и включил телевизор ‒ идеальный метод отправить мозг на отдых.

Апостол

Анна и Мирон не осознавали, что их жизнь, после столкновения уже не может быть прежней. Они держались за устоявшиеся привычки и мировоззрения, не допуская мысли о возможности раскрыться навстречу живым эмоциям. Удобно не впускать в душу всего того, что противоречит обыденности.

Он ‒ в палате клиники, она частично обездвиженная, но не сдаются. Что может быть слаще слепого упрямства? Сколько энергии. Сколько потенциала! Такие уверенные в себе и одновременно беспомощные перед волной предназначения.

Пётр Сергеевич возник в палате Мирона так же неожиданно, как участковый в квартире Ани. Мирон, со всеми своими сложностями и анализами ситуации, для него являлся ребёнком.

― Ничего не хочешь мне рассказать? ― выключив телевизор, строго спросил Апостол.

― Она опасна и не стоит ей давать возможность просыпаться! ― категорично заключил Мирон.

― Обоснуй! ― Апостол, повесив пиджак на спинку пластикового стула, сел напротив своего сотрудника.

― После нашего с вами разговора, я пошёл проверить возможность внедрения и проанализировать степень инициации. Ни одна из моих схем, прорисованных на бумаге, как план операции, не сработала. Отсюда вывод: она скидывала меня с хвоста, понимая, что на неё объявлена охота. После того, как я приблизился достаточно близко к логову, энергия моя была выкачена, произошёл откат в памяти до триггера. С затиранием результатов терапии и самоконтроля.

― Имеет место быть, ничего не расскажешь больше? ― Апостол подошёл к окну.

― О чём? ― Мирон сосредоточенно вглядывался в начальника.

― Детали. Мне нужны детали. То, что ты надумал в своей голове ‒ не факты.

― Я осмотрел место доступа к объекту, исследовал место обитания. Дальше дождь, воспоминания, ― Мирон пытался поймать суть вопроса.

― Тебе не кажется, что ты пытаешься вложить в работу предвзятое отношение к женщинам? ― Апостол смотрел на Мирона с высоты своего роста.

― По уставу — это профнепригодность. ― Мирон поднялся с кровати.

― На сегодня наш разговор окончен. Поправляйся. Дело передам другому сотруднику. Более опытному. ― На момент общения с Мироном, Апостол уже знал от участкового о травме Анны.

Для Мирона упрёк от Петра Сергеевича в больничной палате не был мимолётным. «Профнепригодность, нехватка опыта» — прозвучало вызовом.

Апостол пытался понять ситуацию. В надежде на то, что подчинённый поможет раскрыть завесу тайны, пришёл в клинику. Ответа он так и не получил. Сделал для себя вывод, что не стоит доверять версии сотрудника. Непредвзятое отношение всегда срабатывало на пользу следствию. Общение с участковым после проверки документов для Петра Сергеевича стало загадкой: почему девушка травмирована вечером? Именно в тот момент, когда Мирон находился на задании. Неужели в их рядах, в лице Мирона ‒ оборотень? Играет роль сотрудника только с целью накопить потенциал? Тогда понятны приступы с тремором, образ жизни в заточении и чрезмерное рвение к работе. Почему не рассказал о столкновении?

Всё было бы проще. Внесли в папку «новые обстоятельства», назначили другого сотрудника. В любом случае, Объект нуждается в наблюдении, дело необходимо передать. Но как исцелить себя от возникших подозрений по поводу Мирона? Закрывается, не даёт новых обстоятельств процессу выяснения. Апостол принял решение. Обозначить в операции форс-мажор, выяснить статус «Объекта». Не исключено, что она сильна настолько, чтобы посеять раздор в отделе. Скинув белый халат при входе, Пётр Сергеевич достал свой смартфон.

― Через час, жду в гости!

Если в схеме Мирон — Анна возникли сомнения, стоит включить в связку третье лицо. Рассеять узел напряжения. Почему из рядовой ситуации образовалась путаница. Сначала в папке оказывается другая женщина, потом при исследовании места жительства возникает два травмированных участника. Теперь и вовсе неприятное ощущение несоответствия сотрудника. В срочном порядке надо искать точки соприкосновения и держать дело под личным контролем. Госпитализация Мирона своевременная, как и изоляция Анны, есть время подумать.

Детство Мирона

― Сюда иди, щенок! Ближе, ― перед Мироном на старой табуретке сидел отчим в тельняшке, пошатывающийся от объёма выпитого алкоголя. ― Что это?

― Дневник, ― мальчик, смахивая робко слезы, доверчиво смотрел на мужчину.

― Вижу, что дневник. Каких, на хрен, родителей в школу? Опять под юбкой мамки прятаться решил? Я тебе не отец, сопли вытирать не стану. ― Отчим пристально вглядывался в глаза ребёнка, словно наслаждаясь растерянностью Мирона.

Этот взгляд преследовал в жизни ещё долго. Так же, как и образ ремня, болтающегося на двери полированного шифоньера. Первые месяцы совместной жизни с новым мужем, мать старалась защищать от гнева отчима. Позже лишь подходила после очередной воспитательной процедуры, дождавшись, когда тиран уснёт. Гладила по голове сына, рассказывала, что нужно потерпеть: денег у матери с мальчиком на жизнь не хватало. Появился отчим, который, работая на заводе, начал приносить в дом еду. Мама Мирона и этому была рада, закрывая глаза на воспитательные методы новоиспечённого супруга.

Отца Мирон помнил смутно, ребёнку было три года, когда не стало кровного родителя. Первое время мать как-то выкручивалась, их семейный бюджет пополнила пенсия сына по потере кормильца. Позже в доме стали появляться новые мужчины, разные, ребёнка отправляли гулять с друзьями в любую погоду. Андрюха, Коля и Макс ― они стали для него семьей.

Мальчик потерял ощущение дома, радость ему приносили моменты, когда можно было, собравшись с друзьями, жечь костры, исследовать леса и окрестности посёлка, вместе провожать скорые поезда, мечтать, как уедут в большой город навсегда. Мирон волнительно ждал визита гостей к маме, тогда он чувствовал себя свободным. В те счастливые моменты его не заставляли учить уроки, не кричали из-за немытой посуды, не давали новых поручений.

Когда в доме появился Виктор ‒ это было радостное событие. Гость приносил сладости и игрушки в подарок, рассказывал интересные истории и даже купил книжку про Барона Мюнхгаузена. Уже повзрослев, Мирон сопоставлял невероятные истории отчима с этим сказочным персонажем. Позже Виктор приобрёл телевизор, где можно было смотреть мультики и фильмы про супергероев.

После свадьбы Виктора с мамой всё переменилось. Мирон стал «щенком, ублюдком, крысёнышем» и много ещё каких новых слов слышал ребёнок в свой адрес, по возвращении пьяного отчима с работы. Мальчик взрослел, пытаясь адаптироваться к новым условиям жизни. С пониманием и заботой воспринимал обстоятельства матери, боясь навредить её новому счастью. Терпел, но это давалось ему с трудом. После того, как мама перестала приходить, успокаивать сына после побоев, оставаясь пить на кухне с отчимом, подростка поглотило отчаяние. А потом в первый раз приснился сон с девушкой. Мираж из сна понимала его больше, чем окружающее. Мирон был готов снова и снова проходить испытания ремнём, только бы оказаться во сне, где ему тепло и хорошо. Там его ждала сочувствующая и всепонимающая девушка-мираж.

В восьмом классе появилась новенькая. Катя приехала из города в посёлок вместе с семьей. Для парня в памяти навсегда остался день, когда Катерина вошла в класс. Он сосредоточенно рисовал в тетради квадратики в ожидании начала урока. Ученица стеснительно осмотрела кабинет в поиске свободного места. Одноклассники рассмеялись (сидеть девочке придётся за последней партой, рядом с Мироном). Он сдвинул локтём на свою половину тетрадь, продолжив рисовать. Сложно было не подать вида, что забавные банты и накрахмаленный фартук девушки привлекли его внимание. От неё пахло вкусно, чем-то уютным и домашним. А он, что он? Щенок, никому не нужный!

Позже, Катя сама предложила Мирону делать уроки вместе, чтобы подтянуть его по основным предметам. Парень засыпал с мыслями: наступит момент, он сможет обнять её. Шорох фартука оживит фантазии звуком. Он аккуратно расплетёт её банты… волосы, распущенные, упадут на плечи. Его губы, коснутся её мягких, влажных губ. Мирон старался даже от друзей скрывать свою влюблённость. Осчастливленный возможностью быть рядом с одноклассницей больше, чем просто в школе, прилежно исполнял задания и ожидал новых встреч.

На уроках он любил, когда она выходила к доске. В такие моменты можно было смотреть на Катю открыто, не скрывая интереса. Изучая каждую деталь, мимику, сомнения и волнения, белые колготки, сморщенные на коленках, шоколадного цвета платье. Она была лучом света в тёмном царстве реальности парня. Мирон полюбил праздники, одноклассница приходила нарядная, в кружевном фартуке и с пышными бантами. Три долгих года он любил девушку, играя роль друга. Перестал замечать проблемы дома, стал лучше учиться, мечтал поступить вместе с ней в институт.

В тот вечер Мирон и Катя готовились к выпускным экзаменам ‒ занимались физикой. Мать Мирона ушла спать рано. Отчим пил на кухне в одиночестве. Катерина отлучилась в туалет. После того, как парень понял, что девушки долго нет, вышел из комнаты в поисках. Прошёл по тёмному коридору, через стекло двери увидел, как его одноклассница стоит рядом с отчимом. Руки Виктора сминали платье шоколадного цвета. Она не вырывалась, не кричала. Девушка плотно прижималась к его отчиму в поцелуе. Эмоции охватили парня, мрачной пеленой надвигаясь на восприятие мира. Сначала мать, теперь Катя. Осталась лишь девушка из снов. Мирон распахнул дверь кухни.

― Не отвлекаю? Я воды попить! ― остальное он помнит смутно.

До сих пор для себя Мирон так и не определил: подарком судьбы был военком, предложивший пойти служить в армию, или можно было иначе. Отчим написал заявление на нанесение тяжких телесных повреждений. Мать и Катерина Мирона не навестили в ИВС.

Выбор «зона или горячая точка», для Мирона был очевиден ‒ лучше уйти в армию. Изменил в своём восприятии отношение к женщинам, как к чему-то чуждому и отталкивающему. Единственная женщина, не предавшая его за много лет ‒ девушка из снов. Она приходила всегда, когда ему нужна была помощь. В моменты отчаяния, в дни заключения, и потом ‒ на войне.

Мирон смотрел на свежую зеленеющую листву за окном клиники. Когда-то он дал себе слово, быть лучшим, чтобы никогда не вернуться в то прошлое, которое наполнило его мир тьмой. Апостол ясно дал понять: сотрудник не справился с задачей, есть тот, кто сделает это лучше. Кто может быть лучше Мирона? Женщина ‒ вновь причина разрушения его планов.

Схема

«Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Вот тебе и радуга, как же достали нововведения!» ― Апостол смотрел в окно, сидя на заднем сиденье автомобиля. В последнее время он часто ностальгировал. В молодости, когда решился перевестись в новый отдел, бывшие коллеги обсуждали за его спиной: «Зачем с хлебного места переходить туда, где фактически отсутствует определение правовой базы, устава или возможности срубить по — быстрому бабла». Его же, молодого, перспективного оперативника привлёк обещанный карьерный рост, секретность и доплаты. А самое главное — практически отсутствие контроля за его деятельностью, но лишь спустя много лет, Пётр осознал ‒ это было предложение бесплатного сыра в мышеловке.

Сначала ему вывернули мозги набекрень матчастью, пытаясь создать практически новую личность в его оболочке. Апостол скептически посмеивался над методами и способами пробуждения у него сверхкачеств. Умопомрачение наступило после накачки до предела новым информационным полем — его вышвырнуло за грань реальности. Оперативник научился замечать в толпе людей, которые являлись целью работы их отдела. Миновал год стажировки, появилось представление, что же происходит в этой загадочной подложке реальности. Или на самом деле его прежняя реальность являлась скромной подложкой объективного мира, где существовали свои правила и законы.

По-новому открывались для него история, причины и следствия, когда-то загруженные в архив «глухари» вырисовывались очевидной линией ошибок в поимке. В том числе, закрытие дел по факту материальной заинтересованности со стороны сотрудников системы. После инициации, первое время, он горел рвением изменить мир в лучшую сторону, считая, что откровения даны только ему. Но чем глубже эта идея прорастала в его сознании, тем энергозатратней становились обыденные дела. Потом наступил период падения идеалов и жажда ловить, вычислять, скачивать и оставлять объекты личными ходячими ресурсами. Образовалась энергетическая пирамида, её он спокойно выстраивал в свободное от работы время, наслаждаясь приливом сил каждый раз, когда упивалсячьим-то потенциалом.

Сладкие были времена, за ночь из трёх ночных клубов была возможность собрать с десяток номеров телефонов объектов, рассказывая им сказки о любви. Девушки открыто шли навстречу улыбчивому холостому мужчине с квартирой в ЦАО и статусной, по тем временам, иномаркой. Только сам Пётр знал, что все эти блага материальные ‒ служебные. Чем активней он накачивался до одури энергией ведьм, тем сильней его примагничивало к мыслям о необходимости создать свою схему обогащения. Начал он с нестандартного подхода — знакомств успешных предпринимателей с «талисманами» в лице наскучивших ему женщин. Личная база контактов Петра и возможность определять потенциальных жриц разных культов, на тот момент, были основным критерием отбора претенденток. Он гарантировал качество своих услуг сводника. Заказчики же его, не желая тратить своё время на кастинги и пробные отношения, отнеслись к предложению весьма заинтересованно. Тогда мужчина даже не представлял, как быстро разнесётся молва, процесс станет на поток. Деньги потекли рекой в его карманы. Но счастье длилось недолго, на него вышли сотрудники другого ведомства, намекнув, что пора делиться. Его версия о талисманах дошла до кругов, способных схлопнуть его, как надоедливую муху с его же кучи навоза, в котором он увлечённо ковырял лапками.

Апостол решил сбавить обороты, но было уже слишком поздно. Вопрос вербовки, как системы, вменили ему в обязательства, подразумевая штатное обеспечение представительницами клана «талисманов». Тут-то он и осознал — его поимели. Сами ведьмы «в шоколаде», никто их гонять не планировал. Напротив, лучшие рестораны и клубы, связи, возможности, подарки, путешествия. Постепенно определение элитарности обретало образ властительных дам, идущих по головам. Сам он стал рабом системы, которую думал, что взломал. Никто не отменял обязательные галки в отчётностях, однако, наличие новых подходящих девушек стало проблемой. Начались кастинги по деревням, посёлкам, поиски самородков. Это была его личная теневая сторона. Чёрный нал энергообмена. Сшитые белыми нитками дела, в которых фигурировали далёкие от темы женщины, вошли в норму. Хищницы росли, плаха ожидала жертв. Конкуренция и безжалостный отбор близились к апогею.

Отрезвляющим эффектом от транса собственных заблуждений для Апостола стала вечеринка, на которой к нему относились, как к придворному шуту. В ту ночь, он решил для себя, перестать делиться, обосновав это отсутствием новых лиц, и раскачать свой авторитет до такой степени, чтобы никто, никогда не смог подшучивать над ним или опускаться до панибратства. У него это получилось, но не сразу.

Иногда ему казалось, что он напоминает себе дилера, к которому в ломках стучат в окна и двери. Но больше всего, после того, как пелена спала с глаз, мужчину поразило то, в каком состоянии находился город. Грязный воздух, с оседающими на слизистой частицами пыли при вдохе, увядающие деревья, стаи ворон и мусор, гонимый ветром по тротуарам. Вокруг всё напоминало ему о предательстве своих принципов. Он был виноват в том, что занимался рекрутом неинициированных для постельных утех с пожирателями потенциала. Апостол истощал запас энергии ядра собственными руками, обменивая на купюры свои и чужие способности.

Хотелось сбежать, скрыться, спрятаться. Решительно принял бой с собой. В его пирамиде по-прежнему ввинчены были болты системы, в лице польстившихся на него женщин. Пётр запойно погрузился в изучение скрытых документов, выискивал записи и соединял воедино любую информацию о том, как выстроить своё, применяя знания на практике. Оставив в иллюзиях клубов и разврата тех, кого трясина затянула глубоко.

Он посещал мужские монастыри, отмывался. Возвращался. До рвоты лазил по тёмным подвалам и снова тащил ресурсы на свою базу. Отчасти, у него получилось: удалость найти единомышленников, кто старательно зачищал любую информацию открытого ящика Пандоры в памяти осведомлённых. Так у него появились в подчинении гипнологи, руководители: нет, не стоящие над ним, а те, которые водили руками и человек принимал транслируемые мысли за свои. Вдохновение захватывало его Дух идеей об абсолюте и Высшей власти, приходилось опять отмываться, чтобы не завершить свои дни с пометкой «мания величия», по указке, оставшихся с воспоминаниями, членов клуба.

Тогда было всё просто, но сейчас, когда вопрос перестал принадлежать замкнутому пространству и перешёл на международный уровень, появились контроль, наблюдатели, много новых терминов: «эмансипация, феминизация, сексизм, харасмент, чайлдфри». Старые методы изжили себя. Приходилось продумывать операции тщательно, каждое знакомство и возможность подхода к объектам. А самое главное, учитывать совместимость сотрудников с подопечными. Апостол всё чаще чувствовал себя свахой, не как в молодости: тогда он считал себя элитным сутенёром, а именно свахой, которая вычитывает личные дела сотрудников, изучает «Объекты» и сводит их в попытках лояльно решить вопрос обмена энергией на основе любовной зависимости дамы.

И вот, Мирон. Налажал.… Но к этому сотруднику у Петра Сергеевича возникали скорее отцовские чувства. Парень пережил череду потрясений до поступления на службу к ним. Срочником в восемнадцать лет попал в горячую точку, после трагедия ‒ мать и отец сгорели в собственном доме, за день до его возвращения домой. Не дождались. Поддерживать сироту — благое дело, но поймать себя на мысли о том, что Мирон — оборотень?

Случайности не случайны. Либо сотрудник с объектом настолько разные потенциалом, что сработал эффект чрезмерного напряжения от соприкосновения полей. Либо, о чем хотелось думать меньше всего: подопечный намеренно толкнул девушку, скачав потенциал сразу, не дожидаясь дальнейших указаний. После своего опыта инициации Пётр Сергеевич предпочитал в сомнительных ситуациях подозревать всех, не делая поспешных выводов. В дело войдёт третье лицо. Не желая компрометировать Мирона, рассказывать обо всех обстоятельствах Апостол не планировал. Начать придется со стартовой точки. Поговорить с Еленой и выяснить характер и особенности объекта.

Яблоко раздора — как трюк, вполне допустимая стратегия для тех, кто желает вернуть себе свой потенциал, или отомстить за нанесенный когда-то ущерб. В стандартной схеме: от простого ‒ к сложному, Апостол предпочитал двигаться в обратном направлении от сложного ‒ к простому.

Встреча

― Умеешь снять напряжение, всегда за это тебя любил, ― Пётр гладил по волосам, лежащую рядом с ним в постели Елену. Она с истомой посмотрела на него, улыбаясь. Прижалась к его волосатой груди макушкой. Мужчина обнял её.

― Мне нравится, когда ты такой, ― вполголоса ответила она. ― Помнишь, когда мы только познакомились, каким ласковым был. Я тогда поверить не могла в своё счастье.

― А сейчас веришь?

― Я за эти годы успела тебя изучить. Ты ласковый, только когда тебе что-то от меня нужно, ― задумчиво произнесла психолог.

― Что, например? ― Апостол улыбнулся. Поцеловал в макушку.

― Снять напряжение или помочь в череде твоих тайных заговоров, ― голос Елены менялся, просыпались болезненные воспоминания о годах их отношений.

― Всё так хорошо начиналось. Я в душ! ― мужчина резко поднялся с кровати, глотнул воды из стакана, стоящего рядом на прикроватной тумбочке.

Елена наблюдала за привычными перепадами настроения любимого мужчины. Он стоит перед ней, обнажённый. Не смотря на возраст за пятьдесят, тело его в отличном состоянии. Седина коснулась висков, черты лица стали жёстче, волевой подбородок, тонкая линия губ. Мелкая сетка морщин в уголках глаз, ей нравилось, когда он улыбался, лицо его напоминало персонажа из добрых сказок. Но то, что пережила с ним она за долгие годы, сказкой назвать сложно.

Восемнадцать лет назад, Елена с подругой решили отправиться отмечать день рождение девушки в клуб. Лене исполнилось двадцать лет, подруга предложила отпраздновать широко, с танцами, шумно, до утра пить, гулять и веселиться. Скромная студентка — Леночка, по тем временам была уникальным явлением, так как ещё являлась девственницей. Она мечтала о принце, белом подвенечном платье, семье и детях. Женя — подруга, в плане знакомств и секса была раскрепощённой. Лена всегда ждала новых историй о романах девушки. С грустью, осознавая, что первой замуж выйдет Женька, мужчины не баловали вниманием Елену, им попросту было с ней скучно.

― У тебя есть что-то удобное для танцев? ― Женя запрыгнула на кровать в комнате студенческого общежития, поджав под себя ноги.

― Я думала в платье пойти вишнёвом. ― Лена сияла от радости.

― Том, с ажурным воротничком? ― Евгения демонстративно сморщила нос.

― Да, в нём. ― Елена, осознав, что её идея не понравилась подруге, вспоминала, что есть у неё из одежды. В отличие от подруги, которая модно смотрелась в короткой юбке и тонком пуловере, таких вещей в гардеробе у Лены не наблюдалось.

― О, у тебя же есть джинсы, рубашка белая и сапоги без каблуков. ―Женя оживилась.

― И что это будет?

― Мы соберём тебе волосы в тугой хвост, рубашку заправим небрежно в джинсы.

― Будет кот в сапогах, ― огорчённо выдохнула именинница.

― А футболки обычные есть?

― Жека, холодно же.

― Ну не в ботинках же и шерстяной юбке идти в клуб, ― Евгения мысленно просчитывала время до открытия клуба. ― Давай побыстрей, ты во всём красивая.

― Мне без разницы уже на самом деле, если не платье вишнёвое, тогда пусть сапоги и джинсы.

Лена понимала, что любая вещь из её гардероба не может конкурировать с нарядами тусовщиц. Девушка трезво оценивала свои шансы на знакомство с парнем в присутствии Жени. Поэтому, решив, не портить себе праздничное настроение, спешно натянула джинсы, подняла ворот рубашки, закатила рукава в три четверти. Волосы в тугой хвост, джинсы заправила в сапоги.

― Ого, смотри, как здорово получилось, почти аристократический жокейский стиль, совсем другое дело, ― Женя сама не ожидала такого фееричного перевоплощения подруги. ― Только вот эти две верхние пуговички мы расстегнём.

Подруги, в ожидании незабываемого вечера, накинули куртки и побежали к автобусной остановке.

В клубе играла громко музыка, в свете неона, белая рубашка Лены смотрелась гораздо эффектней дорогих нарядов других девушек. После третьего выпитого коктейля «пина — колада», настроение девушек зашкаливало от движения, танцев, музыки. Лена, уставшая заправлять каждый раз рубашку в джинсы, решилась завязать узлом на талии деталь гардероба. Тонкая талия обнажилась. Женя, отлучившаяся к барной стойке за коктейлями, увидев преображение подруги, демонстративно кивнула головой, показав большой палец правой руки. В этот момент, на обнаженный живот девушки сзади легли горячие, огромные ладони, обхватив талию Лены почти полностью.

― Прикройся, не стоит так рисковать, ― наклонившись, прошептал незнакомец ей на ухо.

Елена повернулась, чтобы возмутиться. Перед ней стоял тот самый принц из её фантазий. Взрослый, высокий брюнет, с ослепительной улыбкой и бездонными глазами:

― Хочешь, отвезу вас потом с подругой по домам?

― Нет, спасибо, мы до утра тут будем, ― прокричала Елена, сжавшись внутренне от собственного отказа. Ей так хотелось кричать другое. Но что-то внутри неё сопротивлением подавляло нужные слова.

― Я тут ненадолго, оставь свой номер телефона, ― пристально глядя в глаза девушке, произнёс он.

― У меня нет телефона, ― Лена понимала, что возможности встретиться ещё раз с ним у неё уже не будет.

― Где тебя искать? ― мужчина настаивал.

К увлечённым беседой подошла Женя.

― Меня Евгения зовут, ― отдав коктейль Лене, прокричала она.

― Меня Пётр, а тебя? ― не обращая внимания на подоспевшую подругу, обратился он к Елене.

― Лена я.

Женя, обескураженная отсутствием внимания в свою сторону, потянула свободной рукой подругу к себе.

― Мутный он какой-то, пошли в толпу! ― взволнованно, шёпотом предостерегла она Лену.

Подруги скрылись среди танцующих.

Через час, когда вечер был в разгаре, мужчина вновь подошёл к девушкам.