Фабий Байл: Живодер

Старейшина остановилась перед троном и поглядела на черепа, сложенные у подножия. Черепа ее сородичей. Братьев и сестер. Ее соперников. Теперь их стаи служили ей. Сильнейшие правили, чтобы слабые могли выжить. Вот чему научил ее Благодетель. Вот чему он научил их всех — во всяком случае, пытался.

Она сложила руки и поклонилась умершим. Пусть она и убила их и поглотила их плоть, они оставались ее собратьями по первой стае. Они охотились и убивали вместе. Теперь их имена были высечены на ее троне, как однажды будет высечено ее имя. Когда кто-то достойный придет на смену Игори.

Это тоже было уроком, полученным от Благодетеля.

— Дети учатся на примере.

Игори еще оборачивалась, а нож уже летел из ее пальцев к незваному гостю. Он рассек воздух и с глухим стуком вонзился в потрескавшуюся колонну. Незнакомка поглядела на него, а затем повернулась обратно к Игори.

— Будь я до сих пор смертной, могла бы и умереть.

Слова еще покидали рот создания, а Игори уже рванулась вперед. Ее волосы поседели, а кости ныли, но двигалась она все так же быстро, как атакующий леопард. Старейшина прыгнула, выгнув пальцы, будто когти. Рука гостьи сомкнулась на ее шее, остановив посреди прыжка.

— Знаешь, ты никогда не справляешься. Ты встречаешь неудачу в сотне отражений этого мига, иногда раньше, иногда позже. Но все равно нападаешь без колебаний. Как любопытно.

Игори сдавленно зарычала, вцепившись в руку, сжавшую горло. Ее подняли в воздух, и ноги болтались над полом. Противница оказалась такого же роста, но, в отличие от Игори, имела рога и копыта, будто у зверя. Накидка из переливающегося шелка свободно свисала с рук цвета подслащенного молока, а лицо оказалось одновременно знакомым и странным.

— Ты никогда не колеблешься, — мягко продолжала гостья. — Всегда следуешь своим инстинктам без колебаний. Сделал ли он тебя такой из прагматизма… или же страха? — Сияющие, будто золотистые лампы, глаза глядели прямо на лицо Игори, словно впитывая ее облик. — Дева, мать, старуха, — пропела незнакомка. — Конец и начало вместе, не проруха.

— Отпусти меня, — прорычала Игори. Она пнула пленительницу в живот. Казалось, будто она ударила камень, скрытый тонкой паутиной. Незнакомка лишь улыбнулась, разжав пальцы.

— Достаточно было попросить, сестра.

Игори вскочила на ноги. Она потерла горло, пристально смотря на стоящее перед ней создание.

— Что ты такое?

— Разве ты не знаешь меня, сестра? — спросила та, склонив рогатую голову набок. — Мы часто гуляли вместе, пусть с тех пор моя сущность и изменилась.

— Я… — Игори запнулась, поперхнувшись возражением. — Мелюзина?

Мелюзина. Первая и самая любимая из детей Благодетеля. Созданная из его собственного генетического материала и украденная Темными Богами. Ее историю знали все ищейки, и рассказывали своим потомкам, предупреждая о двуличии богов.

Та улыбнулась, одновременно нежно и голодно.

— Да, ты знаешь меня. А я знаю тебя, милая сестрица. Наконец-то мы достигли одного мгновения. — Она огляделась по сторонам. — Хотя иногда кажется, будто этот миг тысячелетиями обвивался вокруг меня, и лишь теперь я обретаю свободу.

— Мои сны… — начала Игори.

За прошедшие годы ей снилось многое. Зачастую видения было сложно вспомнить. Другие же выделялись ярче прочих.

Она запнулась:

— Зачем ты здесь?

— Я ведь сказала. Мы достигли мгновения. Мгновения, когда все начнет разваливаться на части и разлетаться по сторонам. — Мелюзина вскочила на помост и провела когтями по трону, обходя его кругом. — Центр не сможет удержать все. Он ведь учил тебя этому?

— Да.

— Да, — нахмурилась Мелюзина. Он научил меня так многому. Слишком многому. Научил меня видеть сквозь его полуправды и нежную ложь. Я знаю его, как теперь знаешь его ты. Ты видишь, кем он является… и кем нет.

— Я все еще ему служу.

— Нет. Но хочешь. Как хочу и я. Ты видишь, что для него лучше, пусть он сам и не замечает. Таково проклятие быть его ребенком. Неважно, созданы ли мы из крови или в поту, все дети начинают видеть изъяны родителя. И наша задача — решать, как поступать дальше.

Игори подошла к колонне и вырвала нож. Она задумалась, почему часовые не заметили шума.

— Она видят только то, что я хочу им открыть, — ответила Мелюзина. Игори обернулась и увидела, что та сидит на ее троне.

— Вставай. Это не твой дом.

— О, но он мой. Или будет. — Мелюзина откинулась на спинке. — В конце концов, когда смолкнут выстрелы, мы сядем на нем вместе.

— Ты пришла сюда только чтобы швыряться в меня загадками?

— Я пришла сюда показать тебе, что грядет, чтобы ты была готова. Чтобы могла сделать то, что потребуется. — Мелюзина вскочила и сбежала вниз по помосту, отчего Игори попятилась. Когда демоница приблизилась, ищейка замахнулась кинжалом. — Знаешь, решение будет за нами. В конце. Мы должны будем присутствовать, или все окажется тщетно.

— Тщетно?

— Все испытания. Все приготовления. — Мелюзина оттолкнула клинок в сторону. — Он не может идти вперед, но и назад тоже. Только так он сможет пережить грядущее пламя.

— Ты говоришь о Благодетеле.

— Да.

— Он не примет моей помощи. — Игори покачала головой. — И я не знаю, смогу ли я дать ее, даже если примет.

— Почему?

Игори промолчала.

Мелюзина подошла ближе.

— Если желаешь, я могу показать тебе, почему он ушел. Хочешь узнать?

— Нет. Мне и так это известно.

— И ты злишься, что он не взял тебя с собой? — Мелюзина обернулась. Она махнула рукой, и пыль на полу и в воздухе начала мерцать, сгущаясь. — Я тоже злилась, что он не брал меня в свои экспедиции. Вместо этого он оставлял меня на попечение своих заместителей. Иногда это были Малахи и Мараг. Или Олеандр и Арриан. Зокор и бедный Чорт. Одни из них хорошо обращались с детьми. Другие — нет.

— Я не ребенок, — ответила Игори, наблюдая за тем, как вздымается и опадает пыль. В ее волнах виднелись очертания. Будто образы, заметные сквозь помехи.

— Но для него ты лишь младенец. И всегда будешь младенцем. Поэтому ты ушла. Чтобы проявить себя.

— Нет.

— Нет? — поглядела на нее Мелюзина.

— Нет, — повторила Игори, убрав нож в ножны. — Я… мы ушли потому, что для нас больше не было места. После утраты базы на Уруме я поняла, что нас разделят среди них. Сделают питомцами или того хуже. Поэтому я ушла, чтобы мы не сбились с пути.

— И каков же твой путь? Каково предназначение ищейки без хозяина? — Мелюзина снова взмахнула рукой, и пыль задрожала. Очертания стали более цельными, более заметными. Высокие здания, шпили, похожие на клинки, тянущиеся к созвездию из ложных звезд.

Комморра. Игори сразу узнала ее, хотя никогда и не видела.

Благодетель оставил их, чтобы отправиться туда. Сперва она думала, что это наказание за их неудачи. Лишь потом Игори поняла, что дело не в новых людях. На самом деле мало что из совершенного Благодетелем было связано с его творениями, что бы он ни утверждал.

— Такое же, какое и прежде, — ответила Игори, плюнув в пыль. Охота.

— Но ради кого ты охотишься?

— Мы охотимся ради себя, — сказала старейшина, все еще глядя на пыль. — Мы больше не ищейки. Мы — волки. И мы сами определяем свое предназначение.

— Боюсь, для этого слишком поздно. Твоя судьба была предрешена давным-давно. — Мелюзина провела рукой вдоль вихря, отчего образы изменились. Теперь это были силуэты, а не здания. Очертания чего-то пляшущего, танцующего. — Они решили все за тебя.

Фигуры превратились в демонов, а затем в клоунов.

— Никто не определяет мою судьбу, кроме меня, — тихо зарычала Игори.

— Они хотят, чтобы ты в это верила. Истории не выйдет, если персонажи не дураки. Ведь это трагедия. — Клоуны танцевали вокруг фигуры в центре, фигуры, которую Игори узнала бы везде. Благодетель. Тот же смотрел на что-то нависшее над ними, неразличимый силуэт, который будто менялся каждое мгновение.

— Что ты показываешь мне? — потребовала ответа старейшина. — Что происходит?

— История никогда не заканчивается. Она кружит, становясь сама собой, повторяется в бесконечных пермутациях. Каждая из них ближе к совершенству, чем прошлое. То, что ты видишь перед собой, уже произошло и произойдет вновь, вновь, вновь. Потому что богам легко наскучить, а потом они забывают, что видели. Как дети, когда те требуют, чтобы им рассказывали одну сказку раз за разом.

— Говори осмысленно. Как это вообще с чем-нибудь связано?

Мелюзина развела руками, отчего пыль с громким шелестом осела.

— Никак. И со всем. Я не могу говорить осмысленно, потому что смысла нет. — Она поглядела на Игори. — Сестра, просто доверься мне.

— Довериться в чем?

— В том, что когда придет время, я появлюсь ради тебя. И ради него. — Мелюзина протянула руку. — Ибо кто во всей Галактике сделает это, если не мы? — Она умолкла. — Шшш. Слушай. Сейчас они наблюдают за нами. — Она обернулась, приглядевшись к теням. — Всегда наблюдают за нами. Подталкивают нас. Двигают сколоченные фигуры по разбитой доске. — Демоница улыбнулась. — Выходите, выходите, маленькие клоуны. — Ее улыбка поблекла. — Но увы. Не хотят представляться. Знают, чем кончится. Мы ведь дочери своего отца.

— Клоуны? — Игори медленно обернулась, чувствуя, как встают дыбом волосы. — Арлекины?

Именно клоуны-чужаки, как ей казалось, были виноваты в том, что все пошло не так. Они веками, всю жизнь преследовали ее и Благодетеля. Их козни направили его к Комморре, пусть Игори и не понимала зачем.

Что-то засмеялось во мраке. Звук тут же утих, будто смеявшемуся заткнули рот. Игори подумала, не позвать ли стражей, но взгляд на Мелюзину убедил ее промолчать.

— Зачем они здесь? — тихо спросила она.

— Они повсюду. Последователи Цегораха танцуют везде, где тянется путевая паутина. Когда-то эти миры принадлежали им, и однажды так может стать вновь. — Мелюзина размяла когти и шагнула к сгустку теней. — Но не сейчас. Они принадлежат Темному Принцу… и вам здесь не рады.

Раздался шелест, будто встревоженные птицы забили крыльями. А потом опустилась тишина.

Мелюзина выпрямилась.

— Улетайте, улетайте прочь, маленькие клоуны, в ночь, — тихо пропела она, качая головой. — Слишком много историй, слишком много нитей, слишком много мгновений. Все расходится перед нами. Нам следует быть сильными, ведь худшее еще впереди.

Она поглядела на Игори, на миг представ всего лишь ребенком. Потерявшейся девочкой, ищущей утешения.

А затем девочка исчезла, поглощенная демоном, которым стала. Ехидным и таким ужасающе мудрым. Она подскочила к Игори, схватив за запястье прежде, чем та успела пошевелиться.

— Выслушай меня, сестра! Внемли! Когда придет время, ты должна забыть об инстинктах, этих чудесных, прекрасных инстинктах, требующих повиноваться ему. Должна, иначе все пойдет прахом вместе с нами. Он центр, и без тебя не устоит.

Игори попыталась вырваться. Лицо Мелюзины дернулось, и на миг старейшине открылся проблеск истины под маской. Чем бы ни была гостья, теперь она стала чем-то иным. Чем-то, что ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать смертным. Но все же в ней по-прежнему было нечто от Благодетеля, как и в каждом из них. Как бы их ни меняла жизнь, оставались отметины его инструментов. Подпись, выведенная на их костях.

Игори заметила в пристальном взгляде смотревшей на нее Мелюзины и нечто другое. Зависть, горечь — все смешалось в один отравленный сгусток. Только теперь она поняла, что чувства были обращены к ней. Мелюзина… завидовала. Ей, а может быть, ее близости к Благодетелю. Или чему-то совершенно иному.

Их взгляды встретились, и Игори будто ударило током.

На растянувшееся на дни мгновение она очутилась в другом мире. Мире серебряных трав и золотых деревьев, где воздух дрожал от резких звуков волынок. Она чувствовала благовония и кровь, ощущала, как что-то внутри содрогается, когда лаяли преследовавшие ее гончие или твари, похожие на гончих.

Она бежала так быстро, как могла, а серебряная трава терзала ей ноги. Она задыхалась, дым тысяч золоченых кадильниц жалил глаза, почти ослепляя, пока она пробиралась по артериям мертвого города. Позади нее скользил хозяин гончих, что-то тихо напевая на языке, который она не узнавала.

Он звал ее по имени мучительно знакомым голосом, и гончие спешили к ней на четырех ногах, двух или вообще без них. Одни выглядели как люди с непристойными знаками, вырезанными на месте глаз, и серебряными намордниками, закрывавшими рты. Другие, напоминавшие демонических куртизанок, танцевали и игриво тянули поводки. Были и те, чей облик она вообще не узнавала. То была дикая окота, а она — ее добычей.

Она бежала, зная, что ее настигнут. Как настигали прежде каждый раз. Это было неизбежно, будто поворот колеса.

А потом, настигнув, они вырвут частицу той, кем она была, и заменят чем-то иным. Они хотели сделать ее такой же, как они сами. Но сперва это нужно было заслужить. Болью и удовольствием. Ее болью, их удовольствием.

И все же она бежала, все дальше и дальше, пока ее не настигли. А затем игра началась вновь.

Игори моргнула, чувствуя, как увлажнились глаза. Мелюзина выпустила ее и отступила, выглядя одновременно хитро и смущенно.

— Помни. Забудь об инстинктах, сестра. — Она отвернулась, будто собираясь уходить.

— Подожди, — сказала Игори. Она прикоснулась к глазам и провела пальцами. Это были слезы? Но о ком она плакала? О стоявшем перед ней существе или о девочке, которой та была прежде?

Мелюзина остановилась и оглянулась через плечо.

— Спрашивай, сестра. И я не скажу ни слова лжи.

— Почему ты оставила его?

Мелюзина умолкла. А затем ответила:

— Потому же, почему и ты.

Она шагнула в тени и через миг исчезла. Остались лишь отзвуки голоса.

— Потому что пришло время.

Глава 3. ЧУДОВИЩНАЯ ПРАКТИЧНОСТЬ

Майшана наблюдала, как в небе кружат визгуны. Их привычные крики эхом отдавались среди заваленных обломками улиц. Эти уродливые, похожие на летучих мышей создания гнездились среди разрушенных шпилей. Когда-то, сотни поколений назад, их предки были альдари.

— Как раз вовремя, — пробормотала она, садясь и пожевывая зубами курительную палочку. Она уже несколько часов ждала, пока твари поднимутся в воздух. Если бы обычный человек просидел столько времени, скорчившись на вершине обветшалой башни, то у него бы уже болело все тело.