Ведьмина тропа

— Утром приду на чай, расскажу твоей бабушке подробно про больницу, она спрашивала.

— Хорошо. — Кивнул Саша и замер на пороге: — Дверь на ночь запри и звони если что.

— «Если что» — это что? — Не поняла Мирослава.

— Мало ли, всякое бывает и разные люди тут живут. Слухи здесь за минуту разлетаются, и наверняка уже многие узнали о том, что ты одна дома осталась.

— И что? Полезут грабить?

Саша пожал плечами:

— Кто знает, тут всего можно ожидать.

— Ни разу не слышала ничего криминального про Кикеевку.

— Ты не местная. — Он тут же заметил её то ли обиженный, то ли возмущённый взгляд и поспешил добавить: — Нет, правда. Ты ведь тут бываешь только летом, а я живу тут постоянно…теперь. Знаю, о чём говорю. Так что — звони, если понадобится.

— На мобильный? — Почему-то вдруг спросила Мирослава и тут же смутилась, подумав о том, что это выглядело, как попытка узнать его личный номер телефона. Но Саша, слегка улыбнувшись, ответил:

— На домашний. У меня нет мобильного.

— Как так? Сейчас у всех есть… — Мирослава взялась за ручку двери, так как Саша уже переступил порог и теперь стоял на улице, окутанный вечерним полумраком. Он взглянул на неё, озарённую тёплым светом электрического фонаря, горевшего над дверью:

— Зачем он нужен, если некому звонить?

Мирослава хотела спросить про его маму, но, вспомнив рассказ бабушки о его распавшейся семье, вовремя прикусила язык и просто молча кивнула. Они попрощались, и девушка закрыла дверь, заперев её на замок.

Глава 6.

На обещанный завтрак к Быковым Мирослава опоздала — уснуть ей удалось только под утро, несмотря на сильную усталость и потрёпанные нервы.

До двух часов ночи она читала обнаруженные колдовские тетради, а после, уже лёжа в постели, вспоминала недавний сон про домового и боялась закрыть глаза — вдруг её опять коснётся невидимая рука и голос прошелестит: «К худу».

Её взгляд то и дело возвращался в тот угол, где во сне стоял домовой. В итоге проснулась она позже, чем обычно. Пока закипал чайник, она умылась и переоделась, а когда, уже взбодрившись после прохладной воды, вернулась в дом, то обнаружила нечто странное.

Крохотные следы, чем-то похожие на кошачьи, тонкой ниточкой вели от печки до окна.

Мирослава в недоумении осмотрела эти отпечатки, которые либо не заметила спросонья, либо они появились за то время, пока она ходила умываться.

Первый след начинался у кирпичной дровяной печки — будто просто возник ниоткуда, или, как если бы тот, кто его оставил, выпрыгнул из поддувала.

Последний след находился на подоконнике того окна, которое смотрело на калитку и дорогу. На стекле Мирослава так же обнаружила небольшой чёрный отпечаток. Она провела по нему пальцем и сделала вывод, что это сажа.

А вот сами следы она никак не могла определить — они не имели чёткой формы и лишь отдалённо напоминали кошачьи. Вот только кошки у них дома не было.

По спине девушки пробежал холодок, она внимательно осмотрела кухню, но больше ничего подозрительного не нашла. Немного успокоившись, сфотографировала следы на камеру смартфона, решив, что этому — как и тетрадям в столе у бабушки — должно найтись объяснение. Заварив кофе, она выпила чашку, и только после этого направилась к Быковым.

Сашка с бабушкой уже позавтракали, но Надежда Ивановна встретила девушку с радостью. Тут же поставила на огонь чайник, а на стол — тарелку с блинами — видимо, её всё же ждали — и вазочку с вареньем.

Мирослава с бабой Надей сели пить чай, а Сашка отказался — взял вёдра и ушёл на колонку, качать воду для бани и дома.

После того, как девушка подробно рассказала Надежде Ивановне о своей поездке и о состоянии бабушки, та тоже успокоилась и порадовалась тому, что её старая подруга жива-здорова и скоро вернётся домой.

— А давно вы знакомы с моей бабушкой? — Спросила вдруг Мирослава, допивая чай.

— Да почти всю жизнь, кажется. — Улыбнулась баба Надя, убирая со стола. — Я когда сюда переехала — замуж вышла, — вот тогда и познакомились. Лет по двадцать нам было.

— И вы тоже верите в колдовство?

Мирославе показалось, что пожилая женщина напряглась на секунду, а затем, улыбнувшись, ответила:

— Ну, колдовство, оно ведь понятие растяжимое. Если называть колдовством то, что твоя бабушка умеет травами лечить, здоровье поддерживать, тогда да, я верю в него.

— А в другое? То, которое тёмное? В наведение порчи, заговоры всякие? В домовых и прочую нечисть верите?

В этот момент домой зашёл Сашка, занёс вёдра с водой и остановился, услышав вопрос Мирославы. Они обменялись взглядами, и девушка вдруг рассказала ему и его бабушке про сон, который видела незадолго до того, как Глафира Петровна попала в больницу — не было больше сил держать в себе эту странную историю. После она показала фотографии со следами.

Баба Надя, только глянув на снимки, тут же пожала плечами, а Сашка долго рассматривал их и, наконец, сказал:

— Я таких не встречал, хотя в лесу понавидался разных следов животных.

— Значит, это опять домовой приходил? — Спросила Мирослава, сама себе не веря. Как можно с полной серьёзностью спрашивать такие вещи? Сейчас баба Надя её на смех поднимет, а Сашка, наверное, и подавно.

Но, как ни странно, старушка села на стул напротив Мирославы и серьёзно сказала, глядя девушке в глаза:

— Верить во что-то или нет — это дело каждого, но отрицать то, что помимо нашего существует еще и другой, незримый нам мир — глупо.

— Баба, ты её сейчас совсем запугаешь. — Спокойно сказал Саша, возвращая Мирославе телефон.

— Пугать я не буду, но про сон этот и следы вот что скажу. Я думаю, что домовой тебя о чём-то предупредить хочет. Здесь у нас в деревне много кто верит в подобное, о разных вещах я наслышана. Потому что нет-нет, да и подают нам знаки те, кого мы не видим, но кто постоянно находится рядом.

— Бааааб… — Протянул Сашка, укоризненно глядя на бабушку. Но та лишь отмахнулась:

— Неведение хуже всего, сам должен знать. — Она снова посмотрела на Мирославу — Домовой ваш не злобный, понапрасну пугать не стал бы.

— То есть, он реально существует? — Без усмешки, но скептически спросила Мирослава. — И бабушка моя — ведьма?

— Существует. — Серьёзно кивнула Надежда Петровна, не уловив скептических ноток в голосе девушки. — На счёт остального — если Глафира ничего не рассказывала, значит, на это у неё свои причины имелись, так что и я попусту болтать не буду. Но плохо про бабку свою не думай — хорошая она. Она много кому в этой деревне помогла в своё время, и сейчас продолжает помогать.

На последней фразе она почему-то задержала какой-то тоскливый взгляд на внуке, и это не ускользнуло от внимания Мирославы. Быстро опомнившись, Надежда Петровна продолжила:

— И вообще не вдавайся ты в эту тему, голову не забивай.

Мирослава рассмеялась:

— То есть у меня по ночам домовой бродит, а Вы говорите голову не забивать?

— А ты у нас пока поживи. — Предложила Надежда Петровна. — Сашка на летнюю кухню переедет, а тебе его комнату уступим.

— Нет, спасибо. — Смутилась девушка, бросив короткий взгляд на парня и тут же спросила: — А у вас что, нет домового?

— Наверное, есть, как у всех. — Пожала плечами старушка. — Но он тихий всегда, беспокоить не станет. Его можно не бояться.

— Я не боюсь. Просто хочется знать правду. В последнее время… меня преследует ощущение, что происходит что-то, чего я не могу понять и увидеть. — Мирославе было так странно разговаривать о подобных вещах с посторонним человеком. Нет, она, конечно, давно знала Надежду Ивановну, но не настолько близко.

Так почему же и бабе Наде, и её внуку было так легко открыть душу? Не от того ли, что в последнее время не было у нее очень близких друзей, с которыми, как когда-то в детстве с Наташей, можно было бы обсудить подобные мистические приключения?

— Давно у тебя возникло это ощущение? — Надежда Ивановна сложила руки на столе перед собой, изучающе глядя на девушку.

Она пожала плечами, подумала:

— Наверное, я осознала это только сегодня ночью, когда обдумывала всё происходящее. Странности начались… — Мирослава вспомнила про случай на карьере и снова посмотрела на Сашу, который стоял в стороне, сложив руки на груди, и не спуская с девушки серьёзного взгляда серых глаз. Рассказывал ли он бабушке о том вечере, когда спас её? — Начались они после того сна. Сначала я с местной компанией повздорила из-за Стёпки, и тут же бабушка в больницу попала.

Она говорила, глядя на Сашу и понимала, что он знает правду. Парень действительно не забыл её испуганный взгляд, который она бросила на него, когда он сказал, будто не видел того, что удерживало её ногу под водой.

Он-то видел, но говорить об этом сейчас не собирался — в конце концов, в мутной воде могло привидеться всё что угодно.

— Возможно, те силы, которых ты не видишь, пытаются предостеречь тебя. К сожалению, мы не всегда понимаем то, о чём нам хотят сказать. — Надежда Ивановна неторопливо убирала посуду со стола в эмалированный тазик, чтобы после отнести в раковину. Саша забрал таз у бабушки, отнёс сам.

Мирослава, поблагодарив за поздний завтрак, засобиралась домой, а Саша вдруг вызвался проводить — захотел посмотреть следы вживую, а не на экране телефона.

Вдвоём они молча шли по заросшему лопухами и полынью проулку, который Глафира Петровна и Надежда Ивановна протоптали между своими домами за долгие годы дружбы. Кроме них здесь никто, наверно и не ходил — на окраине деревни дома стояли реже, людей было меньше. За домом Глафиры Петровны так и вовсе начинался лес — сразу за небольшой полянкой с ромашками и зарослями Иван-чая в человеческий рост.

На кухне Саша долго рассматривал следы и несколько раз хмыкнул. Затем подошёл к окну и посмотрел на улицу. Поджал губы, нахмурился, но Мирославе ничего не сказал.

— Ну, следопыт, каков вердикт? — Усмехнулась девушка, наблюдая за его действиями.

Саша слегка улыбнулся — как же редко он это делал! — и пожал плечами:

— Скажу тоже, что и вчера — запирай двери на ночь. Если верить в то, что сказала моя бабушка, то тебе предупреждают о чем-то, что придёт с этой стороны.

— Откуда такой вывод?

— Следы заканчиваются здесь и это пятно на стекле… Будто призыв смотреть именно в эту сторону.

Мирослава не знала что и сказать. Она чувствовала — здесь действительно что-то есть, нечто непостижимое для её понимания. Но боялась самой себе признаться в том, что всё во что она упорно не верила, на самом деле существует.

А если так, то как ей оставаться столько дней в этом доме в одиночестве? Выходит, даже сейчас где-то рядом находится невидимый ей домовой и наблюдает? Она снова вспомнила жёлтые глаза из своего сна и поёжилась. Саша заметил это.

— Уверена, что не хочешь у нас пожить? А то пойду, вещи свои перенесу.

Мирослава отрицательно покачала головой:

— Спасибо, но нет. Я послезавтра к бабушке поехать хочу. Далеко ехать, нужно отдохнуть. На новом месте я дня три-четыре плохо сплю, привыкаю….

— Ну, здесь-то ты хорошо спишь. — Скептически усмехнулся Саша, от взгляда которого не ускользнул уставший вид девушки и тёмные круги под глазами. — Ладно, если что, то мы рядом, не стесняйся.

Он развернулся, чтобы уйти, но его остановил вопрос, который Мирослава до сих пор решалась задать.

— Саша, скажи, бабушка и вам помогала? Ну, колдовством там всяким?

— Было дело, готовила для меня несколько настоев, когда болел сильно, но я не назвал бы это колдовством.

— Понятно. — Поникла девушка, почувствовав, что парень не говорит всей правды. Была какая-то история — она поняла это по тоскливому взгляду, которым Надежда Ивановна окинула внука. И по тому, как сейчас смотрел на неё Саша — словно размышлял над тем, стоит ли рассказать правду? Что ж, она не будет настаивать — пускай хранит свои секреты.

На следующий день после полудня в калитку постучали. Мирослава как раз сидела на кухне, пила крепкий кофе, так как снова не спала половину ночи. Всё прислушивалась — вдруг половица скрипнет, или какой-нибудь шорох послышится. Ложиться спать было страшно — вдруг наяву появятся жёлтые глаза, и нечто неведомое приблизится так же, как во сне?

Она попыталась читать книгу, но всё время отвлекалась на мысли о тетрадях, словах Саши и Надежды Ивановны. Вспоминала каждую мелочь каждого лета, проведённого в Кикеевке — случалось ли раньше нечто подобное? Не видела ли она чего странного? Возможно, она своим скептическим отношением неосознанно стёрла подобные воспоминания?

Девушка вышла во двор с кружкой в руке и прошла по тропинке среди высоких георгинов. За калиткой стоял незнакомый парень неприятной наружности. Мирослава не могла сразу сказать, что именно было в нём неприятного.

Высокий и худой, с серьгой в ухе и весь в чёрном — неформал что ли? — он всё время чесал себе то одну, то другую щёку, иногда — шею.

— Здравствуйте! Вам кого? — Вежливо спросила Мирослава, однако вплотную к калитке не подошла и, тем более — не открыла. Ей не нравился блуждающий взгляд парня.

— Здоров. — Голос с хрипотцой, взгляд никак не задержится на одном месте, всё бегает и как будто заглядывает куда-то через плечо девушки. — А чё, старухи дома нет?

Мирослава опешила от такого тона и обращения, крепче сжала кружку, чтобы не выдать дрожь в руках.

— Не старуха, а Глафира Петровна. — Максимально вежливо ответила Мирослава, наблюдая за парнем, продолжавшим периодически чесать лицо. — Если у тебя к ней какое-то дело, можешь сказать мне. Она придёт — я передам.

Он хохотнул, впервые задержал взгляд на девушке, и она заметила какие у него расширенные зрачки, а потом вспомнила о том, что где-то читала — у наркоманов бывает неосознанная чесотка. Ещё этого не хватало.

— Слышал, её в город увезли в больничку?

— Тебя неправильно информировали. — Холодно ответила Мирослава и уже почти развернулась, чтобы уйти, когда вдруг слова парня заставили её остановиться.

— А тебе Глеб привет передаёт.

Она не ответила, вернулась в дом и только там, на крыльце, обернулась — парень исчез, но на душе у неё скребли кошки. Как бы Глеб не пришёл — она чувствовала, что он не оставит просто так её вмешательство в его забавы со Стёпкой. Неужели он подослал одного из своих дружков следить за домом, едва узнал, что Мирослава осталась одна?

Очень не хотелось снова с ним разговаривать. Мелькнула мысль пойти к Быковым, рассказать всё и в самом деле остаться пожить у них. Но Мирослава отринула этот порыв — не хотелось ни людей стеснять, ни идти на поводу у своих страхов.

Да и в Гусарино она собиралась завтра ехать, а на новом месте действительно плохо спится. Хотя, и дома теперь не лучше…

С наступлением ночи уверенности у неё поубавилась, но девушка упорно держала себя в руках. Искупавшись засветло — идти в баню посреди ночи она теперь даже не думала, — Мирослава переоделась в пижаму и мягкие тапочки — вечер выдался прохладный.

Включила телевизор, отключив звук — лишь бы мелькало что-то для фона — и погрузилась в чтение «Королевство шипов и роз», устроившись в кресле.

Обычно Мирослава любила читать, но в этот раз, измученная бессонными ночами, она не заметила, как задремала с книгой в руках.

Разбудил её лёгкий шум, доносившийся как будто с кухни. Она подскочила так быстро, будто и вовсе не спала. Тут же напрягла слух и тихонько пошла на шум, осторожно положив книгу в кресло.

Свет был включен только в комнате, где читала Мирослава, остальные подсвечивались лишь полной луной, заглядывающей в окна. По пути она нащупала и сжала в руке «оружие» — деревянную швабру, довольно увесистую.