Помоги проекту - поделись книгой:
— Если смогу…
— Зачем ты шла в крепость?
— А ты веришь, что у нас дома нет сахара?
— Неужели я могу надеяться?
— Но ты же знаешь, Ахмед, как бы там ни было, без согласия родных я не решусь…
— И ты можешь думать о чьем-то согласии?!
Сзади послышался цокот копыт. Жамал, резко осадив коня, очутился перед влюбленными. На толстых губах у него застыла усмешка, глаза горели ненавистью.
— А, это ты, Ахмед, — небрежно бросил он. — А я-то думал, что за генерал к нам приехал! Хорошо, что ты вернулся, а то некому чистить стойла и вывозить навоз на поля. Лучше в родном ауле быть конюхом, чем в городе.
— Ну что ж, считай, что я приехал убирать твой хлев, — улыбнулся Ахмед. — Мне все равно, что ты думаешь!
— А тебя, красавица, — Жамал скрипнул зубами, — не для того я беру в жены, чтобы ты пешком ходила! Садись ко мне в седло!
— Речка, спешащая к морю, не пропадет по дороге. Я пойду пешком! — возразила Парихан.
— Подожди, ты еще узнаешь, кто такой Жамал! Не так запоешь, голубка!
— Меня не испугаешь!
Жамал со злостью ударил коня и поскакал к аулу.
Парихан, гордо подняв голову, шла с Ахмедом к крепости.
Накупив в магазине всякой мелочи, чтобы оправдаться перед матерью, Парихан одна возвращалась домой. Мать встретила ее на краю аула.
— Где ты была, непутевая, что ты с нами делаешь? Нас убьют.
— Кто, мама? — стараясь оставаться спокойной, спросила девушка.
— Чужие языки… Им достаточно песчинки, чтобы возвести скалу.
— Этот краснолицый бурак Жамал, видимо, считает, что я арестантка.
— Опомнись, ты его невеста!
— Вот! — сказала Парихан, проведя рукой по шее. — Пусть поднесут сюда кинжал, я и тогда за Жамала не пойду.
— Отрекись от сказанного, дочь моя, ради аллаха, не бросай моего мужа и братьев в огонь распри. Не жить нам с тобой на свете, если они услышат это.
— Пусть убьют меня, мне все равно.
Парихан заплакала.
Но дома ей не дали опомниться, брат матери бросился с криком: «Зачем ты ходила в крепость?!» — и избил ее до синяков.
— Убивают, убивают! — кричала мать, стараясь защитить дочку, и ей тоже досталось от брата.
Жамал хотел в ту же ночь обручиться с Парихан. Мать, сидевшая у постели дочери, старалась заглянуть в ее будущее. Проклинала весь род Жамала.
«Если он так оклеветал невесту, что ее ждет, когда она станет его женой?»
— Нам сейчас не до свадьбы, надо сперва выходить дочку, — говорила она бесчисленным посланцам Жамала.
А Парихан и не вспоминала о Жамале. Ей чудилось, что Ахмед скачет по городу на своем красно-буром коне.
Ахмеду скоро стало известно все, что приключилось с Парихан, и он нашел повод задержаться в крепости. Не раз пробирался Ахмед ночами к окнам своей возлюбленной — они были наглухо закрыты. Поколебавшись, он решил обо всем откровенно рассказать командиру полка Муслиму, которого считал самым близким другом и любил как старшего брата.
И вот ранним утром в доме Парихан вместе с председателем сельсовета появился командир полка. Парихан все еще лежала в постели, сидевшая у ее изголовья мать растерянно поднялась с места. Из другой комнаты вбежал испуганный отец Парихан.
— Это вы так избили Парихан? — спросил командир.
— Почему мы должны бить свою дочь? В чем она провинилась? — в свою очередь задал вопрос Хамзат.
— Вот мы как раз все это и хотим выяснить. — Нежданный гость отвел от губ девушки руку с зажатым платком.
— Ну, Парихан, расскажи сама, за что это тебе так досталось?
— О чем я должна рассказать? — пролепетала Парихан.
— Сначала о том, что родные хотят тебя насильно выдать замуж, — пояснил командир, прохаживаясь по комнате. При каждом шаге кобура на его поясе поскрипывала. — А потом — за что тебя избили.
— Меня никто не бил, — отвела Парихан глаза в сторону. — Меня ударила ногой корова, когда я доила…
— Ну, допустим, я поверил. А за Жамала ты идешь по собственной воле?
— Зачем мы свою единственную дочь будем отдавать замуж насильно? — спросил Хамзат. Он был не на шутку встревожен появлением у себя в доме всеми уважаемого в Аварии Муслима.
— Вот этот ответ настоящего мужчины я и ждал услышать от отца Парихан. Нам известно, что ваша дочь не любит Жамала. А раз нет и речи о насилии, — Муслим улыбнулся, — тем лучше… Советская власть такими вещами шутить не позволит.
— Я не бросаю слов на ветер, — поспешил заверить командира отряда Хамзат.
— Почему ты молчишь, доченька, скажи свое слово. Его ждут и командир и отец твой. Я слышала, что Советская власть защищает права женщин. Оказывается, это чистая правда. Тебе нечего бояться… — Мать ласково гладила Парихан по волосам. Ей очень хотелось, чтобы Хамзат при Муслиме услышал из уст дочери отказ от Жамала…
— Ты не стесняйся, Парихан. Речь идет о твоем счастье. Скажи при всех правду, — настаивал и сам Хамзат.
— Лучше умру, чем пойду замуж за Жамала, — дрожащим голосом произнесла девушка.
— Вот все мы и услышали, что думает Парихан! — проговорил Муслим. — А ты, голубка, в другой раз осторожнее дои корову. — Он улыбнулся и, нагнувшись над постелью больной девушки, тихонько шепнул: «Привет тебе от Ахмеда», — и, поскрипывая кобурой, вышел так же быстро, как появился в доме Хамзата.
Мать Парихан при каждом удобном случае говорила мужу:
— Из-за этой глупой совы, из-за этого мерзкого ежа Жамала избили мою дочку!
— И тебе он вдруг разонравился? — спрашивал Хамзат.
— Когда я вижу этого краснолицего пустобреха, у меня сердце сжимается от ненависти. Хамзат, ты еще не знаешь, что скажут про нас люди, если мы променяем единственную дочь на богатство. Того, что прошло, не воротишь, нужно все обдумать. Советская власть заботится о каждом, она и нас не даст в обиду!
— Ну что ж, значит, твоим зятем станет сын Абдулы… Распутника, который разбрасывает детей, как кукушка, по чужим гнездам! У него ни в поле плуга, ни на гумне хлебной скирды!
— Птенец кукушки не виноват, что появился на свет в чужом гнезде.
— Не виноват-то он не виноват, но из птенца-то вырастет кукушка!
— Ты сам восхищался мужеством Абдулы, помнишь, как он задушил волка? Да и Ахмед — настоящий джигит, а Жамал оклеветал нашу дочь. Я ее девять месяцев носила под сердцем, два года кормила грудью. Назло Жамалу выдам ее замуж за Ахмеда!
— Со мной разговариваешь ты как герой, вот так и говори со своими братьями!
— С моими братьями говори ты сам, Хамзат! Скажи, что сам отвечаешь за судьбу дочери.
Дни и ночи пилила Хамзата жена. И добилась своего: получила согласие на брак Парихан с Ахмедом. Молодые тайком уехали в Махачкалу.
Жамал, узнав, что остался с носом, ворвался в дом Хамзата, размахивая кинжалом. Получившего отставку жениха сопровождал его разъяренный отец.
— Вах! Почему вы так огорчены? — совершенно спокойно спросил Хамзат. — Жамал сам видел мою дочь с Ахмедом, сам рассказал об этом нашим родным. Мы думали, что Жамал отказался от Парихан…
— Такой богатый, завидный жених найдет себе невесту не хуже моей дочери, — добавила жена Хамзата. — Ты, Жамал, сам виноват. Зачем разрешил Парихан встречаться с Ахмедом? Пусть теперь она с ним и живет!
Вот как соединили свои судьбы моя мать и мой отец. Я была их первым ребенком. Мама приехала рожать в аул, а отец остался в Махачкале. Он мечтал о сыне. Но в ясный солнечный день середины лета появилась на свет дочка. Через два дня после моего рождения вернулся в аул отец, взял меня на руки, прижал к груди и решил назвать в честь своей покойной матери — Патимат.
И во второй раз мечта отца не сбылась: у мамы снова родилась дочка… Мне тогда еще не было двух лет.
Отец очень любил меня, много занимался со мной.
— Ахмед, ты забываешь о Нажабат! Только Патимат ласкаешь и балуешь, — с укором говорила мама.
— Нажабат еще такая маленькая! — отвечал отец. — А ты, когда ее носила под сердцем, наверное, все время на себя смотрела в зеркало — так она на тебя похожа, — отец целовал мою сестренку.
— Зато Патимат — твой портрет! И не только лицом она в тебя! И фигура у нее твоя и даже характер! — говорила мама.
Мне так нравилось, что я похожа на отца. Это сходство находили многие. Я была уверена, что самый красивый и сильный человек на свете — мой отец.
Вскоре после моего рождения ему пришлось оставить армию. Спасая двух красноармейцев, он бросился в ледяную реку, простудился и сильно заболел.
Я очень гордилась тем, что отец получил от командования похвальную грамоту и именные золотые часы.
Мы вернулись в аул. Бывший политрук полка, мой отец стал народным судьей района. Больше всех нашему приезду обрадовался Омардада.
— И у птицы есть гнездо, — приговаривал он, — заведете свой дом, дети мои! Берите участок земли, обработайте его, ваш труд никогда не пропадет. Земля воздаст сторицей. Постройте дом в родном ауле, будете ближе и к нам!
Скоро мы заложили фундамент. Только узкая улица отделяла наш дом от дома Омардады.
Помогали нам строиться все родственники, а Омардада и Халун работали не покладая рук.
— Чем скорее будет готов ваш дом, тем скорее отдохнете, — подбадривал нас Омардада. — А пока сил жалеть нечего!
К тому времени, как мы вернулись, Жамал вступил в колхоз, отдал туда весь свой богатый инвентарь, женился на троюродной тетке моего отца. На правах родственника он с женою помогал нам строиться. Все считали, что так и должно быть. К зиме все работы были закончены. Началась наша жизнь в новом доме.
III
Услышав мамин крик, я вбежала в дом. Нажабат замерла у двери в другую комнату.
— Мама больна, — шепнула мне сестра, будто сообщала секрет.
За дверью раздался стон, у меня из глаз побежали слезы.
— Глупая, — сказала Нажабат тоном взрослой. — У нас будет братик!
— Откуда ты знаешь?
— Тетя Халун говорила…
— Братик! — я распахнула дверь. Следом за мной ворвалась Нажабат. Наши возгласы не заглушили звонкого детского крика. Халун держала на руках ребенка — он был весь красный, но мне сразу понравился.
— Сын! У тебя сын, Парихан! — восторженно говорила Халун. — Пусть растет здоровым и сильным!
— Сын? Неужели? — спрашивала мама.
— Ты что, не веришь? Дети, закройте двери! Я сейчас его запеленаю.
— Дай мне сына, — просила мама. — А ты, Халун, беги к Ахмеду. Пусть он поскорее узнает радостную весть!
Не успела она договорить, как послышались шаги.
— Это Ахмед! — мама всегда догадывалась о его приходе.
— Папа, папа! У нас брат! — закричала Нажабат и побежала к отцу. Я, конечно, бросилась за ней.
Увидев наши возбужденные лица и услышав крики, отец вздрогнул, выпрямился и вмиг очутился в первой комнате.
— Можно мне войти к Парихан, Халун?
— Конечно, можно, Ахмед. Сегодня твой праздник! Поздравляю тебя с сыном! Пусть он будет первым из семи братьев! Пусть вырастет с аварским намусом[6], мужеством и смелостью украшая свой род.
— Покажи мне сына, — сказал отец, присаживаясь около матери.
Мама, счастливо улыбаясь, прикрывала краем простыни лицо. Халун передала мальчика отцу.
— Магомед-Жавгар! — произнес он, наклонившись над новорожденным, и я впервые увидела на глазах отца слезы.
Поделиться книгой: