Фортуния любит отчаянных

На следующий день дядюшке Катрионы поступил заказ на магические блестки. К досаде кавалеров мода на сверкающее декольте продержалась до конца сезона.

Чем старше я становилась, тем больше поучений старались влить в мои многострадальные уши, и тем изобретательней я выражала свое неудовольствие.

Папенька быстро понял, что лишать меня сладкого бесполезно (надо будет — умыкну плюшку с кухни), розги Инжектус запретил ("Ваше Величество, помилуйте, дворец точно не устоит!"), а из его тирад, воплей и угроз я лишь добываю новые выражения.

Перестать докучать мне увещеваниями о благопристойном будущем никто не догадался.

Со временем я стала видеть во дворце больше, чем мне хотелось. Когда та же маркиза Дропис подсыпала песку в туфли второй любовнице Пуфиса и отправила письмо без подписи его жене, начитанная Сабина процитировала басню "Кусала жаба гадюку". Но когда баронесса Кратмонг дала пощечину горничной, которую барон Кратмонг взял в привычку щипать за разные места, мы привели в исполнение хитроумный план. Вскоре барон Кратмонг отправился лечить пошатнувшиеся нервы на побережье, а баронесса удалилась от Двора, дабы молитвами богине здоровья Гигии избавиться от некоего недуга, о котором шептались так тихо, что даже мы не расслышали. Зачарованные простыни творят чудеса.

Конечно, папеньке жаловались. Но поняв, что обычными средствами меня не пронять, папенька махнул рукой. Его Величество рассматривал придворных как интересные фигурки на политической доске, и если кто-то разыгрывает фигурками комедию положений, то так даже веселее. Папеньку я не трогала. Во-первых, у меня соображения побольше, чем у Эгберта, который, подложив папеньке на стул колючку, спрятался за шторой и на папенькино "ой" громко смеялся. Пороть Эгберта мэтр Инжектус не запрещал. Во-вторых, на родственников рука не поднималась, даже на Эгберта. В-третьих, при всех скверных чертах характера папенька вчистую проигрывал множеству прочих обитателей дворца.

Когда мне исполнилось четырнадцать, Альфред, который все детство невольно следил за моими уроками, предложил занять принцессу чем-нибудь полезным, например, делами королевской канцелярии. Папенька посчитал это неуместным, и Альфред на свой страх и риск дал мне проверить расчеты в контрактах с Лагирией — пачку пачку документов, надеясь хотя бы на неделю отвлечь от преследования придворных. Советник по торговле уже просмотрел бумаги, и ничего нового от меня не ждали. Каково было удивление, когда я, сверившись с книгами из библиотеки и сводками в прессе, выяснила, что Алгонию пытаются обвести вокруг пальца. На советника по торговле надели кандалы за взятку от Лагирийских торговцев, и он так и не узнал, что его махинации открыла девчонка, которая еще не доросла до взрослых балов. А меня допустили в королевскую канцелярию на правах младшего помощника в конфиденциальных делах.

Альфред оказался прав — на пакости придворным у меня осталось меньше времени. Нельзя сказать, что я совсем забросила это дело, но — меньше.

Все изменилось, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Отыграв две свадьбы папенька возмечтал о третьей, но дальновидность никогда не была его сильной чертой. Папенька недооценил, что годы опыта не прошли даром. Если уж ко всему привыкших придворных мне удавалось застать врасплох, то свежие люди мне были на один зуб, и даже занятия делами канцелярии мне не мешали. Женихи один за другим слетали с доски, и пополнения в рядах фигур вскоре закончились.

Осознав положение, папенька вздохнул, что пороть меня поздно, с горя надрался с советником до зеленых кентавров и подписал указ “о первом входящем".

Было три часа пополудни, когда в главном зале собрались: Его Величество с Первым советником и штатом министров, я с Сабиной и Катрионой, выстроенные в стройную линию женихи и несчетная толпа состоявших при дворе лордов и леди.

Стараниями дворцового алхимика Его Величество выглядел бодрее, чем можно было ожидать. Набор снадобий "Королевское утро" мэтр Пиллс держал под рукой. Не могу сказать, чтобы подобные вечера у папеньки случались часто, но однажды за завтраком увидев воочию монарха в естественном после возлияний виде и прочувствовав на себе его настроение, мэтр Пиллс пристальнейше следил, чтобы необходимые компоненты не заканчивались.

Его Величество метал глазами молнии, но пока его гнев ни на кого пал. Я поёжилась: накапливает. Вдохнув и выдохнув я сделала шаг вперед:

— Ваше Величество, никоим образом не опровергая ваш указ, осмеливаюсь испросить разрешения выбрать мужа из всех, кто волею судеб, — среди придворных пронесся смешок, — вошли в ворота.

Король выразил свои чувства взглядом, но отвечать не торопился. Вчерашний день в достаточной мере обнаружил неразумность поспешных слов.

Советник наклонился к уху короля, но тот отмахнулся от него как от назойливой мухи.

— Я, Бернар Второй, милостию богов король Ангории, повелеваю, — наконец разлепил губы монарх, — в течение недели Ее Высочеству Беатрис выбрать мужа из представленных здесь семерых гостей Двора.

Король вышел в дверь позади трона. Ко мне подошел слуга и передал, что Его Величество желает видеть меня в кабинете.

— Тебе двадцать лет. Пора бы уже отвечать за свои поступки.

Я с трудом подавила рвущееся наружу возмущение. Это... это он мне? После вчерашнего?

— Надеюсь, это послужит послужит тебе уроком. Либо через семь дней ты назовешь мне имя будущего мужа, либо на восьмой поедешь в обитель весталок.

Все это король проговорил ровным голосом, таким ровным, что я поняла — поеду.

Сделав книксен, я все же набралась смелости на один вопрос:

— Вы, действительно, дозволяете мне выбрать жениха?

— Да, — тяжело бросил король. — На этот раз тебе некого будет винить, кроме себя самой.

Кажется, папенька забыл, каким образом эти семеро оказались во дворце. Но спорить было себе дороже.

— И вы не станете заставлять кого-нибудь из них отказаться от участия?

— Не исключено, что стану. Возможно, ты мечтаешь выйти замуж за шпиона или за вдовца, который свел пять жен в могилу, но всему есть пределы. — Он прищурился. — Вечером проведем проверку артефактом родства, после чего я дам тебе время оценить всех оставшихся. Посмотрим, действительно ли ты так хорошо разбираешься в людях, как хочешь представить. Всё, иди.

Что ж, я получила все ответы. Еще раз почтительно присев, я удалилась и направилась в сторону казарм.

— Ваше Высочество, — каптенармус вскочил и поклонился. Он окинул взглядом мое платье и догадался. — Сегодня магстрелы?

— Да, подготовьте три штуки.

Разумеется, я не стала бы махать саблей или кинжалом в платье, и уж тем более гонять по лужайке гвардейцев. Переодеваться для поединков сейчас не хотелось, мне нужно было скинуть плохое настроение немедленно. Мелькнула шальная мысль: составить из “женихов” воинское подразделение и проверить их в штурме хозяйственных построек, но я отложила эту идею на потом. Я приняла из рук каптенармуса три магстрела, прошла под навес во дворе, где у стены из соломенных тюков стояла мишень, и с удовольствием разнесла ее в клочья.

* * *

К концу второго блюда с булочками и четвертому чайничку чая мы решили не поддаваться панике раньше времени (верней, прекратить паниковать и отложить сие занятие на потом) и собрать сведения по моим "женихам". Эта работа ложилась прежде всего на плечи моих горничных и камеристки. Энни на таких поручениях уже приданое заработала. Хорошо, что она выбрала помощника кузнеца, а значит, останется во дворце... Ох. Мне бы самой во дворце остаться!

Сабина отправилась к отцу, пообещав вызнать все, что возможно.

Мы с Катрионой обложились старинными манускриптами и книгами поновее в поисках заклинаний, которые могли бы помочь нам узнать подноготную каждого из семерки.

Перед ужином нас позвали на проверку артефактом родства. Единственный в своем роде, весьма полезный, а для нашей страны необходимый предмет занимает особое место в Королевском Хранилище. Его достают раз в неделю, чтобы все желающие провериться на родство капнули на него кровью. Подходит даже засохшая кровь, чем порой пользуются дознаватели.

Королевство наше, Ангория, занимает половину большого острова. Верней, для острова этот кусок земли большой, а королевство получилось маленьким, если сравнивать с материковыми. Все королевство от края до края верховой не загоняя лошадь может проехать за четыре дня. В карете, конечно, дольше. У нас пять графов, семь баронов, а герцог всего один — тот самый Тальм, происходящий из давнего, в шестом поколении, ответвления королевского рода. Недавно он собирался обновить родство и имел наглость посвататься ко мне с известным результатом, но тут уж папенька сам не очень упорствовал — нечего давать человеку, владеющему четвертью государства, лишнее влияние.

На второй половине острова расположилась Эдачия — наш сосед, друг и союзник. Последний раз мы воевали пятьсот лет назад, потом держались нейтралитета, но с укреплением материковых королевств заключили военный союз, а за ним торговый и политический.

Через пролив лежит Галния — она побольше нашего острова, но заметно беднее. Время набегов давно прошло, сейчас вокруг острова курсируют объединенные морские силы, а берега полны гарнизонов. Но несмотря на это, Галния не успокаивается, что только укрепляет нашу дружбу с Эдачией.

Островная аристократия смешивается уже много сотен лет. Еще во времена прапрадеда при помолвке семьи жениха и невесты стали сверять генеалогические древа во избежание близкого родства.

В молодости папенька увлекался артефакторикой. Нет, он не создавал артефакты собственноручно, он отвлекал мэтров от работы разговорами, висел над душой, поминутно задавал вопросы и выдумывал им новые, интересные — с его точки зрения — задания. В один из дней, когда папенька размышлял, чем бы еще порадовать артефакторов, на аудиенцию напросился некий граф. По словам графа его сын на деле не его, посему граф требует развода и ссылки неверной жены жрицей в дальнюю обитель. Осененный идеей папенька побежал (очевидцы говорили — именно что побежал) в артефактную мастерскую с приказом создать артефакт родства.

Страх перед королем толкнул науку вперед, и через месяц Его Величеству представили зачарованный камень, опутанный изгибами золотых и платиновых полос. Камень светится разными цветами в зависимости от степени родственной связи: зеленый при близком, изумрудный при родстве во втором-третьем поколении, синий — если выявить невозможно.

Графа с сыном вызвали во дворец. Камень засверкал, как весенняя травка на солнце, графа арестовали за попытку обмана Короны и передали землю его сыну. Через три месяца во время приема на папеньку бросилась безумная молодица с ножом — любовница графа, которая уже примеряла графский венец, но на ее пути встал новый артефакт. Папенька, который с юности носит под рубахой легчайшую зачарованную кольчугу, сетовал на испорченную вышивку на камзоле.

После случая с графом раз в неделю артефакт стали предоставлять желающим за несколько золотых. Страждущие потянулись во дворец. О, какие трагедии разыгрывались! По королевству пронесся вихрь разводов, передела наследства, передачи земель.

Вскоре семьи, которые желали породниться, посчитали артефакт более надежным средством, чем сверка генеалогии. Начали вскрываться новые интересные подробности прошлого.

Два года назад потрепанный скандалом министр просвещения предложил допускать к камню только отцов для проверки законности наследника. Но папенька проявил редкое для себя благоразумие и сделал поход к артефакту перед свадьбой аристократии обязательным.

Министра просвещения папенька отправил просвещаться в экспедицию на остров Желтого Кокоса — пусть, мол, островитяне объяснят, чем опасны близкородственные браки. Дикари дикарями, а в некоторых вопросах понимают больше, чем министр. Матросов папенька посоветовал набрать молодых, крепких и неженатых. Почему? Сам узнает. Вернулся министр задумчив, подолгу глядел в окно на осенний парк, а весной, как открылась навигация, испросил у Его Величества назначения послом в Полиадорию. Там как раз освободилось место после замужества леди Доминари.

Укол в палец отвлек меня от воспоминаний. Проверка артефатом родства не выявила ничего неожиданного. Мне пришлось семь раз выдавить каплю крови, семь женихов подходили, капали на камень в свой черед, он исправно зажигался синим, лишь дважды, для Кларка и для Белла — с легкой прозеленью. Это объяснимо — у титулованного Белла наверняка в дальнем родстве кто-то из королевской фамилии, а в семью Кларка, живущую в окрестностях столицы, несколько поколений назад мог наведаться кто-то из моих любвеобильных предков.

После ужина я достала из ящичка стопку бумаги и отсчитала семь листов. На каждом сверху написала имя, положение и род занятий претендента на мою руку. Этими сведениями после настояний меня снабдил секретарь отца.

Барон Ховард Белл, 30 лет, владелец земель. Лорд Эрик Дженкинс, 28 лет, негоциант. Лорд Натан Кларк, владелец земель, 32 года. Лорд Колин Сантион, 26 лет, служит при дворе герцога Тальма. Сэр Франк Браун, командор северного флота в отставке, 45 лет. Мартин Виллиамс, горожанин, торговец, 30 лет. Карл Вольф, горожанин, ювелир, 35 лет.

Листы торговца и командора я сразу же сложила пополам и на каждом сверху написала "Нет". Первого — потому что помню, как он подкупал соперников, чтоб они ушли. Второго — потому что не для тебя, старого пня, цветочек цветет. Со старым пнем я, конечно, поторопилась, командор в хорошей для своего возраста форме, и по словам гвардейцев отлично показал себя в бою у ворот, но... сорок пять лет. Нет и нет.

Разложив пять оставшихся листов, я объявляла имя, и девушки сообщали мне все, что им удалось узнать. Ни очевидной жестокости, ни разгульных пьянок, ни кутежей ни за кем не водилось. Даже жалко.

— А может, устроить отбор по всей форме? — у Сабины предвкушающе сверкнули глаза. — Конкурсы, задания... Я читала книжки про отборы невест. Чем женихи хуже?

Мы с Катрионой дружно застонали. Идеи Сабины порой были слишком далеки от действительного положения дел.

— Нет, — как можно мягче ответила я. — Сомневаюсь, что узнаю женихов получше, если они станут драть глотки под рояль или распинаться про торговые пошлины.

— Но как они проявят себя без трудностей? — не сдавалась Сабина.

— Трудности... А это хорошая мысль. Трудности мы им обеспечим.

И мы все, все шестеро, предвкушающе улыбнулись.

День второй

К полудню план действий был готов.

Мы с фрейлинами разложили арсенал артефактов, необходимыми благородным девицам во дворце: браслет, где каждое из звеньев было заряжено небольшой молнией; перстень, который превращал напиток в быстродействующее снотворное, если прижать камень к бокалу и досчитать до трех; кулон, который распространял волны безудержного чиха, стоило его обладательнице завизжать; и, наконец, последний оплот — пояс благонравия — ужасающее приспособление, которое я надевала на себя лишь раз, отправляясь в путешествие мимо Черного леса. Хоть и сопровождало меня три дюжины охранников, мало ли, что может случиться, чем Мойры не шутят. К счастью, не пригодился. И теперь мы выложили все вещи перед Энни, уговаривая не пренебрегать ни одной.

Энни убедила нас, что перстень на руке горничной будет смотреться странно. Остальные украшения можно спрятать под одеждой.

На девушку легла самая опасная задача: соблазнять претендентов на мою руку. Доводить соблазнение до логического конца в наши планы не входило, поэтому мы обвесили Энни всей доступной защитой.

В натуральном виде Энни была блеклой, невзрачной, особенно в мешковатых платьях, которые она носила нарочно. Но стоило придать ее волосам рыжеватый оттенок, подкрасить брови с ресницами и надеть платье по фигуре, как она могла бы дать сто очков вперед моей троюродной кузине, первой красавице дворца. Именно поэтому до сего дня мы преображали Энни исключительно в моих апартаментах, не показывая наше творение больше никому.

Но сегодня ей предстояло воспользоваться природными дарами во благо Короны.

Агни и Дагни отличались друг от друга достаточно, чтоб не спутать, даже если встретишь лишь одну из них. Волосы Агни были прямыми и светлыми, в то время как Дагни гордилась темно-русыми кудряшками. Глаза у одной карие, у другой серые. Черты лица и вправду были похожи. Мы в этом убедились однажды, когда перекрасили и завили одну, и сварили для другой зелье, затемняющее радужку глаза.

Завтра, а может, послезавтра нам пригодятся опыты прошлого.

Сабина обладала большей свободой, чем я или Катриона — у нее имелся младший брат, который мог сопровождать ее в прогулках по городу. Ответной любезностью Сабина прикрывала его вылазки за пределы дворца по любовным делам. Отец прочил его на свое место, но парень явно не горел желанием зарываться в старинные пергаменты и натирать пальцы пером, путь и зачарованным. Сегодня у него с Сабиной своя задача — я вручила им стопку ассигнаций и список необходимых покупок. Далеко не все ингредиенты для магических зелий можно умыкнуть у дворцовых магов.

А мы с Катрионой прокрались к черному входу в кухню и проследили, как Дагни выносит маленького беленького котенка — плод любви одной из дворцовых кошек, что хранили запасы от мышей. В детстве Катриона узнала, как обходятся с ненужным приплодом, и устроила отцу истерику с рыданиями. Придворный маг, чертыхаясь, воздевая руки, кляня и подземный мир, и звезды, создал заклинание, которое лишало кошек радостей материнства и отцовства. Но поскольку дворцу все же требовались новые поколения усатой охраны, с избранных пар раз в несколько лет чары снимались.

Первым номером предстояло стать барону Беллу. Ничего не подозревающий барон упражнялся в фехтовании с низкой веткой липы в дальнем углу сада, когда к нему прибежала взволнованная Агни.

— Милорд, — обратилась к нему девушка, заламывая руки. — Прошу вас... возможно, у вас найдется минута помочь... там... О, милорд, прошу вас!

Приподняв бровь, барон двинулся за Агни. Мы с Катрионой последовали за стеной кустарника, образующего садовый лабиринт.

Агни привела барона к одному из дворцовых прудов, где на маленьком островке таращил глаза испуганный кухонный котенок.

— Как он туда попал, как? Не представляю. Милорд, прошу вас!

Котенок издал плаксивый писк. Я в которой раз поклялась, что в возмещение волнений устрою беленькому самую сытую и благополучную судьбу.

— Что вы хотите от меня? Чтобы я лез в грязную воду? Позовите кого-нибудь из слуг, в конце концов! — раздраженно сказал Белл.

— Я не могу никого найти! Ему страшно... — последнее она проговорила в спину удаляющегося барона.

Минус один в списке. Мы с Катрионой объединили усилия, и сгусток воздуха принес котенка обратно. Напоив беднягу припрятанным в кустах молоком, мы двинулись на поиски следующей жертвы.

Лорд Сантион о чем-то беседовал со слугой. Котенок размурлыкался, пригревшись в руках Катрионы. Пусть отдохнет, нам придется подождать.

Если бы мы не следили за Сантионом, то не заметили бы короткий блеск золота, мелькнувший в его руке.

— Агни, — прошептала я. — Сможешь узнать, за что он заплатил?

— Постараюсь, Ваше Высочество.

Мы дождались, когда слуга отойдет подальше, а Сантион двинется по боковой аллее, и создали новую композицию из живой и неживой природы. На этот раз беленький комочек пищал с высокой развилки дерева. Чтобы уравнять шансы, мы изрядно измазали ствол только что политой землей с клумбы.

Вскоре грязь с корой почтили своим присутствием белую рубашку Сантиона. Жилет и камзол он предусмотрительно снял. Агни рассыпалась в благодарностях, приняв котенка из его рук, и доставила малыша под бок к маме-кошке, а нам пришлось возвращаться к обеду.

Обед подавали в Большом Зале, где кроме нас с отцом и братьями, моих фрейлин, первого советника, верховного канцлера, маршалла, герцога Тальма и посла из Бальмизии — то есть, обычной компании — присутствовали все семеро претендентов на мою руку.

Я не стала сообщать папеньке, что на самом деле рассматриваю лишь четверых. Впрочем, о том, что командору моя рука не достанется, думаю, папенька сам догадался. Интересно, что заставило прославленного в прошлом воина с двумя взрослыми сыновьями раздавать зуботычины и мокнуть у ворот?

Что их всех заставило? Пожалуй, этот вопрос мне нужно прояснить в первую очередь.

За столом потек непринужденный светский разговор. Я присматривалась к манерам женихов. Увы, расслышать, о чем они говорили, я не могла. Лишь видела, что Сантион дружелюбно улыбается всем присутствующим, но при этом его глаза не выражают никакого веселья — они цепко рассматривают соперников. Дженкинс, напротив, едва улыбается. Говорит он мало и скупо. Кларк держит светское лицо, но каждый раз, когда ему приходится что-то произнести, слегка хмурится, будто разговор ему в тягость. Вольф, единственный оставшийся неблагородный из списка, чувствует себя не в своей тарелке, и его можно понять. Пожалуй, не будем считать это недостатком. Научить дворцовому этикету можно, в отличие от доброты и порядочности.

Я еще раз обвела взглядом всех четверых и прислушалась к себе. Увы, сердце молчало. Пока меня не взволновал никто. Может быть, это и хорошо? Я до сих пор с неудовольствием вспоминала историю, как в шестнадцать лет решила, что влюбилась в младшего брата посла из Альгады. У нас состоялось объяснение за розарием, где молодой человек со жгучими карими глазами вздохнул, что ему ни за что не позволят взять меня третьей женой. Помню, что ответных слов у меня не нашлось.

Нет, к выбору мужа я подхожу с холодным сердцем, и это хорошо.

После обеда Катриона занялась поисками замены котенку. Нам удалось подловить Кларка в садовом лабиринте, Вольфа в оранжерее, и оба довели захромавшую престарелую служанку до заднего двора, донесли ее корзину с клубнями, с которых комками отваливалась грязь, и были вполне любезны в приличествующих рамках.

Дженкинс не выходил из крыла, отведенного для "женихов". Странно. Как же он собирается производить на меня благоприятное впечатление?

Ближе к вечеру, мы с Сабиной и Катрионой продефилировали по саду. Кларк заметил нас первым, девушки отстали, и я дала ему возможность завести разговор. После пары реплик, явно выученных в учебнике для подростков, он зацепился взглядом за куст гвоздик, и добрых полчаса мы проговорили про цветы. Кларк оказался страстным ботаником и коллекционером. Начинало темнеть, и я пожелала возвращаться назад. Лорд Кларк понятливо откланялся и исчез на боковой аллее.

Больше никому из женихов во время этой прогулки не повезло, хотя могу ручаться, из-за куста я видела край бежевого камзола с серебристой вышивкой, в котором за обедом щеголял Сантион.

Ужин я попросила подать в мои апартаменты. Заперев комнаты я попросила Энни расставить дополнительные тарелки. Если мы совмещаем еду с совещанием, негоже моих помощниц оставлять голодными. К Харибде установленные правила, у меня в покоях я сама себе правило.

Энни, вооруженной для соблазнения, пришлось сбежать от Белла, но его мы уже и так вычеркнули. Сантион отвесил ей некий цветистый комплимент, но вел себя в рамках благопристойности. Вольф восхитился драгоценностью, по недоразумению попавшей в низкое положение, и поинтересовался, не хочет ли Энни работать в цветочной лавке его тетки, где составляют букеты для столичной знати. Никаких поползновений он не делал. Кларк, по ее выражению, осмотрел всю, но ничего не сказал и не двинулся с места. Командор завел разговор и упомянул о сыновьях. Подловить Дженкинса ей не удалось.

Десерт расположили на низком столике у диванов. Отодвинув пирожные подальше я развернула четыре листка. Сантион настроен на победу. Он хорош собой, спокойно держится в обществе... Надеюсь, завтра удастся с ним поговорить. Кларк и Вольф пока выглядят неплохо.

Дженкинс... как говорил любитель скачек генерал Бридл, "темная лошадка". Кажется, у одной из кухарок есть двухлетняя дочь. Можно нарядить ее в грязное тряпье и посадить недалеко от конюшен. Вот только как заманить туда Дженкинса?

Так ничего и не придумав, я решила, что мне необходимо сбросить злость на всю ситуацию, в которую меня загнал добрый папенька. Я позвала камеристку.