10 days

— Кто ж тебя так? Надеюсь, не…? — она замолкает на полуслове.

Отрицательно мотаю головой, понимая, что она имела в виду своего ухажера.

— У тебя волосы, как у твоего отца, темно-русые и жесткие, — почему-то говорит мать, а мне становится противно, и тошнота подкатывает к горлу.

— Пожалуйста, не пей больше, — говорю я с мольбой в голосе, а она тянет кривую улыбку.

Покидаю квартиру, вздыхая с облегчением, запах алкоголя и пота въелся в нос и до сих пор витает перед лицом, хотя свежий воздух понемногу растворяет его. Выхожу на улицу, и в глаза тут же ударяют солнечные лучи. Жмурюсь, в очередной раз ругая себя и весь мир за разбитые очки. Достаю из кармана старые очки в толстой оправе, которые перестал носить из-за ухудшения зрения. В них мир нечеткий, но я уже могу отличить дерево от прохожего.

В руках трепыхается пакет, в нем всего пара тетрадок и ручка. Если мои враги опять нападут, то не жалко им это добро отдать. А лучше засунуть его прямиком в их глотки. На середине пути замечаю осколки от очков и горько усмехаюсь, намеренно наступая на стекло. Пара школьников из началки пробегает мимо, размахивая рюкзаками и громко смеясь. Думаю о том, что их ждет в будущем, потому что я тоже несколько лет назад бегал также радостно и беззаботно, а буквально недавно хотел самоубиться.

Хлопок по спине возвращает меня в реальность, вздрагиваю, отчетливо представляя Виктора и Белого, готовая к новым побоям щека начинает ныть.

Оборачиваюсь и не сразу узнаю пухлого Санька с растянутыми в улыбке губами.

— Особо не спешишь, — комментирует он высоким голосом, как будто специально подстраивается под женский, но я знаю, что так он говорит всегда.

— Было бы куда спешить, — усмехаюсь я и поправляю сползающие к кончику носа очки.

— Мы с Машкой и Светкой хотим сегодня прогулять. Солнце какое, впервые за две недели вылезло, — щебечет Санек, а я не понимаю, к чему весь этот разговор.

Киваю и отворачиваюсь, собираясь идти дальше, но пухляш догоняет, равняется со мной и спрашивает:

— Пойдешь с нами?

Я резко торможу и замираю, как вкопанный. Снова сдвигаю очки и с недоверием оглядываю Санька, но, к удивлению, не замечаю признаков насмешки.

— С вами гулять? — спрашиваю я механическим голосом.

Тот несколько раз кивает, переминаясь с ноги на ногу. Соглашаюсь, хотя все еще ожидаю подвоха.

Школа остается позади, и я чувствую, как моё скованное страхом нутро понемногу расслабляется, и в душе зарождается предвкушение чего-то веселого. Санек не умолкает, рассказывает, что на площадке через несколько дворов нас ждут девчонки, потом показывает новый чехол для телефона, и у меня тоже появляется желание купить что-нибудь.

Что-то кроме еды.

Он пытается вытянуть из меня информацию о моих хобби и интересах, но я говорю размыто, не хочу делиться личным. Вспоминаю про блокнот и с нежностью думаю про его мягкую обложку.

Надеюсь, что она хорошо поспала, без сонных параличей и кошмаров.

Проходим по узкой тропинке между полуголых кустов и оказываемся в том самом дворе. Санек указывает на два силуэта, сидящие на лавочке, но в старых очках я не могу их разглядеть, пока мы не подходим поближе. Сначала я узнаю одноклассницу Машку — светло-русые кудри разлетаются на ветру и липнут к ее накрашенным розовым губам. Рядом сидит Светка. Она напоминает мне девчонку из семейки Адамс. У неё такие же волосы, только короткие, еле достают до плеч. К тому же, Светка постоянно подводит глаза и рисует стрелки. Наверное, это как раз и называется «смоки-айс», хотя, может и нет. Они лузгают семечки и кидают шкурки на песок, отчего кажется, что под ними ползает рой муравьев.

Санек говорит, что пригласил меня погулять, и я вижу удивление на их лицах, чувствую неловкость и смущение. Щеки горят, а та, что с синяком, еще и ноет.

— Тебя Белый побил? — спрашивает Светка и перекидывает ногу на ногу.

— Мы подрались, — тихо уточняю я.

Внутри возникает раздражение — ага, вы ещё пожалейте меня.

— Надеюсь, он тоже получил, — Светка морщится, а потом хмыкает, как будто представляет побитого Белого.

— Ненавижу, когда кто-то дерется, ненавижу агрессию, — голос Машки звонкий и разносится ветром, — будешь семечки?

Беру горсть и сажусь рядом. Неловкость остается, особенно, когда все замолкают, однако Санек быстро ориентируется и предлагает пойти на стройку, полазать и попрыгать в песок. Я никогда там не был, поэтому молчу, но девчонки быстро и радостно соглашаются, и мы отправляемся в соседний квартал.

Стройка огорожена забором, но Санек шустро находит дыру в сетке-рабице, и мы пролезаем на территорию стройки. Видим много песка, две бетономешалки и голые три этажа с зияющими лестницами и торчащими сваями. Сначала прыгаем через провал на первом этаже, и Санек один раз падает вниз, но с ним все в порядке: высота небольшая, да и приземлился он в кучу белого рассыпчатого песка. Потом Машка достает карты, предлагает сыграть в дурака и проигрывает первый же кон. Она смешно злится, выпячивая губы и сминая пальцами широкие джинсы светло-синего цвета. Еще несколько конов, и нам надоедает. Я не проиграл ни разу, вероятно поэтому Машка многозначительно смотрит на Светку и говорит:

— А я тебя предупреждала, что он зубрила.

Я ничего не понимаю, поворачиваюсь к Саньку, но тот отводит взгляд, вновь чувствую подвох, отчего по пяткам пробегают мурашки.

Если мои враги найдут меня здесь, то могут и убить. Спрячут тело так, что никогда никто не отыщет.

Если вообще кто-то станет искать.

Снова окидываю взглядом каждого, но уточнить не решаюсь. Машка уже смеется, пощипывая Саньковы складки на животе, а Светка протягивает мне еще горсть семечек, и я беру их, хотя не люблю.

Спустя какое-то время мы добираемся до третьего этажа, и уже кажется, что находимся на крыше: достаточно высоко и нет потолка. Машка и Санек уходят вниз под предлогом желания попрыгать в кучи песка, а я остаюсь сидеть на краю, свесив ноги вниз. Ветер подвывает, гуляя под курткой, а осеннее солнце хоть и светит вовсю, но уже не греет, да и вовсе клонится к закату. Вспоминаю о моей незнакомой подруге, которая писала о красных лучах закатного солнца, и решаю, что хочу вернуться домой и снова читать.

Внезапно подходит Светка и садится рядом на холодный бетон. В голове мелькает мысль, что она может заболеть, но тут же думаю, что меня это не волнует. Она придвигается ближе, и я чувствую тревогу, хотя не знаю, почему.

— Как тебе с нами гулять? — у нее грубоватый голос, наверное, она курит сигареты.

— Нормально, — отвечаю не глядя, и по привычке чуть склоняю голову ниже, отчего волосы падают на лоб.

— Ты молчаливый.

Не знаю, что ответить, поэтому молчу, но искоса вижу, как она кладет свои пальцы на мои, вызывая мурашки на руке.

Перед глазами строки из дневника: она хотела показать, какие у нее мурашки от страха, но предложила поверить на слово.

Не убираю руку, хотя не уверен, что хочу продолжать так сидеть.

— Я хочу поцеловать тебя, — выдыхает мне в ухо Светка, и я от неожиданности приоткрываю рот.

Неосознанно выдергиваю руку и чуть отодвигаюсь в сторону, чувствуя под собой несколько мелких камешков, при этом с усилием воли поднимаю на Светку глаза и встречаюсь с недоумением на её лице.

— Прости, — мямлю и прикусываю губу, — неожиданная фраза.

Все еще жду подвоха, тревога в животе нарастает и протягивает свои щупальца к груди.

— Мне нравятся забитые мальчики, — равнодушно произносит она, поправляя за ухом прядь черных волос, — моя маленькая слабость.

Начинаю осознавать, о чем говорила Машка и почему так смотрела. Не верю ни единому её слову, не верю, что могу кому-то понравиться. Будь я девчонкой, то никогда не посмотрел бы на прыщавого и тощего фрика, но Светка продолжает буравить меня взглядом, вероятно, ожидая каких-то слов.

— Ты тоже ничего, — отвечаю я и тут же мысленно даю себе леща, потому что глупее комплимента, наверно, не придумаешь.

Светка хмурится, а потом начинает громко смеяться, напоминая стаю чаек, и я понимаю, что причиной ее веселья являются мои широко распахнутые глаза.

— Ничего — это пустое место, Андрюх, — сквозь смех цедит она, и мне становится стыдно.

Щеки горят, синяк ноет, солнце последними лучами слепит через очки. Улыбаюсь от вида хохочущей Светки и не замечаю, как она придвигается ко мне ближе.

Она перестает смеяться и наклоняется совсем близко, так, что я чувствую ее теплое дыхание на своей коже. Замираю и перестаю дышать, все еще не понимаю, хочу ли я этот поцелуй или нет. Светка тоже замерла, и, наверное, ждет от меня ответного шага, но я не могу.

Не могу решиться, боюсь, что, если поцелую первым, то она засмеется и скажет, что просто решила поиздеваться. К тому же, в голове крутится образ голубого блокнота, за которым стоит загадочная Незнакомка, доверившая мне свою душу, поэтому чувствую себя предателем и изменщиком.

Светка тянется ближе, ближе, и, наконец, легонько касается моих губ. Потом отстраняется и заглядывает в глаза, сохраняя полуулыбку на лице.

— Что скажешь? — ее голос тише, но звучит отчетливо.

— Ты сейчас как Мона Лиза, — отвечаю невпопад, думая, что это красивый комплимент, потом решаю пояснить, — твоя улыбка как у Моны Лизы.

Она хихикает, довольная моим замешательством и широко раскрытыми глазами.

— Ты такой растерянный, мне так это нравится.

В ее глазах таится нечто хищное, нездоровый блеск, и я решаю уйти. Говорю ей, что она красивая, попутно отряхиваясь, прощаюсь, обещаю завтра погулять снова и быстро спускаюсь по бетонным лестницам. Краем глаза вижу, как Санек своими толстыми ручка-колбасками гладит кудри Машки. Они сидят у стены рядом с ямой, через которую мы прыгали. Кидаю им слова прощания и протискиваюсь через дыру в заборе, цепляясь курткой за выступающую проволоку. Раньше, два года назад, мать крыла бы меня трехэтажным матом за испорченную одежду, но сейчас может даже не заметить моего возвращения.

Домой захожу со странным ощущением восторга. Замечаю, что нет жуткого запаха, квартира проветрена, куча белья не загораживает коридор и странный аромат неиспорченной еды.

Медленно заглядываю на кухню, вижу мать в потрепанном халате в горошек у плиты. Она поворачивается и устремляет на меня взгляд, не заплывший, как всегда, а вполне осознанный, хотя её лицо всё ещё опухшее и красное.

— Приготовила котлетки, Андрюш, — говорит она хрипло и грубо, но неожиданный уют греет мое сердце, поэтому сажусь за стол, не отрывая изумлённого взгляда от мамы.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, а в животе ощущаю бурчание.

— Нормально, потихоньку. Нужно тебе на щеку компресс наложить с водкой, — она замолкает, потому что я неосознанно вздрагиваю из-за ядовитого слова «водка», но потом продолжает скороговоркой, будто оправдывается, — я ею смочу вату и положу тебе на синяк ненадолго, а потом выкинем. Там, в бутылке, чуть-чуть осталось. Знаю, что я плохая мать, но пойми меня. Твой отец… он содержал семью, был опорой и защитой, а кто я без него. Ты тоже страдаешь, я же вижу, мы с тобой потеряли родного человека, и каждый переживает горе, как может.

Чувствую, как в глазах собираются слезы, и какое-то время её слова проходят мимо, потому что сосредотачиваюсь, чтобы сдержаться и не заплакать.

Мама замолкает и ставит на стол котлеты и вареную гречку. Ем быстро, почти не жую, запиваю чаем и думаю о том, что, возможно, моя жизнь наконец-то налаживается, и хорошо, что не покончил с собой тогда на мосту. Перед уходом все-таки прошу маму больше не пить, и она кивает, слишком уверенно, так, что я ей не верю. В своей комнате переодеваюсь в домашнее, снова кутаюсь в плед и достаю блокнот, чувствуя, как радость распирает изнутри. Сажусь на кровать, прислоняясь к стене, перелистываю до третьего дня и начинаю читать.

Здравствуй, дневник! Сегодня опять случился сонный паралич. И если ты желал мне спокойного сна, то все зря. На секунду, в момент пробуждения, мне показалось, что я увидела черный силуэт на кровати, но потом он пропал, оставив лишь липкий страх в моем сердце. Сейчас уже ночь, а я боюсь засыпать и не знаю, что делать. Рассказала матери, но та лишь махнула рукой и пробурчала, что мои страхи — сплошная выдумка. И добавила, что я достаточно взрослая, чтобы перестать заниматься глупостями. Отец поддержал ее, раздражённо сказав, чтобы я к ним с этими вопросами не подходила, а потом добавил, что пора бы мне уже съехать от них и жить своей жизнью. Мне невероятно обидно и одиноко.

Цепляюсь глазами за противоположную стену и с силой сжимаю челюсть. Я целовался с другой, а ей было так плохо! Потом чуть успокаиваюсь, вспоминая, что, возможно, у нее уже все хорошо, ведь мое настоящее это ее прошлое. Провожу ладонью по тексту, ощущая, что бороздки стали глубже, значит, она вжимала ручку еще сильнее, чем раньше.

Опускаю взгляд, несколько секунд рассматриваю ромбики в уголке страницы и продолжаю читать.

Еще сегодня в уголке глаза несколько раз я видела мелькающие черные тени, как будто пробегали кошки, но мой Митька сидел рядом. Подумала, что это домовой, хотя точно не знаю. Прочитала в интернете, что уголком глаза мы можем увидеть потусторонний мир, и теперь боюсь смотреть. Боюсь увидеть нечто жуткое и не понимаю, что со мной происходит. К тому же, уже который день я ощущаю дежавю. Это когда кажется, что происходящее уже было раньше. Но если до этого я испытывала в жизни такое пару раз, то сегодня дежавю со мной случалось постоянно. Вечером я выгуливала кота, и мне показалось, что наш сосед следит за мной. Он постоянно оборачивался на меня, а потом еще несколько раз выглядывал из-за угла. Не помню, как добралась до квартиры, ведь он мог догнать меня и убить. Прозвучит смешно, но я думала только о том, что Митька от страха убежит, а родители даже не станут его искать. Он умрет голодной смертью, или его разорвут собаки, поэтому я взяла его на руки и быстро вернулась в квартиру. Сердце до сих пор колотится как бешеное. Сегодня сплю со светом, а завтра отпишусь, помогло или нет.

Перечитываю несколько раз и чувствую, что ладони вспотели. Закрываю блокнот, прячу его, а потом еще долго сижу на кровати, уставившись в одну точку. Я знаю, что такое дежавю, испытывал его пару раз, но никогда не придавал слишком большого значения. В голове всплывают истории про маньяков, что выслеживают девушек, насилуют, а потом убивают. Сначала решаю, что впереди еще семь дней, значит ее никто не убил. Потом думаю, что сосед мог напасть, но она сбежала. Усилием воли заставляю себя выкинуть эти мысли из головы, потому что не слышал новостей о новом маньяке у нас в городе. Хотя, возможно, она не стала заявлять в полицию. Тут же задумываюсь о том, что не знаю ее имени, и решаю называть ее Незнакомка. Размышляю, как она может выглядеть: светленькая или темненькая, а может, и вовсе рыжая, худенькая или полная, высокая или низкая. Кручу в голове слово «незнакомка». Оно придает таинственности созданному мною образу, решаю представить ее как стройную девушку в вечернем платье и шляпе, хотя отдаю себе отчет, что образ абсолютно нелепый. Ведь моя Незнакомка живёт в нашем веке и навряд ли носит шляпу с платьем. Скорее всего, она моя ровесница или немного старше. Украдкой думаю, что хотел бы поцеловать Незнакомку, даже если она окажется старше меня на пять лет. Да хоть на десять. Это неважно. Вот Светка старше меня всего лишь на год, но я больше не хочу ее видеть. Смущаюсь или не испытываю к ней тяги, не знаю, просто не хочу.

Ложусь спать без компресса и без наушников, наслаждаюсь тишиной и засыпаю с приятным чувством, что завтра никуда не надо идти, что могу спать хоть до обеда.

Четвертый день.

Долго стою перед маленьким зеркалом и рассматриваю новые прыщи. Один над губой, два под носом и один на щеке. Все красные и набухшие, и только тот, что над губой уже с белой головкой. Начинаю давить, и тут же немеет кожа вокруг, а потом наливается острой болью. Из глаз уже текут слезы, но я все еще сдавливаю его двумя пальцами, и наконец слышу долгожданный треск. Щелкает дважды, а потом белое содержимое прорывается наружу и выстреливает прямо на стекло. Слюнявлю указательный палец и смазываю открывшуюся ранку, дальше вытираю краем рукава белые капельки на стекле. Сейчас час дня, и я недавно проснулся. Лицо отекло, во рту сухость и вкус протухшей колбасы, одну ноздрю заложило, а правая нога только что отошла от онемения. Спал долго, наверно, слишком долго, но как я мог проснуться? Там, во сне, я видел ее, точнее лишь образ, но я знал, что это она. В руках сжимала голубой блокнот и улыбалась. Она приблизилась ко мне медленно и мягко поцеловала, коснулась губ, и я ощутил слабое дыхание на коже. Потом проснулся и еще долго не открывал глаза, чтобы продлить сладкое чувство, щекотание крыльев бабочек о мои ребра.

Иду в душ, моюсь долго, не жалея горячей воды, стою и поливаю свою грудь потоками, а сам пребываю мыслями во сне. Вдруг резко вспоминаю вчерашний день и будто наяву вижу Светку, которая слишком близко, а потому судорожно вздрагиваю, и образ пропадает.

Мама на кухне, сидит за столом и читает какую-то старую книгу. Некоторое время стою в проходе, тихо и неподвижно, боясь, что от шума она вскочит и выпьет залпом бутылку водки. Потом сажусь напротив и вижу ее приветливую улыбку, хотя лицо отекшее и под глазами яркие и глубокие синяки или уже мешки, но когда она улыбается, то кажется невероятно красивой.

— Что читаешь? — спрашиваю и немного приподнимаюсь, заглядывая в книгу.

— «Унесенные ветром». В молодости ещё читала, очень любила этот роман. Какая здесь Мелани, добрая, настоящая леди, — мама улыбается шире и захлопывает книгу, — сейчас я тебе яичницу сделаю.

— А про что она? — хочу продолжить беседу, понимаю, как сильно мне не хватает нашего общения.

Мама начинает готовить, и некоторое время молчит.

— Ну, про девушку — Скарлетт, — говорит она, а я прислушиваюсь, потому что шипение масла перебивает тихий голос, — ее любили все мужчины вокруг, а она хотела того, который был недоступен.

— А в конце что? — вожу пальцем по скатерти и представляю, как могла бы выглядеть эта Скарлетт.

— Получила его, но поняла, что не любит, — отвечает мама, ставя передо мной тарелку с яичницей и кусочком хлеба, — зато у нее появился другой, который бегал-бегал за ней, а потом отверг, — мама смотрит на меня и хихикает, — тогда Скарлетт поняла, что любит этого второго.

— Она хотела то, что не может получить, а когда получала, то теряла интерес? — делаю вывод и дую на горячий желток.

— Да, именно, — мама кивает и кладет кусочек яйца в рот, словно он совсем ее не обжигает, — а вот Мелани, она была настоящей леди, и всю жизнь любила Скарлетт, хотя та пыталась увести ее мужа.

— Жуть, — констатирую я и наконец начинаю есть.

Яичница вкусная, в меру соленая и перченая, поэтому доедаю быстро. Перекидываемся еще парой фраз, потом мама рассказывает, что хочет сегодня увидеться с подругами и аккуратно добавляет, что пойдут в кофейню.

— Я, наверно, дома побуду, — отвечаю на вопрос мамы, чем собираюсь заниматься.

— А друзья?

— Хочу сегодня дома посидеть, может почитаю про Скарлетт.

Мама смеется и говорит, что лучше читать про Мелани, но почему-то после её рассказа меня не привлекает настоящая леди. А вот загадочная охотница — очень даже.

Спустя несколько часов моего бездумного сидения за компьютером раздается телефонный звонок. С третьего раза нехотя надавливаю на кнопку ответа. Был у меня телефон современный, сенсорный, с большим экраном, но почти год назад я его случайно разбил, и пришлось купить самый дешевый — кнопочный.

Звонит Санек, зовет меня гулять, отвечаю, что спрошу у мамы и перезвоню. Потом сижу и пялю в стену, раздумывая, хочу ли я встречаться с ними или нет. Санек и Машка меня не волнуют, но вот Светка вводит в ступор. Через время перезваниваю и соглашаюсь, потому что надеюсь, что отец Санька, возможно, сможет припугнуть моих врагов, чтобы те отстали.