Помоги проекту - поделись книгой:
Иван Данилович рассказал ему весь разговор с начальником ГУКа.
— Может быть, запротестуем? — предложил генерал Макаров.
— Не надо. Ивана Ильича Людникова я хорошо знаю. Мы вместе с ним громили врага и в сражении за Курск, и в Курской битве, и в боях на Правобережной Украине.
— Раз так, чего ж раздумывать? Я — за.
10
Утром 31 мая 1944 года генерал И. Д. Черняховский прибыл в Москву
По этому замыслу предполагалось нанести два мощных концентрических удара по флангам войск противника, оборонявшегося в Белорусском выступе: с севера — силами 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов в направлении на Сенно — Борисов— Минск и с юга — в направлении Бобруйск — Минск. В районе Минска окружить и уничтожить основные силы армий «Центр».
Генерал Черняховский доложил свои соображения по замыслу и по проведению фронтом самой операции. Доложил о нанесении главного удара не на Оршу, как первоначально проектировала Ставка, а из Лиозно на Богушевск. И в защиту этого варианта обстоятельно обосновал выгодность этого удара и полную его обеспеченность инженерными силами и средствами.
Что здесь выгодно наносить удар, понимали и Василевский, и Жуков, и Антонов. Но обширные леса и болота озадачивали их: как через них пройдут танки и артиллерия? Кто-кто, а уж маршалы Василевский и Жуков прекрасно знали белорусские леса и болота: Александр Михайлович воевал в этих местах в гражданскую войну, да и позже бывал, в тридцатых годах, а Георгий Константинович Жуков прослужил в Белоруссии в кавалерийских частях вплоть до тридцать девятого года. Здесь он вырос с командира кавалерийского эскадрона до заместителя командующего войсками Белорусского военного округа. И, конечно, все трое, особенно Георгий Константинович, донимали молодого командующего фронтом своими вопросами: «А как здесь?..»
Черняховский, в душе благодаря генералов Баранова, Покровского, Иголкина, четко докладывал, что будут делать саперы, понтонеры и им помогающие общевойсковые части, чтобы пропустить по болотам и через реки войска, а самое главное, гвардейскую танковую армию маршала Ротмистрова. И все это получилось у него так убедительно, что не раз слышались голоса маршалов: «Хорошо. Здесь согласны». И снова их карандаши продвигались вперед, замирали на синих штрихах болота: «А здесь как? Ведь тут саперы тоже нужны, и много…»
— Так точно. Здесь, как и раньше, вводится сразу за наступающими войсками свежая инженерная бригада. Она прокладывает гать, пропускает по ней танковую армию. А с этого рубежа, — генерал Черняховский провел самопиской по железной дороге на участке Смолины — Вейно, — танковая армия выйдет на оперативный простор.
— И вы уверены? — Маршал Жуков смотрел на него в упор.
— Вполне, товарищ маршал, — твердо ответил Черняховский.
Наконец все. Иван Данилович вышел из кабинета маршала Василевского, окрыленный надеждой, что у Сталина Генштаб его поддержит и все будет так, как он докладывал. А еще он радовался тому, что сказал ему Александр Михайлович:
— Мы вместе будем проводить эту операцию[2].
— Очень и очень рад, товарищ маршал, — искренне ответил Иван Данилович.
Во второй половине дня, наскоро пообедав в столовой Генштаба, он направился в Кремль, волнуясь перед встречей со Сталиным. Вдруг скажет «Оставить как было!»? Прежде чем переступить порог его рабочего кабинета, Иван Данилович постарался не думать об этом. Войдя в комнату, представился Верховному. Сразу стало легче, когда увидел там Василевского и Антонова. Докладывал Александр Михайлович. К радости Черняховского, Сталин с предложениями и доводами командования 3-го Белорусского фронта согласился. В соответствии с этим Ставка Верховного Главнокомандования дала фронту директиву, которой утвердила два варианта направления главного удара, а стало быть, и ввода в прорыв 5-й гвардейской танковой армии П. А. Ротмистрова: основной — на Оршу, вдоль Московско-Минского шоссе, второй — из района Лиозно на Богушевск, но только в том случае, когда командующему фронтом окончательно станет ясно, что на Оршу прорваться нельзя.
Когда Верховный, прощаясь, протянул руку, Черняховский решился было просить его оставить генерала Берзарина на прежней армии, но Сталин, как будто прочитав мысли Ивана Даниловича, сказал:
— Мы решили генерала Берзарина назначить на другую армию. Так надо, — последние два слова произнес многозначительно. — Вместо него направлен генерал Людников. По всем данным, достойный кандидат.
Выйдя к машине, Черняховский, словно после тяжелой работы, грузно опустился на сиденье рядом с шофером.
— Куда, товарищ генерал? — спросил его подполковник Комаров.
— Куда? — повторил Иван Данилович, все еще не освободившись от пережитого волнения. — Домой, Алеша!
— Проезд Девичьего поля, — назвал адрес Комаров.
— До утра вы свободны. Отдыхайте. Отъезд завтра в пять ноль-ноль, — бросил он Комарову и шоферу, когда подъехали к дому, легко повернулся, юркнул в подъезд и без передыха поднялся на пятый этаж. Войдя в приоткрытую дверь, из которой тянуло чем-то подгорелым, торопливо зашагал по длиннющему коридору, не обращая внимания ни на чад, ни на голоса женщин, доносившиеся из кухни. Вот и заветная дверь. Не стуча, Иван Данилович распахнул ее.
— Ваня?! Папа! — И все — жена, дочь, сынишка— бросились к нему. Они обнимали, целовали его, приговаривая: «Папа, милый, как мы рады…», «А как мы тебя ждали!».
— Устал? — спросила жена. — Раздевайся.
Нилуся и Алик принялись расстегивать ремень и китель.
— Не надо, дети. Я сам, я сам, — пробовал сопротивляться Иван Данилович. Но куда там!
Дома царил настоящий праздник, праздник встречи солдата с семьей. Торжество было тихое. Иван Данилович безгранично любил детей и допоздна был с ними. Его радовало, что Нилуся на «отлично» завершает учебный год, что уже по-взрослому смотрит на жизнь, на свое будущее. А ей ведь только пятнадцать лет. Радовал и Алик живым характером да смышленостью…
Иван Данилович поднялся с рассветом. Перед уходом пришел к детям. Алик крепко спал и даже не шевельнулся. Нилуся проснулась, обхватила шею отца и, целуя, дрогнувшим голосом проговорила: «До свидания, папа. Береги себя».
У двери Иван Данилович безмолвно поцеловал жену. За ним, несмотря на его протесты, накинув на плечи шаль, вышла Анастасия Григорьевна, намереваясь проводить до машины.
— Тася, милая, не надо. Иди домой, — обхватив за плечи, так и ввел ее в квартиру. Потом стал медленно спускаться по ступенькам… Жалобный писк двери заставил его взглянуть вверх. Да, это была Анастасия Григорьевна. Опершись о перила, она провожала его печальным взглядом.
11
Вернувшись, Черняховский в узком кругу — были генералы В. Е. Макаров, И, С. Хохлов (второй член Военного совета), А. П. Покровский и П. И. Иголкин — не столько рассказывал о том, что и как было в Генштабе, а больше говорил о полученной директиве Ставки, подписанной Сталиным и Жуковым, которая окончательно утвердила уточненный план Белорусской операции «Багратион». На уточнение и предварительные наметки задач армиям ушло два часа.
— Товарищи, впереди трудная работа по составлению детального плана операции и плана подготовки войск, — сказал Черняховский. — В этом деле, Александр Петрович и Петр Иванович, я целиком полагаюсь на вас.
Вскоре стали прибывать командармы и члены военных советов армий.
Командующий кратко ознакомил их с последней директивой Ставки, с оперативным замыслом, с задачами, которые будет решать фронт на первом этапе операции. Затем более конкретно изложил задачи армий. Поделился и своими мыслями.
— Кажется, все, — произнес Черняховский. — Теперь, товарищи генералы, как вернетесь к себе, немедленно приступайте к разработке и планированию операции своей армии. Об одном прошу вас: полная скрытность работы штабов, сосредоточения и передвижения войск. Делать все так, чтобы противник не мог разгадать наши намерения и планы. Поэтому к разработке документации на проведение операции допустить самый ограниченный круг людей — начальника штаба армии, начоперотдела штарма, на-пальников родов войск, тыла. Все расчеты делать лично, никому не перепоручая и никого не привлекая. Писать только от руки. Никаких черновиков. Все расчеты и записки хранить в личном сейфе и при надежной охране. Перегруппировки производить только ночью. Днем в местах сосредоточения частей и соединений — тишина, костров не разводить, пищу готовить километрах в десяти — пятнадцати от их расположения… По телефону и радио — ни слова! Если потребуется переговорить со мной или что-нибудь уточнить, приезжайте или позвоните — сам приеду. — Помолчав, командующий продолжал — По сведениям нашего политуправления, в последнее время парторганизации частей фронта приняли в члены и кандидаты в члены партии многих солдат и офицеров. Всего в составе фронта на сегодня насчитывается сто шестьдесят две тысячи триста двадцать четыре коммуниста, что составляет пятую часть всего личного состава. Это позволяет нам создать в ротах не только партгруппы, но и полнокровные партийные организации. Поэтому, товарищи командармы и члены военных советов, было бы хорошо немедленно развернуть в дивизиях и корпусах краткосрочные курсы по подготовке ротных партийных и комсомольских организаторов и их заместителей из воинов, политически подкованных и проявивших себя в бою активистов, с таким расчетом, чтобы к 10 июня они вернулись в свои роты.
Когда совещание закончилось, командующий попросил остаться генерала Берзарина. И как ни было тяжело, он сказал Николаю Эрастовичу о новом назначении. Его лицо сразу изменилось: брови поползли к переносице, губы словно от боли сжались.
Ивану Даниловичу стало не по себе.
— Искренне говорю вам, дорогой Николай Эрастович, мне очень и очень жаль с вами расставаться… Я всегда помню ваше доброе и хорошее ко мне отношение, всегда дорожил и дорожу нашей дружбой и хочу, чтобы и дальше мы оставались такими же друзьями.
Иван Данилович проводил Николая Эрастовича до машины. Распрощались как родные.
Возвращался Иван Данилович лесными тропами, чтобы унять волнение, подышать воздухом…
С того дня, как командующий вернулся из Москвы, к нему было трудно попасть: он подолгу работал с Покровским и Иголкиным. Но как-то днем я все же «прорвался» с прибывшим из Москвы генералом И. И. Людниковым.
— Иван Ильич! Здравствуйте! С приездом, — идя от стола нам навстречу, Иван Данилович приветливо протянул Людникову обе руки. — Вот и опять вместе, и опять в преддверии решающего сражения. Прошу, — жестом показал на стул, что у столика, стоящего торцом впритык к письменному столу, а сам, зайдя по другую сторону, сел против Людникова. — Николай Иванович, присаживайтесь.
И я оказался свидетелем встречи боевых товарищей, Черняховский и Людников вспоминали былые ратные дела и все, что было вместе пережито.
Вспоминая декабрь 1943 года, жаркие бои 15-го стрелкового корпуса под городом Малином, генерал Черняховский, не замечая того, сам заговорил о Витебской операции. Подтянув к себе карту и водя по ней карандашом, познакомил Людникова с обстановкой на витебском направлении, сжато, как он это умел, рассказал о замысле и задачах армии по окружению и разгрому здесь войск генерала Голь-витцера.
Иван Данилович никогда. не навязывал своих мыслей командармам и никогда не сковывал их инициативы, но сейчас чувствовалось, что. он стремился скорее ввести в курс дела нового командира, передать ему все, что уже твердо отложилось, и еще то, что надо предусмотреть Ивану Ильичу при принятии решения.
— Мы с вами горьким опытом научены, — продолжал Черняховский. — Поэтому прошу вас: при охвате группировки Гольвитцера будьте начеку и на случай его прорыва в межозерье основательно себя обеспечьте. А он здесь наверняка будет прорываться. На будущей неделе я буду у вас. Возможно, с маршалом Василевским, так что будьте готовы к докладу о подготовке к операции. Если у вас нет ко мне вопросов, то у меня, Иван Ильич, все, — Черняховский встал. Встали и мы.
— Вопросов нет, — ответил Людников.
12
В ночь на 20 июня командующий, член Военного совета и командующие родами войск фронта с оперативной группой, возглавляемой генералом Иголкиным, убыли на передовой командный пункт. Он размещался в блиндажах на малозаметной высотке «208,5», немного севернее Минского шоссе, примерно в двух с половиной километрах от переднего края. Здесь же были построены блиндаж для представителя Ставки Маршала Советского Союза А. М. Василевского и его группы. На основном КП, в лесу южнее Гусина, остался штаб во главе с генерал-лейтенантом А. П. Покровским, на плечи которого легли большие заботы по осуществлению решений командующего и боевому обеспечению операции.
В эту же ночь перебрались на свои передовые КП и командармы. Теперь управление войсками фронта шло с этой ничем не примечательной высотки.
Если до сих пор враг, считавший, что на этом фронте не может быть наступления крупных сил, вел себя относительно спокойно, то в последние дни он стал заметно активничать, стремясь разгадать наши намерения. Поэтому командующий еще раз потребовал от войск строгого соблюдения маскировки, полного молчания радиостанций.
К середине июня были завершены все перегруппировки и войска армий заняли на фронте предбоевой порядок согласно первому варианту, утвержденному Ставкой.
Казалось, сделано все и можно последние два дня перед операцией отдохнуть. Но Иван Данилович, склонясь над картой, размышлял, как поведет себя противник, когда войска армии генерал-лейтенанта В. В. Глаголева захватят Оршу, а войска соседнего фронта, форсировав Днепр южнее Могилева, перехватят пути отхода немцев на Слуцк.
— Куда бросится противник, когда мы возьмем Оршу, а 2-й Белорусский фронт — Осиповичи? — смотрит он на Иголкина и Макарова, корректировавшего «Обращение Военного совета к войскам».
— Естественно, на Минское шоссе, а там на Минск или на север… — ответил генерал Иголкин.
— …По тылам наших армий? — добавил Черняховский. — И наделает там такой тарарам, что мы вместо Минска на Друти застрянем… А чтобы этого не произошло, — он многозначительно обвел всех лукавым взглядом, — я решил левый фланг фронта прикрыть танковым корпусом Бурдейного. Ну как?
Такое оригинальное, смелое и неожиданное решение на какое-то мгновение озадачило и Макарова, и Иголкина: его надо было взвесить, сопоставив все «за» и «против». Наконец генерал Иголкин кивнул своей бритой головой:
— Правильно, товарищ командующий. Это — самое рациональное решение. Только Бурдейного надо усилить пехотой.
— Согласен, — ответил Черняховский. — Как, Василий Емельянович?
— Я — за, — произнес генерал Макаров. — Созвонюсь с партизанским штабом Белоруссии и попрошу, чтобы партизаны своими боевыми действиями помогли корпусу Бурдейного.
— Быть посему! — удовлетворенно воскликнул Иван Данилович и направил генерала Иголкина готовить указания в соответствии с этим решением.
13
Наступил канун Белорусской операции — 22 июня, третья годовщина начала Великой Отечественной войны. И вот в тот момент, когда гитлеровцы отмечали эту годовщину праздничным обедом, на их головы обрушился шквал огня.
Генерал Черняховский не отходил от стереотрубы, наблюдая со своего НП наступление передового батальона гвардейской дивизии. Враг неистово сопротивлялся, и батальон медленно-медленно продвигался вперед. В результате трехчасового кровопролитного боя он смог ворваться лишь в первую траншею врага. Не лучше было положение и в других дивизиях, стоявших на направлении вдоль Минской автомагистрали.
С правого крыла фронта — богушевское и витебское направления — шли более приятные вести: там передовые батальоны форсировали пугавшую всех Суходровку и с ходу завладели первой и второй траншеями, а некоторые — и всей первой позицией врага. А на правом фланге армии генерала Крылова даже захватили полностью вторую позицию и ведут упорные оборонительные бои с контратакующими резервами врага.
— Спасибо, Николай Иванович, за приятную весть! — благодарил командующий генерала Крылова. — Теперь расширяйте плацдарм немедленно и стройте через Суходровку мосты с учетом пропуска тяжелых танков. Генерал Баранов у вас? Очень хорошо…
Здесь же, в блиндаже командующего, генерал Иголкин наносил на его рабочую карту все изменения в движении каждого батальона и невольно подумал: как прав был командующий, говоря, что на богушевском направлении противник нас не ждет! Успешное продвижение передовых батальонов на фронте армии генерала Н. И. Крылова заставило подтянуть некоторые дивизии, перенацелить артиллерию и авиацию, а в связи с этим и перестроить авиационное и артиллерийское наступление. В то же время незначительный успех передовых батальонов здесь, в полосе Минской автомагистрали, заставил командующего подумать над тем, что нужно сделать за ночь и чем помочь 11-й гвардейской армии генерала Галицкого, чтобы она завтра прорвала фронт и успешно двинулась вперед. Ведь сзади нее, вдоль Минского шоссе, стоял и ждал этих успехов гвардейский танковый корпус генерала Бурдейного, а за ним, в лесах у Гусина, гвардейская танковая армия маршала Ротмистрова.
— Как бы сделать так, чтобы вы и ваши люди хотя бы чуточку поспали? — сказал Черняховский, протягивая свои черновые наброски П. И. Иголкину. — А то завтра в шесть начнем, так с неделю, пожалуй, не придется и прилечь.
— Удастся ли, товарищ командующий? Работы много.
— Это, товарищ Иголкин, необходимо, — проговорил командующий.
Проводив его, Черняховский пригласил к себе члена Военного совета и начальника политуправления фронта. Командующего интересовало, как политработники подготовили войска к операции.
Макаров доложил, что политуправление фронта разработало план политического обеспечения предстоящей операции. Проведена громадная работа в войсках. Значительно выросли и окрепли партийные организации частей и соединений.
Казбинцев добавил, что воины фронта рвутся в бой, чтобы скорее освободить Советскую Белоруссию от гитлеровцев.
— Да, цены нет нашему солдату, стойкому, верному, бесстрашному, — в раздумье произнес Иван Данилович.
Было уже поздно, когда он остался один. Вышел из блиндажа и полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. Его потянуло выйти из хода сообщения туда, на полянку.
Ночь была светлая, прозрачная, только с передовой изрядно тянуло горечью порохового дыма.
— Эх, если бы завтра была такая погода! — восхищенно смотрел Черняховский на звездное небо.
23 июня 1944 года. Еще не было шести, когда командующий и член Военного совета вышли на НП. По всему фронту было тихо, лишь со стороны противника изредка для острастки доносилось тарахтение автоматов.
На всем пространстве нашего фронта войска готовились к сражению: от Лиозно до Баева, что за Днепром, воины завтракали, а севернее, от Лиозно до Двины, части армии Людникова в боевой готовности уже находились на своих позициях.
Иван Данилович и Василий Емельянович смотрели в стереотрубы на позиции, прикрывавшие Минское шоссе, а сами мысленно были под Витебском, на НП генерала Людникова: его армия в шесть часов утра должна была начать операцию «Багратион» артиллерийской подготовкой, а в восемь двадцать двинуться на штурм витебской группировки, форсировать Лучесу как раз там, где генерал Гольвитцер сам предполагал ее форсировать, затем подрезать армию Ивана Людникова под корень, прижать к Двине и потопить.
И вот ранним утром началось то великое, чего так тревожно ждали войска четырех фронтов.
В шесть ноль-ноль этого сверкавшего изумрудом после ночного дождя утра вся артиллерия и «катюши» в полосе армии генерала И. И. Людникова шквальным огнем навалились на передний край витебской обороны противника, когда на всем пространстве 3-го Белорусского фронта и соседних с ним фронтов стояла тишина.
Ровно в шесть зашипел ВЧ — звонил генерал Люд-ников.
Командующий взял трубку. Разговор был коротким. Пожелав Людникову успеха, Черняховский обвел всех многозначительным взглядом:
— Ну, друзья, Людников начал. — И, немного помолчав, как бы собираясь с мыслями, обратился к генералу Иголкину и находившимся здесь направлением: — А теперь, товарищи, по местам и все внимание — боевой готовности армий. Ведь по плану часом позже остальные армии нашего фронта, 1-й Прибалтийский и 2-й Белорусский начнут артиллерийское и авиационное наступление, а в девять ноль-ноль на четырехсоткилометровом пространстве — от озера Нещердо до реки Сож, что у Славгорода, — поднимутся войска на штурм укрепленной полосы «Фатерланд». А на другой день на рубеже Славгород — Мозырь вступит в сражение за освобождение Белоруссии и 1-й Белорусский фронт под командованием генерала К. К. Рокоссовского.
Наконец наступил торжественный момент — семь ноль-ноль. Все, от командующего фронтом до солдат передовой, с замиранием сердца смотрели из укрытий на огневой вал, который, налетев на передний край обороны врага, начал то, с чего обычно начинаются все сражения.
И в этот самый момент, когда Черняховский наблюдал в стереотрубу огневой налет артиллерии и «катюш» на первую позицию противника, подошел дежурный по НП офицер и доложил, что его просит к телефону генерал Людников.
— Людников? — удивился командующий и прошел к телефону.
Что говорил командарм-39, неизвестно. Но по лицу Черняховского можно было представить, что там свершилось что-то чрезвычайное: с каждой секундой брови Ивана Даниловича сдвигались, губы сжимались, глаза гневно засверкали.
— Как же это так? — его голос прозвучал горечью и возмущением. Генерал Макаров, стоявший рядом, порывался узнать, в чем дело. Черняховский остановил его. Дослушав Людникова до конца, он более спокойно сказал:
— Ну что ж… Теперь не остановишь. Так что немедленно перенацельте артиллерию и авиацию, а то шарахнут по своим… Перенацелили? Прекрасно. Действуйте! Почаще информируйте меня.
— Что случилось? — спросил Макаров.
— Случилось, Василий Емельянович, то, чего не мог предвидеть и сам всевышний. Пехота одного батальона в 19-й гвардейской стрелковой дивизии самостоятельно поднялась в атаку, и за ней перешла в наступление вся армия. Противник, спасая пехоту от нашего огня, отводил ее с переднего края в укрытие, а майору Федорову показалось, что гитлеровцы отходят, и, чтобы их не упустить и не ударить по пустому месту, он, не дождавшись конца артподготовки, запустил ракету, поднял батальон и повел его в атаку. За ним ринулась вперед группа захвата мостов. Глядя на них, поднялись соседние батальоны, а там и полки. Так что Людникову ничего не оставалось, как отдать приказ о наступлении… Будем делать все, чтобы шло как надо, — и тут же позвонил командующим ВВС и артиллерии и поставил их в известность о случившемся.
Артиллерия перенесла огонь в глубину обороны противника, и в завершение, за 15 минут до наступления, фронтовая авиация нанесла мощные бомбовые удары по боевым порядкам, штабам и резервам противника. А за пять минут до атаки танков и пехоты, когда гитлеровцы вновь заняли траншеи переднего края для отражения атаки, по ним снова ударили артиллерия и авиация.
Это был ад кромешный: над передним краем врага стояла черная стена вздыбленной земли. Ровно в девять рванулись вперед танки, а за ними дружно поднялась пехота, и окрест загремело могучее «ура!».
Еще накануне вступила в бой партизанская армия Белоруссии. Началась великая битва за Белоруссию.
Расчеты генерала Черняховского оправдались. Успешнее всего наступали войска правого крыла фронта. За первый день армия генерала Крылова, несмотря на ночной дождь, прорвала всю глубину тактической обороны, на второй день форсировала Лучесу, перехватила шоссе Витебск — Орша и, отрезав витебскую группировку от главных резервов армии, обеспечила ввод в прорыв конно-механизированной группы генерала Н. С. Осликовского, которая состояла из его гвардейского конного корпуса и гвардейского мехкорпуса генерала В. Т. Обухова. Эта группа совместно со стрелковыми дивизиями генерала А. А. Казаряна и полковника А. А. Донца стремительно ударила на Богушевск и в ночь другого дня овладела им.
Поделиться книгой: