Помоги проекту - поделись книгой:
Одновременно в армиях, корпусах и дивизиях проводились командирские занятия на картах и ящиках с песком. А там, где на пути наступления были реки, добавлялся проигрыш «форсирование водной преграды».
Такой проигрыш с командирами корпусов, дивизий и с их начальниками штабов сегодня проводил командарм-5 генерал Н. И. Крылов. Вот туда-то, пораньше позавтракав, и мчались на машинах с группой офицеров штаба Черняховский и Макаров. Прибыли они на КП армии как раз к началу «артиллерийского наступления».
На площадке под тенью вековых сосен, вокруг громадного ящика с песком, где как на ладони простиралась лесисто-болотистая часть Витебщины, с ее реками, селениями и с городом Богушевском, входящими в полосу 5-й армии, разместились командарм, его штаб, командиры корпусов, их начальники штабов и командиры дивизий. Специальными значками на песке были обозначены оборона и войска противника и 5-й армии.
Оперативное построение войск резко делило фронт армии на далеко не равные части: на левом фланге, на 15-километровом фронте от Юлькова до Рублева, была растянута одна стрелковая дивизия, в то время как на одиннадцатикилометровом участке правого фланга в первом эшелоне находились четыре дивизии, усиленные танками и самоходками, большим количеством артиллерии и «катюш». А сзади них, во втором эшелоне, стояли еще две дивизии.
Это генералу Черняховскому понравилось. В таком построении он видел воплощение своего замысла: мощный удар на Богушевск, ввод здесь в прорыв конно-механизированной группы, стремительный выход на Сенно, в результате — разобщение 3-й танковой и 4-й гитлеровских армий и полный разгром противника.
— Молодец Николай Иванович! — восхищенно шептал генерал Черняховский.
Чтобы командиры корпусов, их штаб, да и штаб армии основательно проработали все сложные вопросы проведения предстоящей операции, Черняховский в течение всего проигрыша создавал сложную обстановку: то вдруг части нарывались на скрытый район противотанковой артиллерии, то вдруг их контратаковали либо с фланга, либо с тыла. И в заключение на «четвертый день наступления», когда правофланговый 72-й стрелковый корпус генерала А. И. Казарцева и конно-механизированная группа генерала Н. С. Осликовского продвинулись далеко за Сенно, в их тылу «появилось» десятитысячное войско «противника, вырвавшееся из окружения». Это заставило задуматься не только генерала Казарцева, но и самого командарма.
Проигрыш занял почти весь день. Командующий был доволен не только потому, что командование армии правильно поняло его замысел и делает все, чтобы успешно провести операцию, но еще и потому, что, впервые знакомясь здесь с командирами корпусов и дивизий, он смог оценить их ум, оперативно-тактическое мышление, командирскую хватку, способность быстро принимать решение и организовывать бой при новой ситуации. А в проигрыше их было предостаточно, они заставляли командиров корпусов и дивизий в полной мере развернуть свои способности.
Закончив проигрыш, генерал Черняховский поблагодарил командование армии за отличную организацию и глубокое проведение занятий и в заключение, обращаясь ко всем, сказал:
— В общем занятиями я доволен. Они показали, что вы можете успешно выполнить задачи по разгрому врага и освобождению многострадальной Белоруссии из фашистской неволи. А ситуации, которые я тут вводил, — это не выдумка досужего ума командующего фронтом, а вероятная действительность. К ним надо отнестись серьезно и теперь же отрабатывать против них такие контрмеры, которые полностью обеспечивали бы выполнение задач по разгрому врага. Желаю вам успеха в подготовке войск к решающему наступлению. При всем этом требую соблюдать строжайшую тайну и маскировку.
Распрощавшись с каждым, он шагнул в тень березы и там устало опустился на табуретку.
— Ну что, Иван Данилович, все? Поехали домой? — спросил Макаров.
— Домой? Никак нельзя. Еще в полк, к солдатам. Посмотрим, как они готовятся штурмовать вражескую оборону. Заодно проверим на месте, во всех ли ротах есть партийные группы.
— Да вы на себя не похожи!
— Ничего. Это от жары. Боевой дух солдат сразу усталость снимет. Поехали.
Генералу Макарову ничего не оставалось как согласиться.
— Мы хотели бы проехать в тот полк, — командующий обратился к генералу Крылову, — который уже отрабатывает прорыв обороны противника.
Командарм задумался.
— Пожалуй, лучше всего побывать на Суходровке, у Зубаки.
— Как дорога? — поинтересовался Черняховский.
— А вы не беспокойтесь. Я вас проведу короткой дорогой.
— Спасибо, Николай Иванович. Только прошу вас никого не предупреждать о нашей поездке. Сами знаете, комкор, комдив, их замполиты раньше нас там появятся. Тогда будет не истинное занятие, а демонстрация для начальства. А мне хочется посмотреть солдат и командиров взводов и рот, как они сами, без подсказки, выполняют свою задачу, не видя нас, — с солдатским рвением и с полной отдачей сил…
Черняховский решил даже не брать офицеров штаба фронта и оставил их в Чернышах.
— Разрешите мне ехать с вами за «штурмана», — предложил генерал Крылов.
— Пожалуйста.
Дорога оказалась короткой. Миновав пыльный проселок, машина вошла в лес и, похрустывая придавленным валежником, мягко побежала среди мачтовых сосен, которые чем дальше, тем больше редели, между ними все чаще и чаще попадались пестрые стволы берез, плотно прикрывавшие своими кронами недавно пробитую дорогу. Таинственная их тень и узкие косые полоски пробивавшихся солнечных лучей создавали впечатление сказочного леса. Но нет, это был не сказочный, а фронтовой лес, переживший все ужасы войны: кругом воронки, израненные деревья. И этот лес, встретив их буйной зеленью и звонким пением птиц, жил тоже своей боевой жизнью: то справа, то слева доносились разные звуки — рокот моторов, стук топоров, голоса команд, здесь обосновывались только что вышедшие в резерв полки.
Свернув вправо по узкой дорожке, «газик» уперся в березовую жердину — «шлагбаум», из-за которого вооруженный солдат поднял руку и прокричал: «Стой!» На его окрик из шалаша выскочил, в годах, при буденновских усах, старший сержант, с орденом Красного Знамени на груди. Узнав вышедшего из машины командарма, скомандовал постовому: «Смирно!»— и по всем правилам устава подошел к нему с намерением доложить. Увидев вылезавшего из «газика» человека в погонах генерал-полковника, еще раз одернул гимнастерку, поправил ремень, фуражку и четко представился Черняховскому.
В густом ольшанике оставили машины. Николай Иванович повел всех в ту сторону, откуда доносились команды.
Майор, увидев группу генералов, доложил, что его батальон проводит занятия по внезапному захвату плацдарма на берегу противника. Здесь тренируется 4-я рота.
— Вот мы и приехали посмотреть, как вы будете ночью форсировать реку и захватывать плацдарм, — сказал генерал Черняховский.
— Понял, товарищ генерал, — козырнул майор и проводил всех туда, откуда можно было наблюдать действия роты.
— Пожалуйста, — показал комбат на ящики, накрытые сложенными чехлами. — Здесь вам будет удобно.
Взору командующего фронтом открылась пойма реки с десятком низких кустиков, за которыми, лежа в траве, скрывались бойцы.
— Разрешите продолжать занятия? — спросил майор.
— Продолжайте, — ответил генерал Черняховский.
И тут же майор скомандовал:
— Внимание! У противника тихо. Продолжайте движение!
Когда эхо еще катило последний звук слова «движение», бойцы подняли «кустики» — это были замаскированные плотики — и почти бесшумно побежали с ними к излучине реки. Еще сотня шагов — и они у цели, но вводная следовавшего за ними комбата: «Ракета!» — разом свалила бежавших солдат в разноцветье поймы. Минуты через две снова послышался голос майора: «Ракета потухла!» Бойцы вмиг поднялись и с прежней скоростью побежали к реке.
Слаженное действие этой роты захватило Ивана Даниловича. Он и сам было двинулся за ними к реке, но остановился. И, виновато улыбнувшись, проговорил:
— Простите великодушно. Увлекся. Такое редко приходится видеть. Ведь это только рота, а сколько в действиях ее людей собранности, боевой сообразительности, решимости, дерзновения и громадной веры в успех! Пройдемте к реке, посмотрим, как они будут ее форсировать.
А на берегу бойцы, не останавливаясь, без команды, тихо спустили плотики на реку и поплыли к противоположному берегу. Со среднего плотика доносился голос комроты: «Веслами не шлепать. Не плашмя, а ребром в воду…» Высадившись на берегу «противника», взводы короткими перебежками ринулись к проволоке, в обход «вражеских огневых точек».
— Что дальше? — поинтересовался Черняховский.
— Дальше, товарищ командующий, блокировка взводами огневых точек и захват батальоном плацдарма на глубину первой позиции противника. Но сейчас только блокировка, — отвечал комбат. — Приезжайте посмотреть ночью. Интереснее. Все будет как в действительности — и ракеты, и стрельба.
— Спасибо. Не могу. У командующего работы тоже хватает. — Черняховский поблагодарил всех и уехал из полка, когда уже стемнело.
9
Иван Данилович возвратился к себе поздно. Только направился было в домик к брату, как к нему подбежал дежурный офицер и доложил, что в приемной его ждет командующий воздушной армией.
— Уже ждет? — Черняховский взглянул на светящийся циферблат наручных часов. — Боже! Одиннадцатый час. И давно ждет?
— Да так минут двадцать.
— Нехорошо, — протянул Иван Данилович и, бросив дежурному офицеру: — Скажите генералу, что я сейчас вернусь, — пошагал прямо к брату, да так торопливо, что Комаров еле-еле за ним успевал. — Саша, милый, прости, недосуг. В приемной давно ждет командарм авиации. Ужинай без меня, вот с Алешей. Я как освобожусь, сразу же приду.
Но детальное рассмотрение и уточнение всех вопросов боевого авиационного обеспечения операции «Багратион» в предоперационный период и в ходе самого наступления отняло много времени.
Проводив командарма, Иван Данилович, несмотря на поздний час, все же пошел к брату. Тот, похрапывая, уже безмятежно спал.
— Эх, Саша, Саша, — грустно промолвил Иван Данилович, устало опустился на табуретку и, глядя на него, заботливо поправил сползшее одеяло. — Ладно, спи, — сказал он, решив все утро посвятить брату.
Возвратясь в дом, он направился в кабинет, сел за стол и взялся за то, что должен был сделать утром к одиннадцати. Но тут беспокойная мысль о вводе в прорыв вдоль Минской автомагистрали танкового корпуса и танковой армии остановила его. Он подошел к покатому столу и склонился над оперативной картой. Густая сеть траншей и заграждений, противотанковых районов и артиллерийских позиций представилась ему по обе стороны Минской автомагистрали по ту сторону фронта.
В голове гудело: «Здесь не прорвешься, повиснешь со своими танками». И генерал Черняховский уже в который раз переводил взгляд на полосу наступления армии генерала Крылова Лиозно — Богу-шевск, наводившую на всех командиров страх своими лесами и болотами. Устало потянувшись, он включил радиоприемник. Тихо полилась мелодичная песня, напомнившая Ивану Даниловичу далекое детство. Склонившись над картой, он тихо вторил:
И вот пришло решение: на всякий случай отработать второй вариант ввода в прорыв танкового корпуса севернее шоссе и танковой армии — в полосе войск генерала Крылова. «Надо все это доложить Сталину, чтобы он утвердил». Послезавтра Ивану Даниловичу предстояло ехать в Ставку — докладывать свое окончательное решение по операции «Багратион». Черняховский сделал шаг, другой и остановился, припоминая, что еще должен сделать прежде, чем пойти спать. Затем, приоткрыв в приемную дверь, чтобы, сказать, когда его разбудить, от яркого солнца зажмурился:
— Уже утро?
— Так точно, товарищ командующий, уже утро, — улыбнулся капитан и еле скрыл удивление, когда Черняховский сказал ему, направляясь к себе в комнату:
— Прошу в семь ноль-ноль стукнуть мне в дверь. И ровно в семь часов стук поднял его.
— Уже? — удивился Иван Данилович. Но, как всегда, быстро поднялся, обежал трижды вокруг дома, потом, возвратясь к себе, побрился, оделся и, не задерживаясь, направился к брату, бросив на ходу капитану: — Как только придет генерал Баранов, доложите мне. Я в домике рядом.
Александр еще спал.
Иван Данилович шутливо прокричал:
— Подполковник Черняховский! Подъем!
— А, это ты, Ваня? — Александр, смотря спросонья заспанными глазами, сел. — С добрым утром!
— С добрым утром, — ответил Иван Данилович.
— А мы с Алешей вчера тебя ждали до первых петухов.
— Прости, Саша. Я и сам хотел, но никак нельзя было вырваться. Приходил к тебе, но ты уже спал.
— А знаешь, Ваня, пожалуй, за всю войну я в первый раз так спал. Наше дело, танкистов, сам знаешь, какое. Так что часто не до себя. Иной раз так измотаешься, что где сунешься, там и спишь. Ну, а как ты?
— Как тебе сказать? Сам видишь, для сна все есть, да вот только времени маловато…
За завтраком больше разговаривали, чем ели.
— Завидую тебе, Ваня. Ты вот недавно был у своих, видел жену, ребят, всем сердцем пережил радость этой встречи. Да и теперь едешь в Москву, снова увидишься… А я вот как в сорок первом подняли по тревоге, так с тех пор своих и не видел, — Александр сокрушенно опустил голову.
Ивану Даниловичу до глубины души стало жаль брата. Он подсел к нему и, обняв, прижал к себе…
Прощаясь с Александром, Иван Данилович смотрел на него скорее как отец, а не брат.
В приемной его уже ждал начальник инженерных войск фронта генерал Н. П. Баранов.
— Чтобы не терять времени на объяснение, прошу вас, Николай Парфентьевич, к карте, — показал он на покатый стол и сам пододвинул к нему свою рабочую «карту раздумий». — Вот мое предварительное решение второго варианта ввода в прорыв в полосе армии Крылова танковой армии маршала Ротмистрова. Давайте, Николай Парфентьевич, представим на этом направлении все трудности, неожиданности и порассуждаем вслух, что надо делать, чтобы здесь ввести в прорыв не только конно-механизированную группу, но и танковую армию.
— Я готов, товарищ командующий, — генерал Баранов по давнишней привычке (за его плечами было две войны — империалистическая и гражданская) привстал и опустил руки по швам. — Начнем с исходного положения… — Теперь генерал Баранов овладел инициативой. Склонясь над рабочей картой, он деловито и обоснованно выкладывал свои соображения.
Командующий сидел полубоком к нему и внимательно слушал. Они внимательно просмотрели по двухкилометровке весь предполагаемый путь танкистов и на сомнительных местах и преградах поставили знаки и цифры инженерного обеспечения. А когда Николай Парфентьевич поставил на карте последний знак, генерал Черняховский поднялся и крепко пожал его руку:
— Большое спасибо, Николай Парфентьевич! Вы укрепили во мне веру в реальность этого плана.
И снова Черняховский с Покровским и Иголкиным долго трудятся. Наконец все, что касается первого этапа Белорусской операции, полностью отработано.
— Спасибо вам за столь великий труд. Всего хорошего!
Проводив их до дороги, он возвратился к дому и там, в гуще кустов, опустился на скамейку. Издалека доносилось гудение самолета, но звонкая трель и щелканье соловья заглушали его гудение. И как он был огорчен, когда гулко хлопнула дверь и спугнула ночного певца.
— В чем дело? — Черняховский поднялся навстречу бежавшему к нему подполковнику Комарову.
— ВЧ. Москва. Управление кадров, — доложил тот.
— Управление кадров? — не без удивления повторил Черняховский и торопливо направился в дом.
После короткого взаимного приветствия начальник Главного управления кадров сообщил, что генерал Берзарин назначается на 3-й Украинский фронт.
— На более высокий пост?
— Нет, — ответил начальник кадров. — Командармом пятой ударной.
— Командармом? Как же так? Почему? — с ноткой возмущения спросил Иван Данилович. — Генерал Берзарин прекрасный командарм и военачальник. Он достоин более высокого поста… Я, товарищ генерал, протестую. Уверен, что мой протест поддержит и Военный совет… Менять командарма в такой исключительно важный момент просто недопустимо. Я вынужден сейчас же по этому поводу обратиться к товарищу Сталину…
— Не советую, — мягко остановил его начальник кадров. — Назначение генерала Берзарина решал сам Верховный.
Раз решил Верховный, то возражать было бесполезно.
— А кто же вместо него? — более сдержанно спросил Черняховский.
— Не менее достойный и заслуженный, знакомый вам Герой Советского Союза генерал-лейтенант Люд-ников Иван Ильич.
— Кандидат действительно достойный. Но все же, товарищ генерал, прежде чем делать такое предложение Верховному, надо было с нами, я имею в виду — со мной и членом Военного совета, согласовать.
— Не мог. Сам узнал постфактум. Моя задача — согласовать с вами кандидатуру генерала Людникова. Что доложить Верховному?
Черняховский задумался. И только тогда, когда в трубке прозвучало: «Так что же?» — ответил:
— Я согласен. Но это надо согласовать с членом Военного совета. Разрешите дать окончательный ответ минут через двадцать?
Последовал ответ: «Хорошо».
Иван Данилович медленно опустил трубку и застыл, придавленный тяжелым раздумьем: ему было очень жаль расставаться с Николаем Эрастовичем Берзариным.
Позвонил Макарову. Василий Емельянович тут же пришел.
— Что случилось?
Поделиться книгой: