Над планетой людей [Алексей Леонов]

В группы связи вошли будущие космонавты, инженеры, врачи.

К тому, что должно было свершиться через несколько дней, ребята из первого отряда шли уже больше года. Программа подготовки была общей для всех кандидатов на полет. Теоретические занятия, изучение конструкции корабля, тренировки, работа на тренажере, полеты и парашютные прыжки, стенды, лаборатории, экзамены — и вот рубеж, к которому будут причастны они все.

В самолете Алексей думал о предстоящем. Были в этих размышлениях и восторг, и готовность к любой работе, и неясная тревога, и сознание ответственности. Он будет на связи с пилотом «Востока». Он услышит голос с орбиты. Голос первого из землян, кто проложит людям дорогу в космос.

На Байконуре было утро, а на НИПе, где находился Леонов, уже стоял день, необыкновенно солнечный, играющий снежными бликами до рези в глазах.

Часы в Москве показывали 7 часов 10 минут, когда началась предстартовая подготовка. Алексей не слышал переговоров «Зари» — таков был позывной Земли — и «Кедра» — Гагарина: очень далеко находился его НИП от Байконура. Но он отчетливо представлял, что делается сейчас на стартовой площадке.

Вот Гагарин поднялся на вершину ракеты, в кабину, вот его усадили в кресло, бесшумно захлопнули люк… Юрий остался наедине с приборами, освещенными уже не дневным солнечным светом, а искусственным… Проверка телефонов и динамиков, доклад о положении тумблеров на пульте управления, установка «глобуса», контроль параметров среды в кабине, последовательное включение приборов…

Алексей бросил взгляд на часы. Приближалась десятиминутная готовность. Еще совсем немного — и усиленный динамиками голос произнесет: «Ключ на старт!» Он поправил наушники и коснулся пальцами ручки настройки. И, как бывает в моменты высшего напряжения, время вдруг словно остановилось…

Наконец по линии связи передали:

— Старт прошел в 9.07 Москвы.

Потом «Заря» вела отсчет секунд от начала старта: 70… 100… 120… Алексей ждал: сейчас должно произойти разделение. Заработает вторая ступень.

— В 9.18.07 произошло разделение.

«Теперь — невесомость», — подумал Алексей и еще больше напрягся.

Минуты полета «Востока» до наземного измерительного пункта, где находился Леонов, показались Алексею мучительно долгими. В наушниках что-то потрескивало, пищало, врывался чей-то голос, и обрывки фраз звучали смешно и не ко времени.

И вдруг голос Юры:

— «Заря», я «Кедр». Как слышите меня?

Алексей возбужденно закричал в микрофон:

— Слышу хорошо!.. Слышу хорошо!..

Гагарин поинтересовался:

— Как моя дорожка?

О «дорожке», то есть траектории полета, он спросил потому, что именно в зоне радиослышимости этого НИПа «Восток» должен был выходить на орбиту с расчетными параметрами.

— Все у тебя нормально, все хорошо! — кричал Алексей. — Все нор-маль-но!

Юрий узнал его по голосу и весело закончил:

— Большое спасибо! Я вас понял. Привет Блондину.

Блондином в отряде называли Алексея Леонова.

Корабль ушел из зоны слышимости.

Итак, первый в мире космонавт стартовал 12 апреля 1961 года в 9 часов 07 минут. В 9.52 космический корабль находился над Южной Америкой. В 10.15 пролетел над Африкой. В 10.25 включилась тормозная двигательная установка.

И вот уже пришло сообщение о том, что Гагарин приземлился. Вдумываясь в случившееся, Алексей понимал, что Юрию в этом испытании помогли незаурядное мужество и воля. По радио говорили: «Подвиг». Он соглашался: конечно, подвиг. Но ведь и подвиг может быть разным: короткий, требующий максимальной волевой отдачи, и долговременный, лишенный броскости, но постепенно вырастающий в высокую вершину. Гагарин летал 108 минут, но шел к этим минутам всю свою жизнь…

14 апреля Алексей возвратило., в Москву. Вышел часов в восемь вечера из автобуса на площади Революции, смотрит: все расцвечено, публика нарядная, веселая, с флажками.

— Что происходит? — спросил Леонов у прохожего.

Тот несказанно удивился:

— Вы что же, товарищ, с луны свалились? Юрий Гагарин в космос слетал! Сегодня вся Москва его встречала!

Он с луны не свалился и, разумеется, знал, что Гагарин побывал в космосе. Но для него полет был продолжением тренировок, волнующим, но рабочим моментом. Поэтому только в Москве он понял, в каком великом событии ему посчастливилось участвовать.

Тренировки продолжались. Увлеченность новой профессией, делом, которым всем предстояло заняться, рождала упорство. И на партийном собрании отряда приняли строгое решение. Павел Попович— первый партийный секретарь — так и сказал:

— Предлагаю записать в решении: работать без отстающих, без срывов и только по высшему баллу.

Его поддержали.

Аэродром, лаборатории, классы, медицинские обследования. Самолеты, катапульты, тренажеры, действующие макеты кораблей — и снова контроль медиков. Необычные сочетания упражнений, необычные пробы, необычные дисциплины. Каждый день был похож на другой лишь своим обычным началом — подъем, атлетическая гимнастика, завтрак.

Путь был долог и труден: недели, месяцы, годы. И все они складывались из часов и минут, за которыми стояли настойчивость, смелость, мужество. Многие сутки, проведенные в одиночестве за стенами сурдокамеры, раздражающий зуд вибростендов, бешеное вращение центрифуги, бьющие по барабанным перепонкам перепады давления при испытаниях в барокамере, изнуряющий зной термокамер, вестибулярные тренировки…

«Космонавт — это человек, деятельность которого протекает в необычных условиях, оказывающих на его организм сильное воздействие, нередко близкое к предельно переносимым. Он должен обладать многими специфическими качествами, чтобы сохранять высокую работоспособность в весьма сложных ситуациях. Этими качествами, как правило, обладает летчик, имеющий опыт полетов на современных самолетах».

Эти слова принадлежат Ю. А. Гагарину. Они объясняют важность летной подготовки. И этой подготовке отводилось много времени.

Страшная усталость от физического и нервного напряжения. А утром — снова занятия. И только внимательные глаза близких подмечали «вдруг» появившуюся морщинку у глаз или серебристую нить, затерявшуюся у виска.

Известно, что привыкнуть к усталости невозможно. Так же невозможно привыкнуть к изнуряющей жаре или холоду. А уж к боли и подавно. При всем желании мозоли на руках, ноющие мускулы трудно не замечать… Значит, остается одно — терпеть. Умение терпеливо день за днем переносить разные невзгоды — качество, необходимое для того, кто готовится к космическим полетам. Для Алексея этот вывод стал призывом к выдержке.

Всякое случалось. Угрожающе мчалась навстречу земля, когда перехлестывались стропы и почти гас купол парашюта. Случались болезненные травмы, которые, казалось, перечеркивали заветную мечту.

Иногда жизнь преподносила такие сюрпризы, которые и спустя время, когда случившееся уже давно позади, вдруг вспоминаются, наваливаются волнением, и никуда не уйти от него…

…Видавший виды «Антон» — старенький зеленый биплан — уже тарахтел мотором, когда они заняли свои места в кабине и зацепили карабины вытяжных веревок за подпотолочные тросы. Павел Попович, Борис Волынов, Евгений Хрунов и Алексей Леонов, усевшись на железной скамейке, лишь фразой обмолвились о предстоящих прыжках. Говорили о том, что уже близится осень и что васильки в этих местах блеклые, изнуренные солнцем, не такие, как в Подмосковье.

— Ветер — 320, 8—10 метров в секунду, — сообщил командир корабля.

— Учтите снос, — предупредил инструктор.

Грохот мотора стал ровнее. Машина легла на боевой курс. Глаза всех смотрят в сторону трех электрических плафонов. Сейчас они зажгутся, и каждый подаст свою команду: желтый — «Приготовиться», зеленый — «Пошел», красный — «Отставить»…

Первым шагнул к открытой двери Леонов. Поправил ранец «запаски». Одна нога уперлась серединой ступни в левый нижний угол проема, другая отставлена на полшага назад. Взгляд устремлен вниз, слух обострен.

Звук сирены и одновременное «Пошел» заставляют его на какую-то долю секунды слегка пригнуться, и вот уже он во власти подхватившего его ветра.

Ноги перестали ощущать пол кабины, где-то позади остались прохладный металл самолета, гул мотора, облака гладят по лицу, как край влажного полотенца… Радостное ощущение легкости, ни с чем не сравнимого полета.

Алексей знаком с парашютом давно. Прыгал много: днем и ночью, на воду и на лес. Все прыжки были успешны и благополучны.

В тот день программа была несколько иной. Даже не программа, а снаряжение, в котором предстояло прыгать. Система покидания космического корабля (если вдруг возникнет такая необходимость) конструктивно отличается от обычного парашюта. Поэтому на тренировках космонавт «надевает» под ранец специальную металлическую раму, которую называют «спинкой». С таким приспособлением предстояло прыгать на этот раз и Алексею.

Космонавты один за другим оставляли самолет. В небе забелели ромашки куполов. Во время раскрытия леоновского парашюта лямка зацепилась за спинку и обмотала ногу Алексея. Он повис вниз головой. Так и спускался.

Сто, двести, триста метров остались позади. Земля приближалась с каждой секундой. Встреча с ней в таком положении не сулила ничего хорошего. Приземление на парашюте в момент встречи с землей равносильно прыжку с шестиметровой высоты. А если с такой высоты прыгнуть на голову?..

Сильный порыв воздуха внезапно понес его в сторону. Возросла скорость снижения. Земля ближе и ближе. Все решали секунды. Алексей попробовал освободить ногу. Тщетно. Тогда стал гнуть спинку. Металл не поддавался. Еще усилие, еще… Не знаю, думал ли он тогда, что этот прыжок для него последний. Но он нашел в себе силы, чтобы совладать с прочным сплавом. Нашел в трезвом размышлении о том, что иного выхода в этой ситуации нет. Рассчитывать можно только на себя.

Двадцать пять метров отделяли его от земли, когда он освободил захлестнувшиеся лямки. Борьба в воздухе продолжалась чуть больше минуты. Но какая это была минута!

Уже потом, на земле, не две, а четыре тренированные, мускулистые руки пытались согнуть металлическую спинку. Просто так, для пробы. Не получилось…

Но космонавт — это не только сталь мускулов, воля и смелость. Теоретический курс, который усложнялся день ото дня, экзамены и зачеты по многим дисциплинам были постоянным напоминанием о том, что на одной удали далеко не уедешь. «Пробой интеллекта» называли в отряде собеседования с разработчиками систем. Как-то после двух часов изнурительного диалога с экзаменаторами один из космонавтов признался:

— Любые перегрузки, любые испытания — все могу выдержать. Экзамен же что острый нож. Если бы раньше знал…

И все-таки, если бы они снова вернулись в 1959 год, если бы снова оказались перед выбором, все они без колебаний и сомнений выбрали бы этот путь. Ну, а экзамены следовали не только после завершения того или иного курса. Их приходилось держать трижды: перед полетом, в полете и на итоговом заседании Государственной комиссии. Здесь требовался глубокий анализ, осмысленные и четкие формулировки, квалифицированная оценка полученной информации, предложения, выводы… А попросту — требовались знания, самые разнообразные и не случайные, а твердо усвоенные.

День начался с тренировок в корабле. Еще несколько витков прибавилось к моим «космическим» полетам на земле. Все-таки здорово придумано — корабль-тренажер! Почти полная имитация настоящего полета. Нет, конечно, невесомости и перегрузок, но об этом не думаешь, когда начинается работа.

…Только что вернулись с полетов. Ночное небо бесконечно, как будущее. Где-то там и, может быть, скоро встретится человек с разумными существами другого мира. Встретится и спросит: «А где здесь у вас Третьяковская галерея, инопланетяне?»

…Пролетали над Москвой. До чего же она красива ночью, когда смотришь с высоты. Бусинки огней, яркие отблески разноцветных неоновых реклам, удивительная игра полутонов… И все это не замерло в немом безмолвии, а живет, дышит, подмигивает, улыбается и потом тает в темноте… Очень красиво! Жаль, что нет времени любоваться этой красотой.

…Сегодня были со Светланой в Большом театре. Слушали «Руслана и Людмилу». Когда-то Гоголь сказал: «О, будь же нашим хранителем, спасителем, музыка! Не оставляй нас! Буди чаще наши меркантильные души! Ударяй резче своими звуками по дремлющим нашим чувствам!» Прекрасные слова!

…Весна! Каждый, наверное, чувствует извечные приметы этого чудесного времени года. Весна в природе, весна и в учебе. Идут экзамены. Сегодня сдал математику. Высшую! Мне очень нравится учеба в академии. Есть в точных инженерных науках своя прелесть. Они не терпят вольности и удивительно сочетают строгость, логику и красоту… Поначалу мы блуждали, как в лабиринте, долго и мучительно. Потом привыкли, научились отыскивать тот кончик, потянув за который развязывается узелок… Физику нам читал профессор Михайлов. Это замечательный человек. Он стремился привлечь нас к своей науке, заставить полюбить ее. Михайлов говорит, что наука любит упорных и одержимых. Сам он тоже одержимый, хотя по внешнему виду этого не скажешь. Вместе с физикой мы полюбили и его.

…Вечером собрались у Юры Гагарина. Он сегодня именинник: стукнуло двадцать восемь. Стареем!

…Сидел в термокамере. «Парку» на этот раз поддали больше. Ну и баня! Температура под «доспехами» — что в тропиках, а то и больше. Неудержимо хочется скорее на мороз. Подъем в барокамере на высоту 5000 метров без кислорода — это просто семечки по сравнению с термокамерой…

Когда возвращался домой, залюбовался закатом. Яркая оранжево-красная полоса лежала у самого горизонта. Если бы такую краску нанести на холст рядом с темно-серой, сказали бы: неправда, так не бывает. А в природе они сочетаются очень смело. Посидеть бы сейчас за мольбертом…

Время отсчитывало недели, месяцы, и они незаметно складывались в годы. Звездный жил учебой, тренировками, напряженной работой. Вслед за Юрием Гагариным на космические орбиты вышли Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский, Валентина Терешкова, первый в мире космический экипаж — Владимир Комаров, Константин Феоктистов, Борис Егоров.

В конструкторском бюро работали над новым кораблем. Он получил название «Восход-2». От своего предшественника — первого многоместного «Восхода» — он отличался конструктивно в соответствии с теми задачами, которые предстояло решить в ходе летных испытаний. Они были необычными: из области фантастики и грез в деловую программу перешла проблема выхода человека в открытый космос.

— Полет необычный для наших космических представлений, — сказал С. П. Королев при очередной встрече с космонавтами. — Особенность и специфика его в том, что один из вас должен на орбите через шлюзовую камеру выйти в космос, выполнить ряд операций, связанных с движениями, маневрированием в космосе…

После паузы Сергей Павлович продолжал:

— Почему такое значение мы придаем именно этому эксперименту?.. Летая в космосе, нельзя не выходить в космос, как, скажем, находясь в океане, нельзя не учиться плавать и нельзя бояться упасть за борт.

Беседуя с теми, кто должен был осуществить новый замысел в условиях реального полета, Главный конструктор не скрывал всей сложности задачи, того, что новая работа связана с определенным риском. Но, не решив эту задачу, нельзя двигаться дальше.

Королев не упрощал предстоящее и не сгущал краски. Он рассуждал. И из его рассуждений следовало, что выход в открытый космос нужен не сам по себе, а связан с целым рядом операций, которые могут потребоваться в дальнейшем при встрече кораблей. Выход из корабля упрощал проведение специальных наблюдений в космосе и конечно же был просто необходим в тех случаях, когда потребуется что-либо поправить на корабле.

— Космонавт, вышедший в космос, — говорил Королев, — должен уметь выполнить все необходимые ремонтно-производственные работы — вплоть до сварки. Это не фантастика, это необходимость! Чем больше люди будут летать в космосе, тем больше эта необходимость будет ощущаться. Наконец, надо считаться и с тем, что может сложиться ситуация, когда один корабль должен оказать помощь другому…

В последующие дни Алексей много думал о том, что услышал в КБ. «Почему Королев заговорил о риске? Хотел проверить каждого из нас? Или просто следовал логике испытания?..»

Космос — суровый океан. Уже первые полеты показали, что в этом странном и необычном океане нет ни опоры, ни веса, ни ориентиров. За бортом корабля подстерегает человека смертельно опасный вакуум. Там свои условия: и таинственная невесомость, и радиационные пояса, окружающие Землю, и солнечный ветер, и солнечные бури, и метеорные ливни. И все это враждебно человеку…

Три года, проведенные в отряде, три года общения с учеными и конструкторами приучили Алексея трезво подходить к оценке всех «за» и «против». Человек смел и настойчив. И несмотря на все опасности, которые подстерегают его в звездном океане, он шел и будет идти на покорение космоса. Кто-то всегда должен быть первым в стремлении открыть и утвердить новое. И где бы ни пролегал путь первопроходцев — в горах ли, среди льдов, в нетронутых глубинах морских пучин или в космосе, — он всегда труден.

Защитой выходящего в космос должен был стать специальный скафандр. Конструкторам, которые взялись «сшить» эту одежду, пришлось решать множество проблем. Прежде всего, перепад температур: от плюс 150 градусов на солнечной стороне и до минус 150 — на теневой. Прочность и гибкость, эластичность и жесткость — нужно было совместить непримиримые, казалось, требования. Выбор материалов, тысячи испытаний…

В труде и поиске рождалось чрезвычайно сложное инженерное сооружение — именно таковым был космический костюм. Отдельные слои оболочек скафандра предназначались для выполнения самых различных функций, переплетения коммуникаций обеспечивали вентиляцию и связь, отопление, снабжение кислородом. И все это при заданном весе, заданной жесткости.

Поначалу был создан манекен, тот самый «Иван Иванович», которого крутили на центрифуге, трясли на вибростендах, испытывали на динамическую и статическую прочность. Если опыты проходили успешно, скафандр надевали испытатели, и снова проверки — на земле, в воздухе, на море, в бассейнах с ледяной водой.

В результате была создана система высокой надежности. Для полета человека в кабине космического корабля медики и биологи уже имели проверенные методики подготовки. А как готовить пилота для выхода из кабины в открытый космос? И тут оказалось, что нужно решить множество своеобразных и очень сложных проблем. Что произойдет с психикой человека, когда он шагнет в неведомый и загадочный мир? Преодолеет ли он «пространственный страх»? Не охватит ли его боязнь падения, страх лишиться привычной ориентировки, опасение потерять связь с самой последней опорой — с самим кораблем?..

Врачей Звездного тревожила и такая мысль: не парализуют ли разум и волю человека дремавшие древние инстинкты, разбуженные видом бездонного фантастического океана, в котором все не так, как на Земле, все наоборот — нет воздуха, нет веса, нет верха и низа?.. Психологам известны случаи, когда человек после длительного пребывания в замкнутом пространстве сразу же после выхода из него на широкий простор получал тяжелые психические травмы. Но то был выход в среду обычную, а здесь…

Не сразу решился и вопрос о подборе экипажа. Королев присматривался к каждому, кто входил в первый отряд космонавтов. Прикидывал, взвешивал, советовался. После долгих раздумий отобрал четверых: двоих для первого экипажа и двух дублеров. Попал в эту четверку и Алексей. В Леонове Королева привлекала живость ума. Это — первое. Второе — хорошее усвоение им технических знаний. Третье — характер. Собранный, волевой. Он наблюдателен, хорошо рисует, очень общительный, добрый, располагающий к себе человек. Смелый летчик. Прекрасно владеет современными реактивными истребителями, летает уверенно… И Главный конструктор пришел к решению: «Пожалуй, на выход можно готовить Леонова…»

Что касается командира корабля, то здесь выбор пал на Павла Ивановича Беляева: был командиром эскадрильи, имеет опыт командной работы, человек спокойный, неторопливый, очень основательный, делает все очень фундаментально.

Сочетание таких двух характеров, наверное, самое благоприятное…

Всем отрядом приехали в конструкторское бюро знакомиться с новым кораблем. Уже по первым рассказам Сергея Павловича я представлял себе его схему и предстоящую работу… Собралась большая комиссия. Главный конструктор подробно рассказал о задачах полета. Затем предложил мне произвести выход из кабины в шлюз и на площадку.

Признаться, я удивился и, может быть, поэтому довольно долго надевал скафандр. Наконец занял место в корабле и по команде произвел шлюзование. Я очень торопился — сильно волновался: за мной наблюдали десятки глаз членов комиссии и моих товарищей. Волновался еще и потому, что после опробования системы следовало дать заключение о возможности выполнения задуманного. Грамотное и обоснованное.

После двухчасовой работы я высказал Королеву свои соображения. Сказал, что выполнить эксперимент можно, надо только все хорошо продумать.

— Тогда начинайте работать! — сказал Сергей Павлович и шутливо добавил: — Только уговор: продумайте все с самого начала, не то… не попадайтесь мне на глаза!

Через день в плановом отделе сказали: «Беляеву и Леонову — полное медицинское обследование».

Главная фигура в Звездном — медик, врач. В этом утверждении преувеличения нет. От медиков зависит, сможет ли человек, закаляясь в испытаниях и тренировках, должным образом подготовить себя для полета, не сорваться от «перегрузок».

Для медиков сравнительно новое, но уже примелькавшееся выражение «адаптация человека к условиям космоса» развертывалось в широкую программу исследований. На трудные вопросы, с которыми они столкнулись во время подготовки экипажей к полету на «Восходе-2», в ту пору нельзя было найти ответа ни в одном справочнике, ни в какой литературе. Шел лишь третий год космической эры.

Началась непосредственная подготовка. По особой программе, на специальных тренажерах. И частые поездки в конструкторское бюро и на завод. Там шла «подгонка» экипажа к кораблю. Отливали ложементы— профилированные спинки для каждого космонавта, уточняли покрой скафандров, примерялись к выходному люку-лазу и креслам… Для медиков и космонавтов это были «натурные пробы», а для разработчиков— мучительный поиск «недостающих миллиметров».