Седьмая жена инквизитора

— Что происходит, господа? — спросил я тем тоном, который способен был заморозить все королевство от края до края. Молодой офицер с трудом подавил желание вытянуться по стойке “смирно”. Полицейский постарше как-то сразу загрубел лицом и едва заметно качнулся назад — он меня узнал и понял, что со мной лучше не связываться. Не из-за проклятия — из-за вечной и крепкой “дружбы” полиции и инквизиции, в которой мое ведомство всегда побеждало.

— Он! — прокричал Эдвард, тыча в меня пальцем и в то же время пятясь назад, за полицейских. — Вот он вчера забрал у меня мою жену!

— Офицер Карнаби, — хмуро представился полицейский постарше. — Это мой помощник Хатчиссон. Это ее вы вчера забрали?

— Забрал, — невозмутимо ответил я, не глядя в сторону Кайи. — По праву законного супруга. Свидетельство о браке вручу сразу же, как только вы покажете мне допросный ордер.

Карнаби дернул лицом, шевельнул густыми темно-рыжими усами. Ордера у них, конечно, не было: для первой беседы его редко кто берет.

— Да не ее! — отмахнулся Эдвард, проявляя чудеса смелости из-за спин стражей порядка. Он скорчил такую рожу, словно хотел растерзать меня на части. — Мою жену, мою! А это ее сестра, ведьма! У, тварь! — и он показал Кайе кулак. Я бросил в его сторону самый неприятный и многообещающий взгляд из всех возможных и произнес:

— Господа офицеры, уймите этого юродивого. Иначе я сейчас же вызываю адвоката и переношу дело в суд.

Полицейские обернулись к Эдварду и многозначительно показали ему кулаки. В работе с полицией есть и плюсы. Мордобой и крики — это по ним, а вот адвокаты, суды и бумагомарание — нет, это им не нравится, и они всеми силами стараются свернуть дело в мирное русло.

— Так что, у вас две жены? — с искренним любопытством спросил Хатчиссон. Судя по количеству прыщей на его круглом лице, у него тоже было две жены, правая и левая. Эдвард запрыгал еще энергичнее.

— Да! Моя жена у него в доме!

Значит, у меня еще и гости. Что ж, займемся ими — я в конце концов, подписал брачный договор.

Глава 13

Кайя

Как только я увидела Эдварда, то поняла, что дело скверно. Мой зять не умел зарабатывать, но у него была потрясающая способность: все, к чему он прикасался, обращалось в навоз. Вот и сейчас одним своим появлением он разрушил то ощущение чуда, которое поселилось у меня в душе.

Я разозлилась. Так сильно, что даже лента в волосах шевельнулась, предупреждая: колдовать нельзя, тем более рядом с Куртом.

— Я пришел за своей женой в дом ее родителей, — произнес Эдвард, и офицер Карнаби кивнул. Интересно, есть ли у него дочь? Будет ли он в таком случае на стороне мужа, который любит пускать в ход кулаки? — Хотел было поучить ее: она обязана уважать своего супруга!

Ну и смелость! Ну и наглость! Впрочем, это было вполне в духе Эдварда: его страх улегся, и он решил атаковать, понимая, что Курт не живет с нами, и в момент нападения его будет некому остановить.

— Я вроде бы вчера все вам объяснил по поводу такой науки, — с каким-то ленивым выражением сказал Курт. Он сейчас был похож на тигра, который задремал после обеда, потом был разбужен и теперь решал, что делать. Эдвард оскалился, снова спрятался за Карнаби и уже из-за спины офицера прокричал:

— Она убежала вместе с ребенком, папашей и мамашей! Спряталась у него под крылышком!

Значит, мои родители сейчас в доме Курта. Я невольно заметила, что идущие по улице люди смотрят на нас с любопытством и укоризной. Неудивительно: приличный район, здесь не привыкли к скандалам.

— Ну неудивительно, что убежала, — проворчал Карнаби. — Я бы от такого тоже когти рвал. Итак. Вы, господин Лансеберг, женаты на сестре его жены, верно?

Курт с достоинством кивнул. Карнаби провел ладонью по лбу, и я его прекрасно понимала. С таким, как Эдвард, и мертвый взопреет.

— Господин Боули совершил что-то, что потребовало вашего вмешательства?

Курт снова кивнул.

— Регулярно избивал жену, и ребенок был в опасности.

— Не избивал, а учил, — рыкнул Эдвард. Хатчиссон обернулся и показал ему кулак, намекая, что сейчас надо вести себя тихо, пока и его учить не начали.

— Как порядочный человек я не мог не вмешаться, жизнь женщины и ребенка была в опасности, — продолжал Курт. — И очень хорошо, что вы сейчас здесь, господа офицеры, я хотел бы официально засвидетельствовать: вчера я видел, как господин Боули пытался избить свою жену и ребенка в присутствии их родителей. Это будет официальное свидетельство государственного чиновника, с которым я пойду в суд, чтобы получить, во-первых, запрет на приближение этого господина к моим родным, а во-вторых, разрешение на развод и лишение родительских прав.

Я даже рот приоткрыла от восторга, настолько спокойно, уверенно и холодно это было отчеканено. Господь великий и всемогущий, если у Мии хватит ума, чтобы не прощать Эдварда, как во все прошлые разы, то мы от него избавимся!

Да, муж может гонять жену поленом по морозу, но ровно до тех пор, пока государство не захочет вмешаться. Оно как правило не хочет: у государства много других проблем. Но Курт захотел, и никто его не остановил бы. Эдварда, конечно, не посадят за решетку — но вот запрет на приближение, лишение родительских прав…

Эдвард сник. Как все кухонные бойцы он был смелым только с женщиной, которая полностью от него зависела. Вчера он получил отпор, потом осмелел, но получил снова. Я смотрела на Курта, не скрывая своего восторга. Когда такую дрянь, как мой зять, умывают как следует — о да, это потрясающее зрелище.

Карнаби кивнул коллеге: тот сразу же вскинул свой планшет с листком бумаги, выхватил карандаш и принялся писать.

— Отметьте, что нападения были неоднократными, — добавил Курт. — И еще я прошу врачебного освидетельствования господина Боули, полагаю, что у него что-то вроде опухоли мозга. Пусть с ним поработают королевские психиатры. Только безумец может лезть с кулаками к семье Багрового Первоцвета.

Карнаби уважительно кивнул.

— Я помню, как в прошлом году вы один разметали ведьмачье гнездо, где вызревали их фамильяры. Страшно подумать, что было бы… Вся столица тогда гудела.

— Вы все записали? — осведомился Курт. Хатчиссон протянул ему планшет, Курт внимательно изучил написанное и, утвердительно качнув головой, оставил подпись и произнес: — Тогда не смею вас больше задерживать, господа. Сегодня выходной день, но клиника святой Паулины для душевнобольных работает. Проводите господина Боули, его там обследуют. И попросите переслать результаты мне.

На Эдварда было жалко смотреть. Такие, как он, меньше всего верят в то, что на них найдется управа. Но вот, пожалуйста, Карнаби крепко и цепко взял его под локоть и повлек по улице, советуя не сопротивляться. Когда полицейские отошли, то слуги открыли ворота, и Уильям сообщил:

— Мы приготовились к осаде, милорд. Миледи, ваши родители, сестра и племянник в гостиной.

Я невольно задалась вопросом, пришли бы они узнать, как у меня дела, если бы не Эдвард, который ворвался в их дом. Наверно, не пришли бы. Со мной попрощались еще вчера. Курт словно понял, что я чувствую, потому что негромко проговорил:

— Если не хочешь с ними видеться, то я все устрою.

— Нет, — откликнулась я, и мне вдруг стало так грустно, что слезы подступили к глазам. Они знали, за кого я вышла замуж, и что случается с женами Курта — могли бы послать птичку вечером или утром, просто узнать, как у меня дела, как я вообще… Или просто дочь-ведьма сделала хорошее дело, да к тому же и замуж вышла — вот и замечательно, вот и прочь ее.

— Все в порядке, — сказала я, когда мы поднимались по лестнице с дверям. Слуги уже повесили большой венок из еловых ветвей, украшенный позолоченными орехами, шишками и лентами. Утром его еще не было. — Спасибо тебе, что разобрался. Если Эдварда признают безумным, то лучше и не придумаешь.

Да, это будет идеальный подарок к новому году для Мии и Генри. Когда мы вошли в дом, то я решила, что придумаю что-нибудь и для Курта. Вряд ли его прежние жены что-то ему дарили — что ж, буду первой.

Мои родные заняли диваны в гостиной. Мать с нескрываемым восторгом рассматривала мебель, ковры, зеркала и картины — должно быть, радовалась тому, что наконец-то оказалась в доме, достойном благороднейшего и древнейшего семейства Аберкромби. Отец с привычно философским видом крутил в руках трубку, но не курил — не хотел ссориться с хозяином, если он не терпит табачного дыма. Мия держала на руках Генри, который играл с деревянной лошадкой — когда мы вошли, сестра поднялась с дивана и, шагнув к нам, с искренней благодарностью и теплом произнесла:

— Курт, словами не передать, как я вам признательна за вашу помощь! Мы все видели. Слава Богу, его увели!

— Увели, и он вам больше не помешает и не потревожит, — заверил Курт. — Что ж, время уже обеденное, буду рад, если вы разделите с нами трапезу.

Я заметила, что теперь он держался несколько скованно, словно пытался найти в словах этикета какую-то опору. Только потом я поняла, в чем дело: раньше у Курта не было таких вот встреч с родственниками его жен. Он не защищал чью-то сестру и не садился за стол с тестем и тещей. Зато моя мать сориентировалась сразу же: сверкнув глазами в сторону отца и взглядом приказав ему подниматься с дивана, она обернулась к Курту с самой сладкой и теплой улыбкой и почти пропела:

— Как мы рады, мой дорогой, что наша Кайя теперь живет в таком замечательном доме, с таким достойным, с таким порядочным супругом! Что у вас подают к обеду?

— Сегодня, насколько я помню, будет индейка с клюквенным соусом, фаврской капустой и запеченным картофелем, — ответил Курт, и мать даже глаза прикрыла: индейка в нашем доме была праздничным, а не повседневным блюдом, и подавали ее, нарезав так тонко, что сквозь кусочки можно было читать.

За столом мы вели обычную светскую беседу о погоде, природе и скором наступлении нового года, и мать, быстро освоившись, сообщила:

— Что касается подарков, дорогой мой, то сразу говорю вам: не тратьте на выбор для нас много сил и времени. Сертификат в хороший табачный магазин будет идеален для вашего тестя, мне вполне подойдет какое-нибудь совершенно простое норковое манто, Мия как истинная мать отказывается от себя ради ребенка, а для Генри нужна хорошая зимняя одежда навырост и игрушки.

Я едва не поперхнулась индейкой, настолько лихо моя матушка взяла своего зятя в оборот. Да, я знала, что она не упустит ни своего, ни чужого, особенно в нынешних обстоятельствах, но и представить не могла, что она так сразу забудет о манерах. Но Курта, как видно, было этим не пронять: он отпил вина из бокала и сказал:

— Я, к сожалению, слишком занят по долгу службы и совершенно не имею времени, чтобы ходить по магазинам. Сделаем так: я закажу сертификаты для покупок, и вы сами приобретете все, что сочтете нужным. Договорились?

Отец покосился в его сторону так, словно поверить не мог, что Курт согласился тряхнуть кошельком, а не выставил новоиспеченных родственников за порог. Мать улыбнулась и кивнула.

— Какая замечательная мысль, мой дорогой! А что же подарить вам?

Улыбка Курта была по-светски теплой и могла обмануть моих родителей, но я чувствовала, что за ней есть только отстраненность.

— Ваша семья уже подарила мне Кайю, это главный подарок, — ответил он и дотронулся до моей руки. — В моих обстоятельствах странно было бы желать большего.

— Ах, это действительно тяжело, — вздохнула мать. Отец тем временем уверенно расправлялся со второй порцией, и я подумала, что Мия и Генри, которые тихо и спокойно ели картофель — единственные, за кого мне сейчас не стыдно. Впрочем, Курту все это не в новинку, если судить по выражению его лица. Родня его прежних жен наверняка трясла его, как грушу. Забираешь жизнь жены через год брака — так расплачивайся с родными за это!

Мне было жаль его. Очень-очень жаль. И стыдно было не меньше.

После десерта, когда мы распрощались в гостиной, и мои родные покинули дом, обсуждая, не стоит ли задуматься о ремонте в особняке Аберкромби, Курт по-дружески приобнял меня за плечи и поинтересовался:

— Кайя, ты не против, если я устрою маленький сюрприз для твоих родственников? Просто сюрприз, совершенно безобидный.

Глава 14

Курт

Я проснулся среди ночи от того, что ощутил на себе чей-то взгляд. Он был не злым, но очень строгим — так, бывало, смотрел отец, когда мы с сестрами проказничали.

Неужели призрак старого Мартина, который был хозяином этого дома два века назад, поднялся из могилы? Зима ведь, время такое, колдовское. Привидениям и духам не сидится спокойно, они отправляются к живым — для того и вешают еловые венки на двери, чтобы запах смолы и хвои их отпугнул.

Делая вид, что сплю, я бросил маленькое оценивающее заклинание. Да, активность была — но ко мне в гости заглянул не упырь, не оборотень, не подкустовный мрачник. Что-то безобидное.

— Фу! — фыркнул незваный гость и недовольно муркнул. Кот? Откуда? Я никогда не держал котов, мне хватало заклинания, которое отпугивало мышей и крыс. — Фу! Ведьмой воняет!

Он пришел в мой дом без спросу, да еще и недоволен! Вот как тут сохранять серьезное выражение лица? Я прикинул, откуда идет голос, сплел веревку заклинания, которая могла спутать этого строгого господина по всем лапам и открыл глаза.

На спинке кровати и в самом деле сидел кот. Огромный, самого свирепого и сурового вида, с зеленовато-золотыми глазами, он рассматривал меня так, словно это я вторгся в его дом. У него было короткое и массивное туловище с сильными лапами, а шерсть такой плотности и густоты я никогда не видел на обычных домашних кошках.

Плеймов кот. Точно. Ко мне пожаловала исключительная магическая диковинка: когда Август Плейм привез описание и шкуру этого кота из Парагонских степей, то его обвинили в мошенничестве.

— Ну и вонь! — продолжал кот. — Как тут жить? Как ты сам-то тут живешь, вот скажи мне?

— Это ты для начала скажи, кто ты таков, — возмутился я. Кот лизнул лапку, умыл физиономию и ответил:

— Парагонские мы. Исконные обитатели степей. Слышал песенку: котя, котя, котанай, люльку детскую качай? Вот это про нас.

— Парагонские степи за три тысячи миль отсюда, — сообщил я. Кот невольно начал мне нравиться. Если Мия и Генри будут приходить в гости, то мальчику будет, с кем поиграть.

— Прогнали наше племя, — с достоинством произнес кот. — Пошли мы, куда придется, я вот этот дом выбрал. Буду теперь тут жить.

Я невольно рассмеялся, и кот посмотрел так, словно собирался задать мне хорошую трепку. Тот, кто смеется над магическим животным, попавшим в беду, достоин только хорошей трепки, которая научит его уму-разуму.

— Если ты не заметил, то я тебя не приглашал, — сообщил я с самым невинным видом. Кот выразительно завел глаза к потолку.

— А я тебя и не спрашивал. Это порода наша такая, живем там, где выберем.

— А если хозяева против? — нет, этот кот определенно мне нравился. Теперь он смотрел на меня, как на скорбного разумом.

— Ты хоть думай, что говоришь, как такой кот может не нравиться? — спросил он. — Вот Жарга пришла в один дом, да там и окотилась. Так и живут теперь: она и шесть котят.

Вот счастье-то привалило! Шерстяная захватчица нашла себе рабов с жильем.

— Но ведьмин запах это просто фу, — продолжал кот. — Я не понимаю, как ты с ней живешь и не чуешь? Вот, нарочно зашел взглянуть на такого. Может, у тебя насморк?

— А меня ты не чуешь? — осведомился я. — Не видишь, кто я?

— Вижу и чую, — солидным тоном откликнулся кот. — Но ваш брат из нашего жира зелья не варил. А ведьмы варят. Кстати, меня зовут Евтей. За хвост не хватать, поперек шерсти не гладить. Ем я мясо, творог и огурцы иногда в охотку. Спать буду, где теплее.

У этого Евтея явно была фамилия Аберкромби, он выражал свои требования с той же небрежностью, с которой моя теща говорила о подарках. Ты обязан подчиниться и выполнить, твое мнение при этом никого не интересует.

Впрочем, у меня нет проблем с тем, чтобы купить кусок свинины для кота. Магические животные приносят удачу — может и Евтей поможет избавиться от летунницы.

— Ладно, оставайся, — сказал я, и кот довольно муркнул и распорядился:

— Мясо и творог можешь дать прямо сейчас. И подогретое молоко тоже.

Это было сказано таким тоном, словно незваный гость сетовал на мою нерасторопность. Тут голодный и несчастный котинька страдает, а хозяин дома и не шевелится его угостить и приголубить.

Наверно, скоро выяснится, что это не кот живет у меня, а я внаглую занимаю его дом.

— Хорошо, пойдем на кухню, — согласился я и выбрался из-под одеяла. Кот спрыгнул со спинки кровати, довольно муркнул и даже снизошел до того, что потерся о мою ногу. Мы спустились со второго этажа, и я увидел, что на кухне горит свет.

Евтей скорчил презрительную гримасу.

— Фу! Ведьма!

Значит, Кайе не спалось. Мы вошли на кухню, и я увидел, что моя седьмая жена пьет чай с пирожным. Увидев меня, она вздохнула и призналась:

— Не могу заснуть. Столько всего за это время… ой, котик!

Ее усталое лицо озарило радостью. Евтей и охнуть не успел: Кайя подхватила его на руки и стала обнимать и тискать. Кот недовольно фыркал, мурчал и урчал, но не выпускал когтей. Было видно, что он доволен.

— Все, пусти, пусти! — приказал он, и от удивления Кайя разжала руки, и Евтей грохнулся на пол. Вскочил, встряхнулся всей своей богатой шубой, недовольно муркнул: — Ну вот что за манеры у тебя, ведьма ты этакая? А если бы я убился?

Я достал из морозильного шкафа кусок мяса — Евтей оценил его размер и посмотрел на меня с такой горькой укоризной, что в самом деле стало бы стыдно — кому угодно, кроме меня.

— Говорящий кот! — воскликнула Кайя. Присев на корточки рядом с Евтеем, она погладила его по голове, и вот чудеса! кот довольно прикрыл глаза и заурчал. — Курт, откуда он у тебя?

— Сам пришел, — ответил я, сервируя мясо и творог на тарелках. — Беженец из Парагонской степи, теперь будет жить с нами. Это плеймов кот, магическое животное.

— Потрясающе! — восхищенно промолвила Кайя, и тут Евтей выдал фокус: развалился на полу, показывая светло-серое пузо, и распорядился: