Помоги проекту - поделись книгой:
— Все, что зависит от нас в смысле техники, мы делаем, и делаем надежно, с перспективой. Теперь очередь за вами. Успех принесет лишь целенаправленный труд, умноженный на старания и выдержку. Вот и проявите вашу целенаправленность…
Королев хотел, чтобы тренировки шли не по узкой программе краткосрочного полета, а включали элементы, которые будут нужны для широкого «обживания» космоса. Он советовал создавать новые классы и лаборатории, больше заниматься теоретическими проблемами. «Копать надо глубже» — таков был лейтмотив его суждений.
Ему не возражали, но ссылались на трудности. С чем-то он соглашался, с чем-то нет.
— Ну а как чувствует себя наша молодежь? — спросил Королев, давая понять, что свою точку зрения на организацию занятий он высказал. — Хочу потолковать с ребятами.
Когда пришли будущие космонавты, Сергея Павловича словно подменили. Он с интересом расспрашивал их о занятиях, тренировках, настроении. Шутил, вспоминал эпизоды из своей летной практики:
— Да ведь и я из авиационного гнезда, — с подчеркнутой гордостью говорил Главный конструктор. — Немало годков авиации отдал. Да и теперь, как видите, не расстаюсь с ней…
Разговор был продолжительным. Сергей Павлович хотел послушать ответы и суждения каждого. Выслушав, задавал вопросы, уточнял, детализировал. В заключение пригласил космонавтов почаще бывать на предприятии, где создаются космические корабли.
— Это нужно для дела. Вникать, анализировать, подмечать, вносить предложения. Словом, быть не гостями, а участниками решения нашей общей задачи.
Они чувствовали себя участниками решения сложнейших проблем и в беседе с Главным. Он умел ставить вопросы так, словно советовался с ними, проверял правильность своих суждений, побуждал их мыслить и открыто и непосредственно радовался умному ответу, интересной мысли. Алексей не мог оторвать взгляда от лица Главного — его глаза излучали столько доброты, тепла, заинтересованности в беседе с ними, молодыми, делающими первые шаги в неизведанное… Хотелось ответить ученому не только искренностью, но и знаниями, умением мыслить, пониманием предстоящих задач, сложностей и ответственности.
Уезжал Главный в хорошем настроении.
— Замечательный вы народ! — сказал он, прощаясь. — С вами готов в огонь и в воду, а не то что на космическую орбиту. Сегодня мне и самому удалось подзарядиться от вашего молодого задора. То ли еще будет, когда начнем летать!..
Путь к Байконуру
Все было очень непросто.
В учебно-плановом отделе снова и снова пересматривали расписание занятий, что-то добавляя, что-то исключая. Теоретические дисциплины вплетались в сложный узел программы подготовки той основой, на которой держалось все остальное. В часы самоподготовки, читая конспекты или «толстенные» учебники, Алексей стремился проникнуть в существо каждого факта, явления. Он чувствовал, что у входа в те «вселенные», куда они стремятся попасть на правах «жителей», расставлены некие стражи, которые препятствуют этому проникновению. И суть в том, какого же свойства эти кордоны и как их преодолеть…
Между тем дни тянулись чередой, принося новые ощущения, неожиданные и не всегда понятные.
Начались специальные тренировки: испытания в сурдокамере, в царстве абсолютной тишины, на стремительно вращающейся центрифуге, в термокамере с обжигающим воздухом и изнуряющей жарой, на самолетах, где создавалось удивительное состояние невесомости…
«Сурдо»… Трудно было в этой одиночке. Тишина не успокаивала, а, напротив, заставляла быть в напряжении, сиюминутном ожидании: что же будет дальше? Мигание сигнальных лампочек и сирена — словно удар по нервам. И Алексей, вздрагивая от неожиданности, вступал в короткую и яростную схватку с «раздражителями». Нервы быстро успокаивались, сознание обретало ясность, и он принимался за работу, которая предписывалась программой испытаний.
«Врачи выковывают в нас несгибаемость», — шутили ребята. Алексей вспоминал об этом, находясь наедине с самим собой. Теряя ощущение времени, он заставлял себя быть расслабленным, полагая, что именно это умение «отключиться» — его союзник в единоборстве с камерой тишины.
Да, недюжинные мужество и выдержка требовались от человека в этом испытании. И честолюбие, и преодоление себя, и тяжкий труд ради будущей работы, труд, в котором не разграничиваются дни и ночи. И сколько таких дней и ночей!
По-разному каждый из них привыкал к тишине, по-своему реагировал на невесомость и испытание перегрузками, переносил термокамеру. Не сразу приходило умение владеть собой и сохранять работоспособность в непривычных условиях, не сразу появилась уверенность в своих возможностях.
Есть у Алексея Леонова тетрадка в коричневом дерматиновом переплете. В ней записи, короткие и длинные, о друзьях-товарищах, буднях учебы и тренировках, о времени и о себе. Это дневник космонавта. Не всегда он вел его регулярно. Но все-таки заполненные страницы помогают лучше понять многое из жизни Звездного городка.
С некоторыми страницами из этой тетради Алексей Архипович разрешил познакомить читателей.
Первая встреча с Байконуром. Ее ждали. Каков он, космодром планеты? Как запускают космические ракеты? Что представляет собой так называемый наземный комплекс?
25 марта 1961 года. На стартовой площадке шли последние приготовления. Огромная металлическая колонна, местами белесая от инея, начиненная тысячами приборов и устройств, с космическим кораблем, запрятанным под обтекатель в остроголовой вершине, словно дышала кислородным испарением.
Алексей наблюдал за искрящимися на фоне голубого неба кристалликами. А небо, прозрачное и легкое, казалось в эти минуты бездонным, поющим и удивительно легким. Трудно было поверить, что где-то там, куда устремилась вершина ракеты, эта голубизна кончается и начинается чернота. Густая, молчаливая… Поражало и другое: всего минуты нужны ракете, чтобы «проткнуть» голубой купол неба и вырваться в бескрайнюю черноту космоса. Всего минуты. А сколько веков человечество ждало этих минут!..
Время перед стартом тянется медленно, томительно. Звенящим тембром звучат в динамике слова руководителя стартовой службы:
— Ключ на старт!
Алексей перестал дышать, напрягся.
— Впереди еще много команд, — заметил стоящий рядом инженер, словно угадав его состояние. — Сейчас вступит в действие автоматика запуска. И уже потом…
— Протяжка один! — прозвенел динамик.
— Включились наземные средства телеметрического слежения за обстановкой на борту, — пояснил инженер.
— Продувка!..
В сложном организме ракеты начался новый цикл. Инертный газ под давлением мгновенно вытеснил из всех магистралей воздух. «Стартовики идут точно по программе», — услышал Алексей голос соседа, и тут же прозвучала новая команда:
— Ключ на дренаж!
Значит, сейчас прекратится подпитка ракеты компонентами топлива, закроются дренажные клапаны…
В динамике продолжали звучать команды:
— Протяжка два!..
Автоматика четко делала свое дело. Включились все средства измерения старта.
— Зажигание!
— Теперь смотри, — снова услышал Алексей голос инженера.
Глаза устремились в одну точку. С площадки наблюдения было видно, как отошла от ракеты кабель-мачта. У основания громадной колонны заметались яркие блики. Начался процесс воспламенения.
— Промежуточная! — отозвалось в динамике.
И тут же вспыхнул слепящий смерч. Вскипели взбушевавшейся силой клубы бело-серого дыма. На землю обрушился и покатился во все стороны по степи нарастающий гул.
Под таким «прессом» острота восприятия повышалась. То, что ощущал Алексей, было сильным и двойственным. С одной стороны, и комок в горле, и слезы на глазах от восторга, а с другой — сомнение: на самом ли деле все это?..
— Подъем!..
Но что это? Ракета оставалась неподвижной. Она лишь дрожала, возвышаясь над половодьем огня и дыма. Наконец медленно, очень медленно начала отходить от стартового стола. Потом — быстрее. Гул сменился оглушительным треском. Языки пламени острыми кинжалами пульсировали у хвоста ракеты.
— Тридцать секунд. Полет нормальный, — сообщил информатор. — Сорок секунд…
Ракета уходила ввысь, превращаясь в яркую светящуюся точку. Гул постепенно смолкал, и только голос в динамике продолжал вести отсчет:
— Сто двадцать секунд. Полет нормальный.
Потом звучали слова о разделении, сбросе обтекателя. И вот торжественное:
— Корабль вышел на орбиту!..
Алексей не скрывал своего восторга:
— Потрясающее зрелище! Трудно сказать, чего в нем больше — красоты или грандиозности.
На борту корабля были двое: четвероногий лохматый космонавт по кличке Звездочка и манекен, облаченный в настоящий скафандр и закрепленный в пилотском кресле, — «Иван Иванович». Алексей вспомнил недавний просмотр. Им показывали пленку с отснятым стартом ракеты с животными. Было хорошо видно, как в момент включения двигателей ракеты собаки испуганно смотрели в днище кабины, прислушиваясь к непривычному шуму. Одна из них уперлась лапами, стараясь пересилить давящую тяжесть перегрузки. Потом собаки повисли в кабине. Нет, они не дергались, не барахтались. Животные казались мертвыми. Потом чуть оживились. Та, что звали Белкой, стала лаять. Вторая — Стрелка — по-прежнему оставалась испуганной. А как перенесет старт человек?..
Предполагать можно было все что угодно. Нужна была проба. Но сначала…
Ребята оживленно обсуждали увиденное, когда подошел Королев и довольно спросил:
— Ну как запуск? Первый сорт?
Перебивая друг друга, они высказывали впечатления от увиденного. Королев слушал, не перебивал.
— А главный вывод каков? — обвел он всех испытывающим взглядом.
Наступило молчание. Королев, как всегда, не торопил с ответом.
Никто не решался начать первым. В вопросе Главного был какой-то скрытый смысл.
— Совсем скоро, друзья, вот так же будем провожать в космос одного из вас.
Сергей Павлович сделал паузу, чтобы увидеть реакцию на свои слова.
— Не беспокойтесь, всем дела хватит. Полеты только начинаются, и все вы будете первыми, только каждый в чем-то принципиально новом, своем…
Корабль-спутник завершил виток вокруг планеты и готовился к спуску. Королева позвали к телефону.
«Ну вот, — подумал Алексей, — теперь хоть видел, как все это происходит на самом деле…»
Два барьера стояло на пути человека в космос. Первый — земное тяготение, которое Циолковский называл устрашающим. Его преодолели. Вехи штурма этого барьера определяют две даты: 4 октября 1957 года — запуск спутника на орбиту и 2 января 1959-го — старт ракеты к Луне.
Второй барьер — возвращение с орбиты, обратный путь к Земле. Он был преодолен в августе 1960 года, когда второй корабль-спутник с животными на борту был испытан по полной программе: вывод на орбиту, управление полетом, торможение и отделение герметической кабины перед спуском и, наконец, спуск и приземление.
С мая 1960 года осуществили пять пробных пусков, причем четыре — с подопытными животными. Это был очень важный и ответственный этап испытаний, связанный с отработкой конструкции как самого корабля, так и его бортовых систем. В этих полетах накапливался опыт управления кораблем, контроля с Земли за его движением, измерений параметров орбиты.
Испытания, как известно, характеризуются статистикой, соотношением удач и срывов. Не все проходило гладко, не всегда получалось так, как было задумано, как хотелось. При одном из первых запусков корабль не удалось вернуть на Землю. На расчетном витке была подана радиокоманда на включение программы спуска. По телеметрии приняли сигнал, который означал: команда прошла, тормозная двигательная установка включилась и отработала необходимое время, но корабль не сошел с орбиты и продолжал полет. Последовало сообщение: корабль не подчиняется командам с Земли.
Конструкторы не скрывали этот факт от тех, кто готовился к полету. Разъяснили им и причину случившегося: из-за неисправности в системе ориентации и бортовой автоматики двигательная установка работала не на гашение скорости, а, наоборот, на разгон, в результате чего корабль перешел на другую, более высокую орбиту.
Королев не терял веры в успех. Он не терпел поспешных выводов и требовал, чтобы все вопросы были тщательно и всесторонне проработаны.
— Подводить черту будем после того, как завершат работу телеметристы, — заключил он.
Когда ему доложили результаты обработки телеметрии — а было это уже на исходе ночи, — он со свойственным ему оптимизмом заметил:
— Это тоже опыт. А спускаться на Землю корабли когда надо и куда надо у нас будут! Как миленькие будут. В следующий раз посадим обязательно.
И этот день настал. За ним пришли и другие.
5 апреля 1961 года, раннее утро. Москва еще пустынна. Ночью выпал мокрый снег. На асфальте его не было, а на газонах и крышах домов он лежал унылой бело-серой холстиной. Огромное багровое солнце всходило над городом.
Автобус мчался по мокрому шоссе в сторону аэродрома. Алексей протер перчаткой запотевшее стекло и прижался к нему лбом. Приятная прохлада освежала, отгоняла сон.
Последние дни он возвращался домой поздно. Его включили в группу связи: Королев предложил, чтобы во время первого космического полета все, кто не был занят непосредственной подготовкой к старту, прошли ускоренный курс основ управления космическим полетом и подготовились к работе на пунктах слежения.
— Каждому из вас предстоит быть пилотом космического корабля, вести связь с Землей, уметь четко докладывать о делах на борту и принимать команды, которые мы будем передавать… Словом, этому тоже надо учиться серьезно и вдумчиво. А как думают остальные?
Сергей Павлович любил заканчивать разговор вопросом. Позже Алексей понял, что для Главного конструктора это было обычным: он размышлял и ждал размышлений встречных. Даже тогда, когда вопрос, казалось, уже решен и не подлежит обсуждению.
— Сколько времени работает с кораблем каждый пункт слежения? — спросил он, когда Королев закончил формулировать задачу.
— Сеанс связи короткий — считанные секунды. Напомню, что скорость корабля — почти восемь километров в секунду, а это в пятьсот раз быстрее курьерского поезда и в тридцать раз быстрее истребителя. Так что времени на лишние разговоры, опросы и переспросы не будет. Четкость и лаконичность, лаконичность и четкость — вот главное требование к переговорам между землей и космосом.
И вот теперь они разлетались по своим наземным измерительным пунктам, пунктам слежения, точнее — НИПам.
Поделиться книгой: