Повесть о балтийском матросе

— Познакомьтесь, — сказал Антонов. — Сергей Иванович Петриковский (Петренко)[11]. Отлично работал в большевистской военной организации Харькова при немецких оккупантах. Воевать вам теперь придется вместе. Надеюсь, понравитесь друг другу и характерами сойдетесь.

Командующий рассказал о сложившейся обстановке на Украине. Войска Антанты захватили Одессу, Херсон, Николаев, Севастополь. С интервентами блокируются петлюровцы.

— Одним словом, товарищи, борьба предстоит тяжелая и длительная. Вам необходимо из партизанских отрядов сформировать Особый отряд[12] и начать боевые действия. Командир — Дыбенко, начштаба — Петриковский. — Подошел к висевшей на стене карте, показал населенные пункты и города, остановился на Екатеринославе…

Особый отряд создали. В него вошли матросский бронепоезд и полки 6-й, 13-й, 14-й, 15-й пограничный, батальон особого назначения и другие мелкие подразделения. 7269 штыков, 319 сабель, 10 орудий и 32 пулемета — сила немалая. Не первый день Особый в наступлении. Петлюровцы уже изгнаны из Павлограда, Лозовой, Мерефы. Тяжелый бой разгорелся за Синельниково. Погибли храбрые воины. Среди них ординарец Яша Гавриленко, семнадцатилетний украинский паренек. Яша заслонил командира от сабельного удара. Дыбенко пристрелил петлюровца, но и Гавриленко погиб. Похоронили юного героя в братской могиле…

Предстояло взять Екатеринослав — большой промышленный город, расположенный на правом берегу Днепра. От Синельниково — 45 километров. По данным разведки, показаниям пленных, противник сильно укрепил город. У врага мощная боевая техника и единственный мост через Днепр.

Командир и начштаба склонились над картой.

— Сил у нас хватит, — сказал Дыбенко. — Надо их правильно использовать. Помогут партизаны, местные жители…

Командир предложил план наступления: захватить станцию Илларионово и ночью на плотах переправить 6-й полк через Днепр севернее Екатеринослава; овладеть пригородом Нижнеднепровском и перебросить еще два батальона через Днепр.

— А под утро 24 января всеми силами обрушимся на врага.

Петриковский согласился с планом командира…

На Днепре сплошное ледяное сало-шуга. «Как переправляться?» Дыбенко верил в своих бойцов, знал их отвагу и мужество… Белых выбили из Илларионово и, не давая им прийти в себя, 24 января ворвались в Нижнеднепровск. На следующий день вышли на ближние подступы к Екатеринославу. Вечером 26 января вступили в бой. 6-й полк и два батальона 15-го полка успешно форсировали Днепр и обошли город с тыла. Одновременно Дыбенко повел остальные силы отряда на штурм города и захватил железнодорожный мост… Петлюровцы отступили, бросив составы с продовольствием, 6 аэропланов, 2 бронепоезда, 4 бронемашины и другое военное имущество.

27 января Дыбенко приветствовал депутатов Совета освобожденного Екатеринослава, собравшихся на свое заседание. В числе депутатов были командиры и бойцы партизанских отрядов, которые вместе с Особым геройски сражались за родной город.

Прямо с заседания Совета Дыбенко и начштаба выехали в Харьков. Павел был приятно удивлен, увидев в кабинете Антонова-Овсеенко Коллонтай.

— Вот мы и опять все вместе… Надо браться за новые дела, — говорил Владимир Александрович. — Из партизанских и повстанческих отрядов Северной Таврии предстоит создать 1-ю Заднепровскую дивизию. Для этого вас и вызвал. Командовать дивизией будет Дыбенко, начштаба — Петриковский. Введена должность начальника политического отдела. Эту должность займет Александра Михайловна. Работа предстоит большая, трудная. Люди не обучены, вооружены кто чем. Но все люто ненавидят интервентов и белых. На вас, — он посмотрел на Коллонтай, — возложено политическое воспитание будущих красноармейцев. Опыт у вас большой. Уверен — справитесь. Всем вам желаю успеха!..

В салон-вагоне на станции Екатеринослав штаб новой дивизии знакомился с партизанскими командирами-тавричанами. Были среди них и бывшие солдаты царской армии, и рабочие, и хлеборобы. Дыбенко представил собравшимся начальника штаба и начальника политотдела.

— Отныне вы не партизаны, а командиры Рабоче-Крестьянской Красной Армии, а ваши бойцы — красноармейцы. Нам с вами в самый короткий срок предстоит создать дивизию, способную одерживать победы над врагом.

Партизанские группы и отряды стали именоваться теперь взводами, ротами, батальонами. Их сводили в полки. Работники штаба и политотдела дивизии все время находились в подразделениях, помогали командирам налаживать боевую и политическую учебу красноармейцев. Политические комиссары были назначены не только в полки, но и в батальоны.

Все шло как будто хорошо. Дивизия готовилась к боям…

Совершенно неожиданно в Александровск, где находился штаб дивизии, пришел приказ, встревоживший Дыбенко, Петриковского и Коллонтай. Читали и недоумевали:

«Приказ № 18

по войскам группы Харьковского направления

21 февраля 1919 года

1. Войска, входящие во вверенную мне группу, приказано свести в дивизии, а посему приказываю: из частей, находящихся под командованием т. Дыбенко, Григорьева и Махно, образовать одну стрелковую дивизию, которой впредь именоваться 1-й За-днепровской Украинской советской дивизией. Начальником этой дивизии назначается т. Дыбенко П. Е.

2. Из отрядов атамана Григорьева образовать 1-ю бригаду…

3. Из отрядов Северной Таврии образовать 2-ю бригаду…

4. Из отрядов Махно образовать 3-ю бригаду…

Вр. командующий группой Скачко.

Врид начштаба Карташов»[13].

— Чудеса! — воскликнул Дыбенко. — Второй раз будем создавать одну и ту же дивизию.

Но приказ есть приказ. Его надо выполнить.

Побывал Дыбенко в обеих бригадах. Много там было уголовников, кулаков, анархистов. Дисциплины они не признавали, пьянствовали, грабили население. Долго беседовал с командирами. И Махно, и Григорьев утверждали, что на их «славных бойцов наговаривают лишнее», обещали навести «воинский порядок» и сражаться на стороне Красной Армии. Согласились принять в подразделения политработников.

Но Дыбенко не успокоился. Своими сомнениями поделился с Антоновым-Овсеенко, рассказал о встречах с бойцами и командирами новых бригад, о том впечатлении, какое они произвели на него. Выслушав, Владимир Александрович довольно сухо ответил:

— Мы обязаны привлекать на сторону Советов и непролетарские элементы.

Минул месяц. 20 марта Дыбенко получил приказ № 22, подписанный А. Е. Скачко. В нем командующий ставил 1-й Заднепровской дивизии боевую задачу: 1-й бригаде Григорьева — овладеть Одессой; 2-й бригаде — закрыть Крымский полуостров; 3-й бригаде Махно — выйти на линию Платовка — Мариуполь…

Дыбенко вывел Заднепровскую на исходные позиции.

Крымский период

Наступление началось. В ночь на 2 апреля 1919 года части 2-й бригады сравнительно легко заняли Чонгарский и Перекопский перешейки. О боевых успехах дивизии Дыбенко телеграфировал в Москву и доложил командованию фронтом.

5 апреля, выполнив поставленную задачу, 1-я За-днепровская дивизия должна была остановиться и, закрепившись на выгодных позициях, запереть белых в Крыму… Обстановка требовала безотлагательно перебросить освободившиеся силы в Донбасс, чтобы усилить ими войска, действующие в направлении Таганрог — Ростов…

Однако не встречая сколько-нибудь серьезного сопротивления противника, 1-я Заднепровская начала втягиваться в Крым. 10 апреля она заняла Симферополь, а 18-го ее передовые подразделения восторженно приветствовали жители Севастополя.

За умелое руководство войсками, личное мужество и отвагу, проявленные во время Крымской операции, Павел Ефимович Дыбенко был награжден орденом Красного Знамени.

В тот день, когда советские войска вступили в Севастополь, 18 апреля, В. И. Ленин телеграфировал председателю Совнаркома Украины X. Г. Раковскому в Киев: «Насчет планов Дыбенки предостерегаю от авантюры — боюсь, что кончится крахом и он будет отрезан. Не разумнее ли его силами заменить Махно и ударить на Таганрог и Ростов. Советую трижды обдумать, решайте это, конечно, сами»[14]. 22 апреля Владимир Ильич в телеграмме Антонову-Овсеенко требовал от командования Укрфронта «немедленно выполнить задание главкома дать солидное подкрепление на участок Донбассейн-Мариуполь»[15].

Антонов-Овсеенко выехал в Крым. Фронт к этому времени проходил близ станции Ак-Монай, восточнее деревни Дальние Ключи на Керченском полустрове. Дыбенко встретил командующего в Джанкое, где находился его штаб. Доложил, что приступил к формированию Крымской Красной Армии, насчитывающей уже 13 тысяч штыков и сабель (в 1-й Заднепровской дивизии было 4500). Вместе побывали в Симферополе и Севастополе. Антонов-Овсеенко спешил в Донбасс. Дыбенко заверил его, что в течение ближайших нескольких дней Крымская Красная Армия овладеет укрепленными позициями белых, нанеся удар через Керченский пролив и Таманский полуостров, выйдет в тыл Деникина и поможет армиям Южного фронта разгромить противника на Ростовском и Таганрогском направлениях. Командующий внимательно выслушал Дыбенко и, по существу, одобрил его план. Директива повернуть части Крымской Армии на Донбасс отдана не была. Позднее Дыбенко узнал, что в мае 1919 года ЦК РКП(б) объявил выговоры Наркомвоенмору Украины Н. И. Подвойскому, командующему Украинским фронтом В. А. Антонову-Овсеенко за задержку переброски войск в Донбасс и потребовал ст руководящих работников Украины принять меры для освобождения Донецкого бассейна от белогвардейцев… В своих мемуарах Антонов-Овсеенко писал, что его увлекла фантастическая мечта прорваться в Керчь и оттуда создать угрозу тылам «добровольческой армии» Деникина.

6 мая 1919 года была образована Крымская советская республика. Павел Ефимович — народный комиссар по военным и морским делам и командующий Крымской Красной Армией. А. М. Коллонтай— начальник политического управления армии. Несколько позднее заместителем наркомвоенмора стал двадцатидвухлетний Иван Федорович Федько. Его приезд в Крым очень обрадовал Павла Ефимовича.

— Явился в ваше распоряжение от товарища Ленина, — по военному четко доложил молодой подтянутый командир и подал документы. Федько рассказал о себе.

Военную службу он начал в Феодосии в годы империалистической войны прапорщиком. Здесь же в 1917 году вступил в партию большевиков. Формировал отряды Красной гвардии, сражался с немецкими оккупантами. Командовал красными частями на Северном Кавказе. В Астрахани встретился с С. М. Кировым.

— Вот он-то и послал в Москву к товарищу Ленину, — говорил Федько. — А Владимир Ильич направил меня, как знающего Крым и Украину, уже к вам. И вот я здесь.

— Прибыли как нельзя кстати, — с радостью произнес Дыбенко. — У нас неспокойно…

9 мая 1919 года поднял мятеж бывший гетмановский атаман и петлюровский офицер Григорьев, командовавший тогда 6-й дивизией Украинского фронта. В выпущенном «универсале» он обещал «свободу торговли», «защиту собственности», «свободные при участии всех партий (кроме большевиков) советы» и многое другое. Такие посулы вполне устраивали зажиточные слои населения. Восстание охватило значительную часть Южной Украины. Под угрозой оказались Николаев, Херсон, Одесса, Харьков. 11 мая григорьевцы захватили Екатеринослав и Кременчуг. Еще через день они дошли до Золотоноши и открыли путь на Киев.

Основная тяжесть ликвидации григорьевщины легла на войска, сосредоточенные в Харьковском военном округе, и добровольческие рабочие отряды, которыми командовал А. Я. Пархоменко. Активное участие принял в ликвидации мятежа и Дыбенко. Он командовал советскими войсками, действовавшими в районе от Александровска до Екатеринослава. В течение двух недель с мятежом было покончено…

Дыбенко возвратился в Крым. Нужно было готовить армию к новым боям. На каждом шагу приходилось встречаться с большими трудностями. Не хватало командиров. Мало было коммунистов в войсках и особенно в гражданских учреждениях. Забот по горло. Как-то Павел Ефимович показал Коллонтай письмо от Семашко: наркомздрав писал, что скоро Крым превратится во всенародную здравницу, настоятельно просил надежно охранять дворцы, где будут отдыхать трудящиеся.

— Прекрасно, Павел! — радовалась Александра Михайловна.

— И я так думаю. Только ведь сейчас заботы совсем другие. Красноармейцев заели вши. Войска разуты и раздеты. Мастерские, которые мы открыли в Симферополе и Севастополе, стоят — нет материалов. А чем вооружать нашу новую армию?

— Да, нелегко нам, Павел.

До предела была загружена работой и Коллонтай в политическом управлении армии. Открыли школу политсостава, проводили беседы с бойцами, среди населения, издавали журнал, газету, писала позднее Александра Михайловна, вспоминая о «крымском периоде».

Но слишком коротким был тот «крымский период». Белые находились рядом. Вдоль побережья непрерывно курсировали корабли интервентов. И военачальники, и гражданские руководители Крыма понимали, что враги готовятся к наступлению…

И оно скоро началось… Деникинцы прорвали фронт в Донбассе и часть сил перебросили на Чонгарский и Перекопский перешейки, намереваясь отрезать Крымскую Красную Армию, а затем уничтожить ее. Военная и политическая обстановка обострилась. 16 июня 1919 года в Симферополе состоялось чрезвычайное совещание членов правительства республики и армейских работников. С докладом выступал П. Е. Дыбенко.

— Махно расстрелял направленных к нему политработников, снял свои части с линии Мариуполь— Волноваха и увел в Гуляй-Поле, — говорил наркомвоенмор. — В образовавшуюся на фронте брешь устремились конные дивизии Шкуро. Федько быстро организовал оборону и остановил врага… Со дня на день Деникин может начать общее наступление на север. Крым окажется в тылу врага.

Дыбенко предложил незамедлительно подготовить к эвакуации тыловые учреждения и склады, а также вывести бронепоезда для защиты железной дороги на линиях Джанкой — Севастополь, Джанкой — Феодосия и Джанкой — Александровск — Ека-теринослав…

Минуло два дня. 18 июня ночью дежурный по штабу поднял командующего и доложил:

— Корабли Антанты открыли огонь по расположению наших войск. В районе Судака и Коктебеля высадился десант…

И новое сообщение: «дикая дивизия» Шкуро появилась в Мариуполе…

Дыбенко собрал экстренное совещание работников штаба и объявил порядок отвода войск. Он поставил задачу командирам полков отходить постепенно, чтобы задержать противника и дать возможность эвакуировать все тыловые подразделения, госпитали, гражданские учреждения.

— И что весьма важно, — подчеркнул командующий, — сохранить боеспособность каждого полка, роты, взвода!

Эвакуация проходила организованно. Войска пять дней сдерживали натиск высадившегося у Старого Крыма десанта. Геройски действовал заслон Федько на пути белой конницы Шкуро…

Части Крымской армии покинули Джанкой 26 июня. В течение восьми дней Крым был эвакуирован. 30 июня по наплавному мосту через Днепр из Каховки в Берислав отступили последние группы красноармейцев.

Крымская армия перестала существовать. Все ее части были объединены в дивизию, получившую наименование Крымской и вошедшую во вновь созданную 14-ю армию Южного фронта.

Под командованием Дыбенко Крымская дивизия мужественно обороняла Правобережную Украину по Днепру от Екатеринослава до Херсона. Конец июня и почти весь июль она вела тяжелые бои с превосходящими силами противника, сдерживая наседавших деникинцев.

В последних числах июля пришла радиограмма от Подвойского. Дыбенко отзывался в Киев. Командование дивизией он передал своему заместителю, боевому соратнику И. Ф. Федько.

И снова в бой

Дыбенко и Коллонтай жили в киевской гостинице «Континенталь >. Павел Ефимович находился в рас поряжении наркома по военным и морским делам Украины Н. И. Подвойского, Александра Михайловна — народный комиссар агитации и пропаганды УССР. Враг подступал к Киеву. Нужно было организовать оборону города. Приходилось все время бывать в войсках, выступать перед красноармейцами, рабочими, мобилизовывать население на отпор врагу.

Вернувшись как-то поздно вечером в гостиницу, Дыбенко увидел в номере Подвойского и Коллонтай. Поздоровавшись, Николай Ильич без предисловий сообщил, что принято решение послать группу красных командиров, в том числе и его, Дыбенко, в академию Генерального штаба в Москву.

— В такое время? — удивился Павел.

— Это приказ, — произнес Подвойский…

Дыбенко мечтал получить образование. И об академии думал. Но ехать сейчас, когда белые захватили огромную территорию страны, находятся в Донецком бассейне, в Крыму, в Орловской и Воронежской губерниях, в Царицыне…

— Не могу!

Убедил. Подвойский согласился на некоторое время задержать Дыбенко. Нужно было вывезти из Киева учреждения, ценности, оборудование предприятий, эвакуировать население. А бои шли уже на окраинах города…

В 20 числах августа белополяки захватили Житомир и Новоград-Волынский. 25-го петлюровцы ворвались в Фастов и Белую Церковь, 30-го вступили в Киев. На следующий день в город пришли и деникинцы…

В сентябре Дыбенко отправился в Москву. Коллонтай уехала раньше.

…Академия Генерального штаба — так она тогда называлась, — слушателем которой стал бывший балтийский матрос Дыбенко, открылась в конце 1918 года. Здесь овладевали военным искусством командиры Красной Армии… Вскоре Павел Ефимович встретил в одной из аудиторий Федько. Оказывается, он тоже слушатель.

После кипучей фронтовой жизни трудно было привыкать к академическому распорядку. Сидеть на лекциях, составлять конспекты, сдавать зачеты и экзамены. Да и за плечами только сельская школа. Правда, Александра Михайловна и раньше помогала Павлу учиться. Во время короткого затишья между боями они садились за учебники…

Но очень скоро занятия в академии пришлось прервать. Наступал Деникин. Пали Курск, Орел. Под угрозой находилась Тула. «Добровольческая армия» рвалась к Москве. Недобитые колчаковские войска наступали в районе Тобольска. Миллер продвигался к Вологде и Петрозаводску. Юденич прорвался в окрестности Петрограда. Войска буржуазно-помещичьей Польши заняли Минск.

Основным стал Южный фронт. Сюда партия направила и слушателей военной академии. Павел Ефимович уезжал в 10-ю армию командовать 37-й стрелковой дивизией.

…После беседы с командующим армией А. В. Павловым и членом Реввоенсовета Б. Д. Михайловым П. Е. Дыбенко отбыл в расположение своей дивизии. Поджарый рыжий конь с белыми ногами шел тихо… Павел Ефимович все еще находился под впечатлением недавнего разговора в штабе армии, и перед ним все более четко вырисовывался план готовящегося наступления. Шесть пехотных дивизий и кавалерийская бригада 10-й армии занимают фронт по линии Усть-Медведицкая — Качалинская — Дубовка. Своим правым флангом они наносят удар в направлении Нижне-Чирской, левым — ликвидируют неприятеля в районе станицы Качалинская. Затем всеми силами переходят в общее наступление на Царицын. На флангах действуют 9-я и 11-я армии…

В 37-й дивизии — 3 пехотных полка и кавалерийская бригада. Штаб располагался в Дубовке, живописном городке на правом берегу Волги в 52 километрах к северо-востоку от Царицына… В небольшом домике собрались командиры. Начдив уже познакомился со всеми.

— По берегам Волги бандитствует конный корпус генерала Топоркова, — говорил командир кавбригады Курышко, донской казак, бывший вахмистр, среднего роста, коренастый с хмурым лицом. — Ударить бы так, чтобы от беляков пух полетел!

— Давно пора! — поддерживает комбрига лет тридцати, невысокий, рыжеволосый, ладно сбитый командир конного полка Гусев. — Вот только у беляков и овса, и сена вдоволь, а наши лошади шатаются от голода. Давно уже скормили все соломенные крыши…

Холодный, ветреный декабрь подходил к концу. Нерадостные вести поступали от соседей — из 38-й и 39-й дивизий. Обе они вынуждены были отходить под натиском корпуса Топоркова. «А у нас пока тихо», — удивлялся Дыбенко. И вот донесение конной разведки: «На участке 37-й, на основании сведений, полученных от пленных, действуют два полка белых».

Это было ранним утром 29 декабря 1919 года. Дыбенко срочно вызвал в штаб Курышко.

— Останешься за меня в дивизии, а я с твоей кавбригадой двинусь в тыл к белым. — Заметил, как помрачнел комбриг: «Рвется в бой». — Ну, что же, отправимся вместе.

Кавалеристы проворно седлали коней. Еще затемно миновали пределы передовых застав дивизии. На рассвете внезапно напали на кавалерийский полтавский полк белых и за 30–40 минут разметали его. Около полусотни трупов остались лежать на снегу. 120 конников сдались в плен и попросили принять их в Красную Армию. Почти все были односельчанами кавалеристов, мобилизованными деникинцами. Боец Гарбузов встретил брата, влепил ему пощечину, а потом обнял.

— Ударил за то, что с беляками связался. А что к нам попросился, за это обнимаю.

Захватили лошадей, пулеметы, сено и овес.

После недолгого отдыха возвратились в Дубовку. Здесь узнали, что соседняя 38-я дивизия под напором превосходящих сил оставила станицу Качалинскую. Около полуночи Дыбенко вызвали к аппарату. Командарм Павлов объяснил обстановку, а потом сказал:

— Надо выручать 38-ю. На рассвете поднимай конников. — И помедлив: —Знаю, и бойцы устали, и кони не успели остыть…

Дыбенко и Курышко едут рядом и, видно, думают об одном и том же. Несколько десятков километров по гололедице для истощенных лошадей — путь тяжелый. А вступать в бой придется с ходу. И сил у белых больше: около 6 тысяч сабель, пластунская бригада и пехотные части. У 38-й и 39-й дивизий не более 4,5 тысячи штыков и 300 сабель, и еще в кавбригаде 420 сабель, 8 пулеметов и 2 орудия.

В два часа дня встретили медленно продвигавшуюся конную группу белых. Как видно, противник не ожидал появления здесь красных. Подпустив конников на расстояние 600–700 метров, Дыбенко стремительно развернул кавбригаду и повел ее в атаку. Не приняв боя, белые отступили. 150 кавалеристов сдались в плен. Часть усталых, истощенных лошадей бойцы кавбригады заменили трофейными, сытыми и сильными.

Уже под вечер вышли на фланг 38-й дивизии, но помочь ей ничем не смогли. Самих обнаружили. Не принимая неравного боя, пришлось спешно отступить.

К вечеру вошли в хутор Медведев. Здесь разгромили дивизион артиллерии противника, захватили большой обоз, лошадей, фураж. Намеревались дойти до станицы Паныпинской и устроиться там на ночлег. В отдыхе нуждались все — и люди, и кони. Но когда приблизились к станице, разведка донесла, что от Паныпинской, переправившись через мост, к Качалинской движутся пехотные и кавалерийские части белых. Дыбенко подозвал комполка Гусева.

— Бери своих конников и гони беляков обратно к мосту, — приказал он.

Гусев понял замысел начдива и быстро скрылся в ночной мгле. Не выдержав внезапной дружной атаки, белые в панике повернули и обратились в бегство.

Теперь кавбригада взяла направление на Качалинскую. В станицу вошли ночью и наткнулись там на основные силы корпуса Топоркова. Что делать? Вступать в бой — сил мало. Отступать — поздно, самих перерубят. «Пока нас не обнаружили, надо действовать», — решает Дыбенко. Посовещавшись с командирами, он приказывает открыть огонь из всех пулеметов и винтовок. Неожиданный шквал огня ошарашил белых. Не разбираясь толком, что происходит, они в темноте выскакивали из домов, стреляли куда попало, часто по своим, и без оглядки бежали из станицы.

— До самой смерти будут помнить Качалинскую! — воскликнул Курышко…

Корпус генерала Топоркова, потеряв убитыми, ранеными и сдавшимися в плен три тысячи солдат и офицеров, без артиллерии, пулеметов и обозов, минуя Царицын, спешно отходил к югу. Кавалерийская бригада 37-й дивизии численно увеличилась до 1650 сабель за счет пленных, перешедших на сторону Красной Армии, обновила конский состав, захватила много продовольствия, снаряжения и фуража…

Получен приказ командарма Павлова — кавбри-гаде вернуться в район Дубовки, чтобы вместе с остальными частями 37-й дивизии наступать в направлении Рынок — Орловка — Царицын. Кавалеристы горели желанием принять участие в освобождении города, оставленного Красной Армией после кровопролитных боев в конце июля 1919 года. Усталость словно рукой сняло.

Бежавшие из Царицына жители сообщили, что противник уходит из города.

Ускоренным аллюром кавбригада шла к Царицыну. Не дожидаясь подхода всей дивизии, Дыбенко повел кавалеристов на штурм вражеских позиций. Ворвались в город с западной стороны. Почти одновременно с левого берега Волги по льду переправился 450-й полк 50-й дивизии под командованием начдива Е. И. Ковтюха.

Это произошло 3 января 1920 года. Над Царицыном снова взвилось Красное знамя страны Советов.

За участие в боях на Юго-Восточном фронте ВЦИК наградил П. Е. Дыбенко вторым орденом Красного Знамени.