Помоги проекту - поделись книгой:
Лубянские чтения — 2021. Актуальные проблемы истории отечественных органов государственной безопасности: сборник материалов XXV научно-теоретической конференции «Исторические чтения на Лубянке». Москва, 26 ноября 2021 г
Составитель Д.А. Евстигнеев
О кардинальном переосмыслении истории органов государственной безопасности царской России
г. Москва
Несмотря на то, что со времени упразднения КПСС и официального отказа Российской Федерации от коммунистической по названию и большевистской по существу государственной идеологии минуло три десятилетия, концептуальные подходы к изучению истории отечественных органов безопасности, основанные на пропагандистских штампах революционного движения конца XIX — начала XX вв.[1], практически не претерпели изменений.
Так же, как и во времена «развитого социализма», точкой отсчета истории ведомства считается дата создания «карающего меча революции» — Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), а преданные анафеме органы безопасности царской России олицетворяют «проклятое прошлое», которого нужно стыдиться. Давно реабилитированы в общественном сознании монархи, чиновники и военачальники Российской империи, отменен обязательный «классовый подход» к оценке исторических событий, и только отношение к учреждениям, обеспечивавшим безопасность царского государства, остается предвзято негативным[2].
Фактически продолжает процветать дело революционной антиправительственной пропаганды, превратившей террористов в героев, а противостоявших им сотрудников правоохранительных органов — во врагов народа. При этом масштабы террористической деятельности революционеров отражают следующие цифры из полицейской статистики: только за период с октября 1905 по октябрь 1906 г. в России было убито и ранено 3611 государственных чиновников; всего в течение 1905–1907 гг. в результате совершенных террористических актов было убито или искалечено около 4500 государственных служащих, кроме того, пострадали гражданские лица: 2180 из которых погибли, а 2530 получили увечья.
С начала января 1908 г. по середину мая 1910 г. было совершено 19957 терактов или вооруженных грабежей, в результате которых лишились жизни 732 чиновника и 3051 не имеющих никакого отношения к государству обывателей, получили ранения 1022 государственных служащих и 2829 частных лиц[3].
Таким образом, в конце XIX — начала XX вв. под лозунгом борьбы с самодержавием на территории Российской империи была развязана полномасштабная террористическая война против государства[4], частью которой была постоянная массированная пропаганда, позволившая представить в глазах общества прикрывавшихся идеями социальной справедливости убийц и грабителей народными героями, создать вокруг них ореол мучеников и на их примере увлечь молодежь экстремистскими идеями[5].
Кровавые преступления оправдывались «великой целью освобождения порабощенного народа». При этом главной целью террористов стали сотрудники правоохранительных органов:
«…Нужно ли говорить, что члены III Отделения и полиция, вообще отличающиеся особенной деятельностью и способностями ищеек, должны быть казнены самым мучительным образом и в числе первых»[6].
Революционная печать воспевала террористическую деятельность:
«Во весь период русской революции террор идет впереди как показатель накопленной народом революционной энергии, готовой прорваться наружу.
Итак, террор не есть средство, кем-нибудь выдуманное, кем-нибудь созданное для своих целей. Террористические нападения — это авангардные стычки народной армии, это ее боевой клич: прочь с дороги, революция идет!»[7];
«Пусть бомба, брошенная смелой рукой товарища анархиста-коммуниста в охранителей буржуазных порядков — полицейских чинов, пусть пули и кинжалы, вонзенные в их тела смелыми борцами, — громким эхом отзовутся в ваших сердцах! Пусть это послужит могучим призывом к открытой революционной борьбе со всем существующим строем!»[8];
«6 октября в полицейский участок города Белостока явился товарищ, коммунист-анархист, и бросил там бомбу. Взорвавшаяся бомба тяжело ранила всех бывших там членов полиции и слегка — двух посторонних. Сам автор покушения убит на месте…
Это мощный клич анархизма к вам, к рабочим, он говорит вам: «Действуйте!» Отдельные акты насилия отдельных героев рабочей революции важны и необходимы. Золотыми буквами они будут записаны на скрижалях истории. Но сила не в отдельном, а в массовом действии, в массовом насилии…
Самодержавие, как и демократия, радикалы, как и консерваторы, — враги, с которыми возможен только один язык — насилие. И только систематически и одновременно поражая своих врагов, вы можете создать царство свободы и труда — коммунистическую анархию!»[9].
Одной из основных мишеней антиправительственной агитации стали органы безопасности, мешавшие подрыву и разрушению Российской империи. Революционным пропагандистам, умело применявшим приемы целенаправленного информационно-психологического воздействия, удалось настолько дискредитировать деятельность по обеспечению безопасности государства, что более чем на сто лет (вплоть до настоящего времени!) сами понятия «охранка», «жандармы», «политический сыск» приобрели не просто негативный, а ругательный смысл. Не случайно эти термины были взяты в конце 1980‑х — начале 1990‑х гг. на вооружение организаторами кампании по очернению советских органов госбезопасности[10] и продолжают активно использоваться в информационных атаках на органы федеральной службы безопасности[11].
По поводу заклейменного позором вида деятельности, называвшейся со второй половины XIX в. «политическим сыском» (реже — «политическим розыском»), бывший начальник Кишиневского, Донского, Варшавского и Московского охранных отделений П.П. Заварзин писал в своих воспоминаниях в 1930 г.: «Под понятием «политический розыск» подразумеваются действия, направленные к выяснению существования революционных и оппозиционных правительству партий и групп, а также готовящихся различных выступлений, как то: убийств, грабежей, называемых революционерами «экспроприациями», пропаганды, шпионажа в пользу иностранных государств и организации всевозможных выступлений, нарушающих порядок и экономическую жизнь страны.
Розыск по политическим преступлениям одно, а возмездие по ним совершенно другое, почему никаких карательных функций у политического розыска не было, а осуществлялись они судебными или административными инстанциями»[12].
В целях дискредитации агентурной работы внутри тайных антиправительственных организаций, воспользовавшись разоблачением завербованного Департаментом полиции Е.Ф. Азефа, одного из руководителей боевого крыла партии эсеров, революционные агитаторы и разделяющие их взгляды журналисты и общественные деятели стали называть всех без исключения агентов органов безопасности «провокаторами»[13], формируя у обывателей убежденность в том, что именно внедренные в революционную среду секретные сотрудники «охранки» подстрекают борцов с самодержавием к совершению ужасных преступлений.
Наряду с демонизацией органов безопасности оппозиционной печатью был создан привлекательный образ революционера — юного идеалиста, вынужденно вступившего на путь борьбы с самодержавным государством из-за произвола капиталистов и чиновников, глухих к нуждам народа, готового отдать жизнь за свои убеждения.
Способствовал тому и провал устроенного в 1877 г. открытого процесса по «делу о революционной пропаганде в империи», во время которого судебные заседания стали трибуной для ярких, эмоциональных выступлений подсудимых, обличавших несправедливость царизма, основанного на бесправии и угнетении русского крестьянства[14]. По приговору суда 90 из 193 проходивших по делу агитаторов — народовольцев были оправданы, среди них А.И. Желябов и С.Л. Перовская, организовавшие впоследствии террористическую группу, совершившую убийство «царя — освободителя» Александра II[15].
Огромный резонанс в обществе получило оправдание судом присяжных В.И. Засулич, покушавшейся 24 января 1878 г. на жизнь Санкт-Петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова. Захваченная на месте преступления с оружием в руках террористка стала символом борьбы за справедливость, вынесенный ей оправдательный приговор[16] был встречен собравшейся в суде публикой бурными аплодисментами и криками «Браво! Ура!», по воспоминаниям очевидца: «Дамы махали платками, многие плакали, вообще восторг был выше всякого выражения». Когда Засулич вышла на улицу, собравшаяся толпа устроила ей овацию и, оттеснив полицию, сопроводила до кареты, позволив благополучно скрыться и затем тайно уехать в Швейцарию и влиться в ряды революционных пропагандистов[17].
Идеологи революционного движения, комфортно проживавшие во Франции, Англии, Швейцарии и Германии[18], беспрепятственно занимались изданием антиправительственной литературы на русском языке, для распространения которой на территории Российской империи организовали за рубежом курсы подготовки агитаторов из числа студентов, приехавших из России для обучения в европейских университетах[19].
В этой связи 21 мая 1873 г. в «Правительственном вестнике» было опубликовано специальное правительственное сообщение, предостерегавшее российских подданных от направления их детей, в особенности девушек, на учебу в университет Цюриха, поскольку: «коноводы русской эмиграции избрали этот город центром революционной пропаганды и обратили все усилия на привлечение в свои ряды учащейся молодежи…
В русской библиотеке… читаются лекции, имеющие исключительно революционный характер: «Пугачевский бунт», «Французская революция 1870 года», — вот обычные темы лекторов. Посещение сходок рабочих сделалось обычным занятием девушек, даже таких, которые не понимают по-немецки и довольствуются изустными переводами своих подруг. Политическая агитация увлекает молодые, неопытные головы и дает им фальшивое направление…
Вовлеченные в политику девушки подпадают под влияние вожаков эмиграции и становятся в их руках послушными орудиями. Иные по два, по три раза в год ездят из Цюриха в Россию и обратно, перевозят письма, поручения, прокламации и принимают живое участие в преступной пропаганде. Другие увлекаются коммунистическими теориями свободной любви и, под покровом фиктивного брака, доводят забвение основных начал нравственности и женского целомудрия до крайних пределов. Недостойное поведение русских женщин возбудило против них негодование местных жителей, и даже квартирные хозяйки неохотно принимают их к себе.
Такое нравственное падение не может не обратить на себя серьезного внимания правительства… Нельзя не остановиться на страшном вопросе: какое поколение могут взрастить такие женщины?»[20].
Напрашивается параллель с современностью — активно продвигаемое сегодня в массовое сознание и адресованное, прежде всего, молодежной аудитории отрицание традиционных ценностей и норм морали еще в конце XIX в. являлось элементом психологического воздействия, результатом которого должно было стать воспитание революционера-фанатика, утратившего всякие связи с обществом, безжалостного к себе и окружающим.
То, что эти психологические установки внедрялись целенаправленно, подтверждает изданная в 1869 г. организатором тайного общества «Народная расправа» С.Г. Нечаевым и активно распространявшаяся среди молодежи «Программа революционных действий», в которой, в частности, говорилось:
«Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни даже имени. Все в нем поглощено единым исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией.
Он в глубине своего существа, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями и нравственностью этого мира. Он для него — враг беспощадный и если б он продолжал жить в нем, то для того только, чтобы его вернее разрушить»[21].
Еще одна напрашивающаяся аналогия исторического прошлого с событиями современной России прослеживается в активной поддержке революционного (в современной версии — протестного) движения представителями либеральной общественности[22], наивно полагавшими, что грядущие «великие потрясения» лично их не коснутся. Трагические события в истории нашей страны свидетельствует об обратном[23].
Осенью 1917 г. к власти в стране пришли люди, имевшие в Российской империи статус государственных преступников, для которых было обычным делом физическое уничтожение политических оппонентов, оправдывавшие великой целью любые беззакония, совершенные во имя торжества революционной идеи. Как вспоминал П.П. Заварзин: «Мало кто вдумывался в то, что разыскной государственный аппарат боролся с очень сильным, организованным и опытным противником, который притом имел то преимущество, что, не стесняясь никакими законоположениями, поставил своего врага вне закона, тогда как охранительный аппарат власти должен был действовать в строгих рамках, предусмотренных законами, хотя эти законы и не могли, конечно, предвидеть всех особенностей такой борьбы…»[24].
Приведенная цитата свидетельствует о большей преемственности федеральной службы безопасности, осуществляющей свою деятельность на основе строгого соблюдения законов, к органам безопасности царской России, чем к советским органам госбезопасности, для которых главным был принцип партийности, а законность принималась с установленными правившей большевистской партией ограничительными оговорками: вначале «революционная»[25], затем — «социалистическая».
Необходимо отметить, что органам безопасности царской России противостоял не только многократно превосходивший их по численности, но и способный конкурировать с лучшими секретными службами противник: все революционные партии использовали методы конспирации: постоянно сменяемые псевдонимы, явочные и конспиративные квартиры, шифрование, сложные системы транспортировки литературы и оружия; также они активно вербовали тайных сторонников (фактически — агентов) в различных слоях общества и государственных организациях.
Во время революции 1905–1907 гг. антиправительственные силы оперативно создали незаконные вооруженные формирования со штабами и карательными подразделениями[26]. В августе 1906 г. В.И. Ленин писал: «Мы можем и должны воспользоваться усовершенствованием техники, научить особые отряды готовить массами бомбы, помочь им и нашим боевым дружинам запастись взрывчатыми веществами и автоматическими ружьями»[27].
После подрыва террористами дачи П.А. Столыпина, в результате чего погибли 27 и были ранены 32 человека, включая сына и дочь российского премьер-министра, к борьбе с боевыми отрядами революционеров привлекли части действующей армии, а для незамедлительного вынесения приговоров задержанным на месте преступления боевикам и террористам были введены военно-полевые суды. Эти чрезвычайные меры позволили, по выражению большевиков, «задушить революцию», но их применение было использовано революционными пропагандистами в качестве доказательства «бесчеловечной жестокости» царского режима[28].
2 марта 1917 г. Николай II отрекся от престола, а уже 4 марта самопровозглашенное Временное правительство России решило упразднить «охранные отделения и Отдельный корпус жандармов, включая и железнодорожную полицию»[29]. 10 марта 1917 г. аналогичное решение было принято в отношении Департамента полиции (ДП) Министерства внутренних дел[30].
П.П. Заварзин вспоминал о событиях того времени: «Департамент полиции и охранные отделения сделались как бы центром внимания и Временного правительства и Совета рабочих депутатов. На ловлю жандармских офицеров, секретных сотрудников и лиц, соприкасавшихся с ними, затрачивались колоссальные средства, силы и энергия. Пресса целые столбцы и даже издания посвящала отдельным лицам и эпизодам, по существу совершенно бледным и ничтожным для данного момента.
Ораторы в подавляющем большинстве только и делали, что громили «охранников» и полицию, так что составлялось впечатление, что революция была необходима только для того, чтобы свести счеты с ненавистным политическим розыском. И, действительно, счеты были сведены и попутно разрушен аппарат военной разведки арестом очень серьезных разведчиков, которые работали во вражеском лагере и освещали революционно-шпионскую организацию Ленина.
Не было тюрем в империи, где не находилось бы в заточении жандармов, полиции, администрации и разного рода агентов власти»[31].
В Советской России преследование правоохранительных органов Российской империи было обличено в нормы уголовного права: статья 67 УК РСФСР 1922 г. «Активные действия и активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственных должностях при царском строе», предусматривала санкцию в виде «высшей меры наказания с конфискацией всего имущества с допущением при смягчающих обстоятельствах понижения наказания до лишения свободы на срок не ниже пяти лет со строгой изоляцией и конфискацией всего имущества».
В соответствии с принятой в 1927 г. новой редакцией главы «Контрреволюционные преступления» УК РСФСР 1926 г. уголовной ответственности подлежали не только сотрудники, но и агенты органов безопасности царской России[32].
Поставленные большевистской властью вне закона люди, честно и самоотверженно служившие государству, могли бы принести пользу и Советской России, поскольку в основе их мировоззрения лежали не политические пристрастия, а дело защиты Родины от реальных внешних и внутренних угроз.
Так, первая попытка создать в ВЧК подразделение контршпионажа была предпринята в январе 1918 г. в связи с обращением к Ф.Э. Дзержинскому ценного агента царской разведки и контрразведки К.А. Шевары (Войцицкого), предложившего использовать имевшиеся у него опыт и знания в интересах Советской Республики. Уже 12 января 1918 г. под руководством Шевары было образовано контрразведывательное бюро, которому в качестве силовой поддержки был придан отряд балтийских матросов во главе с А.Я. Поляковым. Деятельность бюро завершилась, не успев начаться: 15 марта 1918 г. Шевару расстреляли на основе беспочвенных подозрений со стороны «революционного моряка» Полякова[33].
С точки зрения советского государства, как наследника и продолжателя дела Октябрьской революции, события конца 1980-х гг., приведшие к развалу СССР, носили явный контрреволюционный характер — лидеры протестного движения требовали отказа от официальной коммунистической идеологии, упразднения КПСС и уничтожения Комитета государственной безопасности (КГБ). По логике вещей, враги большевистского режима должны были, в первую очередь, озаботиться восстановлением справедливости в отношении противостоявших ему представителей государственных учреждений Российской империи, но этого не произошло.
Принятый в 1991 г. Закон Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» начинается словами: «За годы советской власти миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства, подверглись репрессиям за политические и религиозные убеждения, по социальным, национальным и иным признакам».
Есть все основания для того, чтобы отнести к «иным признакам» работу в органах безопасности царской России или сотрудничество с ними, но, в отличие от статей 58.10 (антисоветская агитация) и 58.11 (участие в контрреволюционной организации), статья 58.13 (активная борьба против революционного движения) декриминализирована не была.
Возможно ли говорить о восстановлении социальной справедливости, когда из числа лиц, подлежащих реабилитации, заведомо исключены сотрудники правоохранительных органов царской России, осужденные не за фальсификацию уголовных дел или пытки заключенных, а за добросовестное выполнение своего профессионального долга.
Этот факт свидетельствует о том, что главной целью протестного движения является борьба не за правду, а против государства, вне зависимости от того, какой политический режим существует в нем в настоящее время. Перманентные революционеры одинаково враждебно относятся к органам безопасности царской, советской и современной России.
Пришло время отказаться от навязанных большевиками трактовок истории и восстановить доброе имя людей, посвятивших себя борьбе с революционным терроризмом, разработавших остающиеся актуальными формы и методы оперативно-розыскной деятельности.
Историческая ретроспектива как передовой фронт информационной войны
г. Москва
Задача противодействия международным информационным кампаниям, направленным на героизацию пособников гитлеровской Германии и реабилитации совершенных ими преступлений, является частью масштабного информационного противостояния между коалицией западных государств — с одной стороны и Россией — с другой.
Политические лидеры США и их союзники в Европе продолжают активно эксплуатировать исторические знания в целях дискредитации российской власти, пытаясь разрушить идеологические основы государственности и духовные ценности России. Мифотворчество и фальсификация отечественной истории не ограничиваются периодом Великой Отечественной войны, а охватывает более значительные временные рамки и, прежде всего, всю советскую эпоху. Поэтому вскрыть гносеологию угрозообразующих факторов западной политики в контексте обострения информационного противоборства и извращения исторических фактов можно лишь с использованием системного подхода в методологии, с учетом хронологических границ советской эпохи.
История, как важнейшая гуманитарная наука, всегда находилась и будет находиться на передовых рубежах идеологической и политической борьбы. Однако её место и роль в современных международных отношениях приобретает гипертрофированный характер, превращая конкретную совокупность знаний в политический инструмент, тем самым усиливая актуальность в изучении такого феномена.
На современном этапе все чаще государственные деятели западных стран и представители средств массовой информации на самом высоком уровне используют академическую науку в корыстных политических целях, подтасовывая факты, передергивая события, извращая историю. Подобные тенденции особенно усилились после возвращения Крыма в Россию и, особенно, в преддверии 75-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Так, например, министр иностранных дел Польши Г. Схетына в своем интервью польскому радио озвучил мысль о том, что концентрационный лагерь в Освенциме освобождал 1-й Украинский фронт, следовательно, освободители заключенных узников, по его мнению, — это украинцы и, таким образом, не Россия, а нынешнее государство Украина, с её пробандеровским руководством и являются правопреемниками и наследниками победителей, освободившими Польшу от фашистов[34]. Логика невероятная! И если ей следовать, то можно пойти еще дальше в дебри подобных инсинуаций польского чиновника: то есть, рассматривать вопрос о национальности и государственной принадлежности солдат и офицеров Прибалтийского или Карельского фронтов.
И таких примеров в печатных СМИ и в интернет-пространстве можно найти десятки и сотни. По сути, на извращении исторических событий базируется массированная информационная агрессия политических кругов Запада и их восточноевропейских сателлитов против России.
Эпохальную страницу в методологии исторических исследований зарубежных учёных открыла резолюция Европейского парламента от 19 сентября 2019 г. № 2019/2819 (RSP) о «виновности» СССР в развязывании Второй мировой войны, которая поставила «жирную точку» в многолетнем стремлении недругов России пересмотреть ведущую роль Советского Союза в победе над фашисткой Германией[35]. Если раньше в англо-саксонской и восточно-европейской историографии наблюдался научный разброс и плюрализм мнений в оценках событий в СССР, то теперь фальсификаторское сообщество Запада заметно консолидировалось и приобрело доктринальную антироссийскую основу с законодательным оформлением. Большинство членов Европарламента (всего 27 европейских государств), несмотря на возражения некоторых депутатов, поставило Советский Союз и фашистскую Германию на один уровень ответственности перед человечеством за возникновение масштабной мировой катастрофы, приведшей к невероятным страданиям миллионов людей и невосполнимым человеческим жертвам. Отныне упоминание о заслугах СССР в годы минувшей войны в западной историографии означает выражение антиправительственной точки зрения, отличной от общепринятой в европейском сообществе!
Создавшееся положение заставляет российских ученых ещё больше сплотиться в своем стремлении аргументированно противостоять извращению истории, общим фронтом выступить против натиска фальсификаторов, не допустить разрушения исторической памяти народа.
И с этой точки зрения, часть общей истории России — история государственных органов, обеспечивающих безопасность страны внутри, во вне и в пограничном пространстве — является наиболее уязвимым сегментом общеисторической российской науки.
Причина уязвимости и, следовательно, широкого мифотворчества кроется в ограниченной доступности источниковой базы по истории ВЧК — КГБ для широкого круга исследователей, а также в отсутствии у многих из них необходимых внеисточниковых знаний для компетентного анализа специфической деятельности. Необходимо подчеркнуть, что в рамках общей тенденции западных политических кругов по пересмотру российской истории именно история советских органов безопасности и специальных служб подвергается особому натиску. В русскоязычных аудиториях повсеместно насаждается «кровожадный» образ ВЧК — КГБ с ярко выраженными карательными функциями. На финансовые гранты различных западных фондов политики США и их союзники широко привлекают наработки российских историков, которые в своих исследованиях, по сути, демонизируют деятельность советского государства по обеспечению безопасности и охране границ.
В контексте нового витка информационной борьбы история отечественных органов безопасности постоянно подвергается критическому, а порой, и некритическому анализу, а по сути — нападкам со стороны не только зарубежных, но российских историков.
Так, например, историки А.Г. Тепляков и Н.В. Петров, по сути, стали «виднейшими специалистами» в области истории отечественных спецслужб и на различных научных форумах тенденциозно ее освещают[36]. Последний из них был удостоен польским правительством высшей награды для иностранных граждан — Креста Рыцаря Ордена Заслуг перед Республикой Польша — «за выдающиеся заслуги» в деле освещения репрессий НКВД — НКГБ СССР в отношении поляков во время Второй мировой войны[37].
Публикации, написанные далекими от отечественных спецслужб авторами, которые продолжают по-дилетантски освещать исторический ход развития ВЧК — КГБ, оказывают отрицательное влияние на эффективность борьбы с извращениями российской истории. Тенденциозные подходы, характерные для значительной части подобных работ, не отражают действительной картины развития отечественной разведки, контрразведки и пограничных органов, ведут к фальсификации и формированию необъективности в историографии, способствуя тем самым усилению политического негатива в отношении отечественных спецслужб на ниве информационного противоборства[38].
Всплеск античекистской истерии в общественных кругах наблюдался совсем недавно, когда директор ФСБ России А.В. Бортников накануне 100-летнего юбилея ведомства дал интервью «Российской газете»[39].
В сообществе ведомственных историков, в этой связи, появляются дополнительные факторы для повышения ответственности за качество своей научной продукции. Ситуация в информационном пространстве ставит на повестку дня задачу формирования контраргументов для развенчания мифов и введения в научный оборот рассекреченных источников с компетентным анализом и комментариями. В противоборстве с фальсификаторами требуется не только фактологический материал, но и выверенная научная мысль.
К сожалению, в борьбе за сохранение исторической памяти и разоблачении мифов богатый научный потенциал ученых, разведчиков, контрразведчиков и пограничников задействован пока не в полном объеме. Ценнейшие наработки в исторической отрасли знаний в академиях, институтах, научных центрах ФСБ России иногда неоправданно остаются засекреченными и редко используются в борьбе с извращениями отечественной истории вне ведомства. Например, в соответствии с инструкциями по использованию архивных документов диссертации по истории ВЧК (в хронологических рамках столетней давности) защищаются в специальных диссертационных советах с грифом «совершенно секретно». Такой подход не всегда способствует эффективности работы ведомственных ученых по противодействию фальсификации истории и распространению научно обоснованных знаний в различных целевых аудиториях. В аналогичном контексте с присвоением грифа секретности разрабатываются научные темы по предвоенному и военному периодам советской эпохи.
Ведомственные историки фактически лишены возможности участвовать в разоблачении мифотворчества на всероссийских дискуссионных площадках конференций, «круглых столов», семинаров, следовательно, сведен до минимума обмен мнениями с «гражданскими» учёными. Процедура публикаций в «открытых» научных журналах также содержит множество бюрократических препон и не мотивируется внутри ведомства.
Компетентные точки зрения профессионалов, которые могли бы внести весомую лепту в дело защиты исторической памяти народа, зачастую не доходят до открытых аудиторий и широких масс общественности. Их место как правило занимают «эксперты» далекие от науки, сомнительные специалисты из журналистских кругов, которые имеют слабое представление о содержании разведывательной, контрразведывательной и пограничной деятельности. Преимущество «гражданских» ученых заключается в отсутствии ограничений в пропаганде и публикации своих достижений, их не сдерживает факт разглашения принадлежности к какой-либо силовой структуре. Ведомственные историки, наоборот, имеют такие обязательства и поэтому вынуждены обсуждать проблемы в исторической науке только в узких кругах своих единомышленников-коллег. Такой сверхзасекреченный формат ведомственной научной мысли не позволяет вузам и центрам ФСБ России в полном объеме реализовать свой потенциал в борьбе с фальсификацией исторических знаний. По сути, у ведомственных историков отсутствует «открытая трибуна» для разоблачения лжи. У них остается актуальной потребность не только совершенствовать работу в сфере образовательного процесса и развития научных отраслей знаний внутри системы, но и в открытом формате, вне стен военных учебных заведений и научных центров, прилагать конкретные усилия в информационном противостоянии.
У фактических и потенциальных противников российского государства по-прежнему остается широкое пропагандистское поле для передергивания фактов, фальсификации истории и пропагандистских атак с целью нанести максимальный политический ущерб с целью лишить народ России духовного единства!
С адекватным и аргументированным ответом патриотически настроенная общественность и ученое сообщество России запаздывают. Нападки на российскую историю не всегда встречают должный и своевременный отпор.
Представляется, что в информационной борьбе важно иметь надежную научную основу для того, чтобы защитить отечественную историю (включая историю отечественных спецслужб) от нападок и извращений. Научный потенциал ученых ФСБ России, на наш взгляд, вполне пригоден для решения подобных задач.
Революционные события 1991–1993 гг. не только сломали советскую систему, но вместе с ней уничтожили идейный базис государства в лице марксистко-ленинского учения. Как следствие — в исторической науке появилось многообразие методологических подходов и научных школ. До сих пор скудная разработка методологических вопросов в конкретных работах по истории создают большие трудности на пути организации исследований и формирования на их базе объективного научного знания.
Преодолеть проблемы, связанные с методологическим разнообразием в истории, возможно лишь совместными усилиями ученых-гуманитариев различных направлений. Только сообща в исторических исследованиях в сфере отечественных органов безопасности и специальных служб, опираясь на предшествующий научный багаж теоретиков и методологов, мы можем получить многомерное объемное представление как о событийной истории, так и происходящих на этом фоне крупных структурных изменениях в системе обеспечения государственной безопасности. Только так историческая наука предоставит нам возможность понять логику происходящих процессов в прошлом и будет способствовать оптимальному противодействию потоку откровенной лжи в последующем.
Представляется важной задачей на сегодняшний день для профессиональных историков — проведение исследований по истории ВЧК — КГБ в объективном, научном формате, с чётким теоретико-методологическим обоснованием выдвинутых положений и выводных оценок деятельности отечественных спецслужб. Необходимо на открытых дискуссионных научных площадках пресекать провокационные выпады заангажированных исследователей в адрес российской истории, решительно давать отпор и обоснованно критиковать работы, в которых не отражается действительная картина развития отечественных органов безопасности. В тоже время, важно находить как можно больше точек соприкосновения между ведомственными и «гражданскими» историками и использовать их общие методологические ориентиры в консолидированной борьбе за сохранение исторической памяти российского народа.
Задача компетентных подразделений ведомства, курирующих деятельность образовательных организаций и научных центров, способствовать творческому развитию мысли всех ученых, исследующих такую специфическую материю в сфере становления и развития разведки, контрразведки, пограничных органов, поставить разрозненные изыскания на серьезную научную базу. Предварительные наработки и некоторый опыт в деле развития контактов между ведомственными учеными и представителями «общегражданской» истории России уже имеется. Так, например, с 1997 г. в целях объединения усилий в противостоянии на ниве информационной войны, а также в научных и историко-просветительских целях в органах федеральной службы безопасности в открытом формате и на регулярной основе проводятся всероссийские научно-теоретические конференции по истории отечественных спецслужб: «Исторические чтения на Лубянке» (место проведения — г. Москва; организаторы: ЦОС ФСБ России и Академия ФСБ России). С начала 2000‑х гг. проходят ежегодные «Исторические чтения на ул. Гороховая, 2» (место проведения — г. Санкт-Петербург; организаторы: Институт ФСБ России (г. Санкт-Петербург) и Санкт-Петербургский Государственный музей политической истории России) и периодически (один раз в три года) проходят «Исторические чтения на ул. Андропова, 5» (место проведения — г. Петрозаводск; организаторы: Управление ФСБ России по Республике Карелия, Петрозаводский государственный университет, региональное отделение Российского военно-исторического общества). Ведомственные учёные-историки принимают участие в этих мероприятиях в соответствии с приглашениями, которые рассылаются по их месту службы (работы) организаторами конференций с соблюдением правил конспирации и обеспечением зашифровки принадлежности к органам федеральной службы безопасности. Научные доклады сотрудников готовятся от лица учреждений образовательного и научного профиля, где ученые замещают должности по совместительству. Представляется, что подобную практику нужно поощрять и поддерживать, а площадки подобных научных мероприятий необходимо шире использовать в разоблачении фальсификаторов отечественной истории и истории ведомства.
Отрадно, что шаги в этом направлении сделаны в Пограничной академии ФСБ России. В мае 2021 г. создано «Общество изучения пограничной истории», объединяющем в своих рядах не только ведомственных, но и «гражданских» ученых[40]. Хотелось бы надеяться, что научные планы созданного коллектива не будут ограничиваться только пограничным пространством, а будут ориентироваться на более широкий предмет исследований всех без исключения отечественных спецслужб и, прежде всего, на открытый формат деятельности. Позитивная перспектива научных форумов под эгидой ученых-профессионалов просматривается в положительном эффекте многомерного, объемного представления истории, способствующего осмыслению не только исторических фактов, но и происходящих современных событий и логики крупных структурных изменений в системе обеспечения государственной безопасности России на всех уровнях: концептуальном, правовом, институциональном. Немаловажный аспект консолидированного сотрудничества единомышленников из силовых структур и представителей «общегражданской» научной мысли заключается в дальнейшем развитии теоретических и методологических основ истории государственных органов и спецслужб.
И здесь обращение к указанным научным проблемам является насущной необходимостью, поскольку только основательно разработанная научная база исследований позволит приблизить ученого к адекватной оценке событий, придаст уверенность в борьбе с извращениями и мифологией.
Несомненно, что теоретические и методологические вопросы должны занять отдельное место в числе приоритетных исследовательских тем.
Задача ученых, изучающих спецслужбы с научных позиций — бескомпромиссно противостоять фальсификации истории и её политическому извращению. В обязательном порядке необходимо использовать комплексный подход в разработке многогранной и неоднозначной истории ВЧК — КГБ, учитывая при этом единый по своей гносеологической природе механизм тайной борьбы.
В ходе своего научного труда серьезный исследователь должен внести свой посильный вклад в разработку методологических проблем по истории разведки, контрразведки, пограничных органов, а также развивать и генерировать идеи обеспечения безопасности в сфере противостояния спецслужб. Важно, чтобы ученый-историк уловил суть изучаемого феномена — как политического противоборства на конспиративной основе во всём его многообразии.
По-видимому, здесь и находится ключ к пониманию разведки, контрразведки, деятельности пограничников как сложных, противоречивых, многофакторных и в тоже время целостных общественных явлений, имеющих разнообразные связи и отношения с другими процессами окружающей действительности.
Какие выводы нужно сделать всем, кто отстаивает объективную историческую ретроспективу нашего государства и на ниве публицистики и в научных кругах?
1. Использовать научный потенциал ведомства и имеющейся опыт для сосредоточения всех сил на противодействии фальсификации истории, в том числе, в контексте международных информационных кампаний, направленных на героизацию преступников. С этой целью налаживать взаимосвязь с учеными из всех силовых структур, научных обществ (Российское историческое общество, Российское военно-историческое общество), музеев, вузов, издательств и т. д. в целях координации работы. Для всех здравомыслящих историков, стоящих на научных позициях — это является архиважной задачей в деле обеспечения государственной безопасности.
2. В информационном противостоянии меры органов безопасности профилактического, информационно-пропагандистского характера имеют в своей основе не только оперативную составляющую, которая объективно доминирует в работе спецслужб, но важно другое — эти меры должны быть обеспечены выверенными знаниями по истории, иметь прочный научный фундамент. Учитывать это нужно и в ходе конкретных мероприятий органов ФСБ России в историко-просветительском направлении.
3. Учитывать скорость реакции оппозиционных сил для существующей власти с учетом современных телекоммуникационных возможностей. Масштабы реакции свидетельствуют о постоянной готовности к провокациям со стороны этих сил и их «кукловодов», поэтому нужно постоянно держать, что называется «порох сухим» для нейтрализации выпадов.
4. Прогнозировать последствия, которые наступают в следствии информационного сопровождения и целевого влияния на аудитории в ходе обсуждения противоречивых исторических дат и неоднозначных юбилейных событий. Важно, в этой связи всегда иметь аргументы для противодействия.
5. Важно досконально изучать каждую фразу и исторический факт, который вводится в оборот в форме научной статьи, интервью или какой-либо информации в СМИ, максимально избегать каких-либо двойственных формулировок и ошибочных утверждений. В обязательном порядке искать обоснование в уже имеющихся научных наработках по той или иной проблеме. В случае отсутствия таковых — поручать ведомственным образовательным учреждениям и научным центрам проводить научно-исследовательские или научно-квалификационные работы.
Только историки-профессионалы, вооруженные научной теорией и методологией, имеют все возможности обоснованно опровергнуть ложь. Кроме того, они обязаны дать ответы на противоречивые вопросы исторической ретроспективы и заполнить лакуны в знаниях по истории своего государства и тех органов, которые стояли на страже его безопасности. Важно помнить — задача истории не только ответить на вопрос «что» и «где», но и главное объяснить «почему»? Именно поэтому история учит человека мыслить, сопоставляя факты, события, делать необходимые выводы, вырабатывать тенденции.
Преемственность боевых традиций пограничников: от Отдельного корпуса пограничной стражи до наших дней
г. Москва
В жизни любого народа огромное значение имеют традиции — исторически сложившиеся устойчивые обычаи и нормы поведения. Их особой разновидностью являются воинские традиции, которые определены спецификой воинской деятельности, своеобразием функционирования воинских коллективов.
Воинские традиции России своими истоками уходят к временам княжеских дружин Древнерусского государства. За тысячелетия сложились традиции в самых различных сферах воинской деятельности: боевой, учебной, бытовой и других. Имели свои особые традиции и категории военнослужащих: офицеры, младшие командиры, солдаты.
Особое место среди всех воинских традиций занимают боевые традиции, сила которых полнее всего проявляется в годы военных испытаний и при защите границ государства. Боевые действия не только знаменуют традиции, но закаляют и приумножают их. История распорядилась таким образом, что русскому народу часто приходилось с оружием в руках отстаивать свою независимость. В первую очередь встречали врага воины-пограничники. Именно они являются носителями боевых традиций, постоянно преумножая их, развивая и укрепляя.
Тема традиций всегда актуальна. Но ее актуальность многократно усиливается в переломные моменты истории, которые переживала наша армия и флот, пограничная охрана в периоды радикальных реформ, приводивших к смене государственного устройства.
Только сейчас, найдя выход из тисков очередного экономического, политического и духовного кризисов, терзавших и разобщавших нашу державу, мы стали чаще обращаться к истории страны, находя в ее анналах и возвращая к жизни традиции, которые всегда вызывали трепет и открывали душу народа — обязанность защищать свое Отечество. Очень метко заметил русский поэт и офицер Ф. Глинка: «Опиши героев бывших, и тогда история твоя родит героев времен будущих»[41].
Лучшие качества русского воина, такие, как храбрость, стойкость, решительность и другие, были заложены природой людей, проживавших на обширных территориях Руси, с ее суровым климатом, разнообразными природными условиями, агрессивно настроенными соседями. Героизм — одна из сформировавшихся за столетия черт русского характера. И проявлялся он, прежде всего, в ратных делах. Важнейшим доказательством этого является тот факт, что героические боевые традиции русского народа были закреплены и преумножены на протяжении всей военной истории государства: в борьбе за освобождение от татаро-монгольского ига, изгнания польских захватчиков в начале XVII в., Отечественной войны 1812 г., войны с Турцией 1877–1878 гг., войны с Японией в 1904–1905 гг. Преемственность боевых традиций с новой силой проявилась в период суровых испытаний в ходе кровопролитнейших войн XX в. — Первой мировой и Великой Отечественной войн.
После 1945 г. боевые традиции проявились в ситуациях, требовавших особого мужества и стойкости. Появилась целая плеяда новых героев. Стали достоянием общественности и многие подвиги пограничников, проявивших высокие образцы мужества и героизма на советско-китайской границе на острове Даманском и озере Жаланашколь в 1969 г., при выполнении воинского долга на территории Афганистана в 1980–1989 гг.
К сожалению, не обходит стороной нашу страну события, которые требуют вмешательство со стороны Вооруженных сил, Пограничной службы ФСБ России и в настоящее время. Уже у нынешнего поколения граждан страны на слуху подвиги и воинские доблести, проявленные воинами в зеленых фуражках в Таджикистане, на Северном Кавказе, в Сирии, при проведении антитеррористических операций внутри страны.
Среди боевых традиций особенно выделяются традиции патриотизма, героизма, стойкости и мужества, самоотверженности и самопожертвования, личного примера командира, взаимной выручки, боевого братства и войскового товарищества при выполнении служебно-боевых задач по охране и защите государственной границы страны и участия в войнах и вооруженных конфликтах.
Поделиться книгой: