Курс новой истории

Мария вернейшим средством упрочить себя на престоле считала брак; император Карл V в своем наследственном стремлении к усилению Габсбургского дома посредством браков предложил английской королеве в женихи сына своего, знаменитого Филиппа (II). Мария была в восторге от этого предложения: быть женою родного по крови и по духу испанского принца было пламенным ее желанием, только муж-испанец мог избавить ее от сиротства и одиночества в Англии. Но Англии не нравились ни брак королевы с испанским, чужим принцем, ни стремления королевы к восстановлению папизма. До сих пор Мария действовала умеренно и осторожно; улыбнувшееся ей счастие смягчило душу, не знавшую до сих пор радостей; но теперь препятствия, встреченные Мариею при исполнении самых пламенных ее желаний, стали опять раздражать ее, возбуждать инстинкт самосохранения, делать способною к сильным и кровавым мерам.

Императорский посланник Ренар, которому не нравилась умеренность Марии, обрадовался, заметив ее раздражительность. «Теперь, — писал он Карлу V, — она разделается с Дудлеями, и с Жанною Грей, и с Елизаветою». Раздражение усиливалось, потому что в каждой подносимой ей бумаге королева величалась главою Церкви, что в ее глазах было страшным нечестием; когда она вооружалась против этого ненавистного титула, то ей отвечали, что нельзя иначе, пока парламент не отменит его. Но парламент был далек от мысли признать опять папу главою Церкви, он соглашался только возвратить Английскую Церковь в то положение, в каком оставил ее Генрих VIII. Парламент был также против испанского брака: палата общин приготовила просьбу к королеве, чтоб она выбрала себе мужа между англичанами, в просьбе были вычислены все невыгоды брака с иностранцем. «Английский парламент, — отвечала Мария, — прежде так не говаривал с своими государями; кажется, государи имеют равное с частными людьми право следовать своей склонности в деле брака; если я выйду замуж за человека нелюбимого, то чрез месяц буду в могиле, и тогда откуда возьмется наследник, так желаемый вами?»

Число недовольных увеличилось; восстание вспыхнуло, но было потушено на лондонских улицах; раздраженная Мария хотела воспользоваться своим торжеством, чтоб освободиться от всех подозрительных людей, стоявших между нею и Филиппом: Жанна Грей и муж ее были казнены, в Лондоне и окрестностях было повешено более сотни политических преступников; хотелось погубить Елизавету, ее уже заключили в крепость (Тоуер), откуда выходили обыкновенно на место казни, но доказательств виновности не было против ненавистной еретички и притворщицы, как величала ее Мария; боялись также лорда Говарда, начальника всего флота, и Елизавета была освобождена. Последние события сильно подействовали на Марию, ее раздражение достигло высшей степени; дерзкие памфлеты сыпались к ее ногам, вносились невидимою рукою в ее спальню, она не могла ни с кем говорить спокойно; особенно мучило ее то, отчего Филипп так долго не приезжает? Она с нетерпением ждала жениха и вместе боялась его прибытия, боялась, что дурная, старая, юна не может понравиться Филиппу, который был десятью годами моложе ее.

Опасения Марии оправдались: Филипп приехал, обвенчался с нею, но спешил удалиться от непривлекательной жены и от неприязненного народа, который при каждом удобном случае давал чувствовать его испанцам свою ненависть. Филипп считал свое дело в Англии оконченным, когда проведено было в парламенте примирение Англии с папою, причем главными деятелями были Гардинер и Регинальд Поль, возвратившийся в Англию в качестве папского легата. Но решение парламента было противно большинству, и ненависть к Марии увеличивалась день ото дня. Ненависть усиливалась кровавыми преследованиями, которым подвергались некатолики, несчастною войною с Франциею, начатою вследствие нежеланного испанского союза: Калэ, единственная крепость, оставшаяся у англичан на континенте, была взята французами; наконец, к довершению народного раздражения присоединился еще голод. Истерзанная внутренними страданиями, Мария умерла в 1558 году, Елизавета вступила на престол.

Елизавета получила от природы ясный ум и твердость характера; эти качества были развиты отличным образованием и тяжелым опытом, когда жизнь висела на волоске, когда требовалось большое самообладание, чтоб не проронить ни одного лишнего слова, не сделать неосторожного движения, могущего сейчас же свергнуть в бездну. Если старшая сестра ее, Мария, получила от матери испанский характер и была пламенною католичкою, то Елисавета была истою англичанкою; судьба дочери Анны Болейн была тесно связана с реформою, и, несмотря на все старания Марии обратить сестру, Елизавета оставалась еретичкою, ибо знала, что, только оставаясь верною реформе, она пользовалась любовью большинства английского народа и была страшна врагам своим. Если сильное протестантское движение в царствование Эдуарда вызвало католическую реакцию в царствование Марии, то поведение последней, естественно, вызывало протестантскую реакцию. Елизавета сочла необходимым уступить ей и восстановила все церковные распоряжения, сделанные при Эдуарде; но при этом она спешила остановить дальнейшее произвольное движение: она запретила все перемены во внешнем богослужении, не узаконенные парламентским определением; снова было подтверждено, что государь Англии есть вместе и глава Англиканской Церкви; предписывалась для всей страны одинакая форма богослужения; в 1562 году изданы были знаменитые 39 артикулов, определившие навсегда учение Английской Церкви.

Елизавете сильно не нравилась религиозная борьба; она говорила французскому посланнику: «Борьба между католиками и протестантами представляет опасность для всех государей: протестанты заявляют, что они имеют право не повиноваться государям, слушаясь Бога и своей совести; а папа, с своей стороны, объявляет вакантными престолы тех государей, которых он считает шизматиками или еретиками». Избегая этой опасности, Елизавета сначала хотела жить в мире и с папою, велела объявить ему, что не намерена за веру беспокоить никого из своих подданных. Но папа не довольствовался одною терпимостью в отношении к католикам, он хотел, чтоб в Англии была восстановлена вполне его власть, как это было сделано при Марии, и, не надеясь такого поступка от Елизаветы, объявил ее незаконною дочерью Генриха VIII, вследствие чего престол английский должен был принадлежать шотландской королеве Марии Стюарт как внучке Генриха VIII. Так думали и все английские католики, хотевшие во что бы то ни стало восстановить то положение, каким они пользовались в предшествовавшее царствование. Таким образом, как для Марии Тюдор самою опасною соперницею была сестра Елизавета, опиравшаяся на приверженцев реформы, так теперь для Елизаветы самою опасною соперницею явилась Мария Стюарт, опиравшаяся на католическую партию.

Мы оставили Шотландию во время малолетства Марии Стюарт, во время борьбы вельмож, поддерживавших протестантизм, с католическою Церковью. Борьба усилилась, когда в 1554 году вдовствующей королеве, Марии Гиз, удалось овладеть регентством. Мария, как все другие члены фамилии Гиз, была ревностная католичка и стремилась связать Шотландию тесными узами с Франциею; с этою целью в 1558 году она выдала свою дочь Марию за дофина. Гизы, подкрепленные этим браком во Франции, уговаривали ее принять решительные меры, чтобы сломить партию вельмож и реформы в Шотландии. Тогда вельможи, видя беду, составили союз с целью распространения церковной реформы. Могущественного союзника нашли они в протестантском проповеднике Ноксе, человеке с страшною энергиею, в высшей степени способном увлекать массы, человеке, который не останавливался ничем на своей дороге, который смеялся надчеловеческими страданиями. В мае 1559 года Нокс говорил проповедь в Перте, увлеченная оратором толпа опустошила церкви и разрушила монастыри. Правительница взялась за оружие для наказания бунтовщиков, но вельможи поспешили к ним на помощь, заставили Марию очистить Эдинбург, объявили ее лишенною регентства, призвали на помощь английские войска и взяли правление в свои руки.

Низложивши извечного своего врага, католическую Церковь, лорды оттолкнули от себя и новое протестантское духовенство, давши ему только шестую долю доходов, принадлежавших католической Церкви. Протестантские проповедники и без того привыкли обращаться между простым народом, возбуждать его страсти; Новый Завет не был в большом употреблении у шотландских проповедников, потому что в Новом Завете говорится о царстве не от мира сего; христианство, религия внутренняя и всечеловеческая, а потому и вечная, не имеет дела с преходящими политическими формами и отношениями, оказывает благодетельное влияние на улучшение этих форм и отношений, но посредством внутреннего совершенствования человека. Другое дело Ветхий Завет: здесь откровенная религия, приготовлявшая к христианству, была принадлежностью одного народа, который должен был бороться за нее с другими народами и выдерживать сильную внутреннюю борьбу против людей, отпадавших от Единого. Здесь для людей, влекущихся природою к борьбе, для Нокса с товарищами, открывалось обширное поле для сближений, объяснений и оправданий, и вот лица и события Ветхого Завета постоянно на языке шотландских проповедников. Теперь, оттолкнутые лордами, они еще глубже уходят в народные массы, предаются демократическим стремлениям. Следствием этих стремлений было то, что они отвергли епископство, провозгласили, что все проповедники веры равны между собою и не нуждаются в начальстве. Так произошел шотландский пресвитерианизм в противоположность английской епископальности.

В Шотландии господствовали лорды-протестанты, а между тем королевою шотландскою признавалась французская королева Мария, ревностная католичка. В конце 1560 года умер муж Марии Стюарт, Франц II; в 1562 году Мария приехала в Шотландию. По характеру своему она была не способна к правлению даже и в спокойное время, не только что при таких бурях; Елизавета Английская, покровительница господствующей протестантской партии, имела гораздо больше значения в Шотландии, чем Мария, приверженная к враждебному и падшему католицизму. Мария вышла замуж за Генриха Дарнлея, вельможу, находившегося в родстве с королевскою фамилиею; от этого брака у Марии родился сын Иаков, но супружеское согласие было непродолжительно. Дарнлей был груб и предан пьянству, как все шотландские вельможи того времени, а Мария привыкла к другим обычаям при французском дворе, где господствовали итальянская легкая нравственность и итальянская утонченность эпохи Возрождения. Мария любила проводить время с секретарем своим для иностранной переписки, итальянским певцом Давидом Риччио. Дарнлей был оскорблен могущественным влиянием Риччио на королеву, вельможи шотландские были также недовольны влиянием иностранца, католика, итальянца, внушавшего Марии мысль об усилении королевской власти.

Дарнлей соединился с недовольными, и в королевском дворце произошла одна из тех кровавых сцен насилия, которыми богата шотландская история: Мария сидела в кабинете с приближенными людьми, в числе которых находился и Риччио; вдруг входит Дарнлей с своими сообщниками, и Риччио, несмотря на просьбы королевы, умерщвляется в ее глазах, самой Марии убийцы грозят кинжалом, приставляют пистолет к ее груди. Дарнлей немного выиграл от убийства Риччио, потому что Мария не сближалась с ним, не уступала ему большего влияния на дела, подарила полную своею доверенностию адмирала Ботуэля; опять произошла шотландская сцена: в начале 1567 года больной Дарнлей был взорван на воздух в загородном доме близ Эдинбурга, и чрез несколько времени Мария вышла замуж за Ботуэля. Следствием было сильное восстание: недовольные овладели королевою, заперли ее в крепости и заставили отречься от престола в пользу малолетнего сына Иакова (VI); Марии удалось бежать из заключения, но, преследуемая врагами и не находя нигде убежища в Шотландии, Мария перешла английскую границу и отдалась под покровительство Елисаветы; та дала ей убежище в своем государстве, но объявила, что заступится за нее тогда только, когда Мария оправдается относительно смерти мужа своего, Дарнлея.

Мария Стюарт была единственною надеждою католической партии в Англии, которая не могла оставаться спокойною, видя, что Мария лишилась шотландского престола и находится в руках Елизаветы; в Северной Англии вспыхнуло восстание с целью возвратить Марии шотландский престол, но восстание было усмирено войсками Елизаветы, и католиков не пощадили: более 800 человек было казнено. Папа издал буллу, в которой объявлял Елизавету лишенною английского престола и разрешал подданных ее от присяги. Следствием было то, что в Англии изданы были еще более жестокие законы против католиков, ненависть к ним усилилась в большинстве, усилилась и ненависть большинства к Марии Стюарт. При тогдашней общности религиозных интересов Елизавета волею-неволею становилась покровительницею протестантизма в целой Европе и потому должна была выдержать борьбу с могущественным покровителем католицизма, Филиппом II испанским. Разница между соперниками была та, что Филипп не смотрел ни на что, когда дело шло о религиозном интересе; Елизавета, наоборот, действовала осторожно, смотрела вперед, будет ли от ее вмешательства польза для Англии, и больше всего боялась делать большие издержки, ибо не хотела зависеть от парламента; знаменитый дипломат ее, Вальзингам, был в отчаянии, получивши от нее инструкцию — не соглашаться ни на что, где понадобятся деньги. Елизавета помогала Нидерландам в борьбе с Испаниею, но помогала скупо и неохотно: она боялась для Англии соперничества новой, цветущей торговлею и промышленностию республики, боялась усиления Франции в Нидерландах, ибо Франция была для нее опаснее Испании.

Филипп II сначала оставлял Елизавету в покое из политических расчетов, когда наследница ее, Мария Стюарт, была французскою королевою: он боялся тесного союза Англии и Шотландии с Франциею в случае, если б Мария вступила и на английский престол. Но когда по смерти Франца II нечего было больше бояться такого союза, Филипп начинает действовать против еретички Елизаветы в пользу католички Марии Стюарт. Тогда в пылу религиозной борьбы как между католиками, так и между протестантами было распространено убеждение, что для религиозной цели, для успеха дела Божия позволительно прибегать ко всяким средствам, к заговорам и убийствам, и Филипп принимает участие в заговорах католиков на жизнь Елизаветы; папа Пий V умолял Филиппа содействовать убиению Елизаветы, писал ему: «Мы из глубины сердца молим Искупителя об успехе дела, задуманного в Его честь и славу».

Ряд заговоров против Елизаветы в пользу Марии Стюарт содействовал только отягчению участи последней; наконец в 1585 году открыт был заговор Бабингтона, молодого шотландца: положено было убить Елизавету, испанские войска должны были в это время высадиться в Англии и католики — освободить Марию Стюарт. Заговорщики были казнены самым бесчеловечным образом, и Мария Стюарт была обвинена в том, что знала о заговоре. Судная комиссия, назначенная по этому делу, приговорила ее к смерти; обе палаты парламента согласились с решением комиссии и умоляли Елисавету привести в исполнение приговор: парламент хотел отделаться от Марии Стюарт из боязни, что если она вступит на престол после Елизаветы, то начнется такая же католическая реакция, какая была при Марии Тюдор. Елизавета колебалась: дала приказание казнить Марию, потом велела подождать; но министры ее не хотели ждать и распорядились: Мария Стюарт была казнена в феврале 1587 года.

Казнь Марии Стюарт произвела сильное ожесточение в католическом мире, а между тем и в других отношениях со стороны Англии было сделано все, чтоб раздражить могущественного покровителя католицизма, Филиппа II. Франц Драк, английский морской разбойник, в 1572 году явился в Мексиканском заливе, захватил там все малые корабли, высадился на берег, взял транспорт с дорогими металлами и возвратился домой с огромною добычею. Успех Драка возбудил много охотников обогатиться на чужой счет, и море покрылось английскими и голландскими морскими разбойниками, сторожившими испанские и португальские корабли. В 1577 году Драк вторично страшным образом опустошил берега Испанской Америки; третий поход предпринял Драк в 1585 году уже в качестве королевского английского адмирала: на этот раз была опустошена Вест-Индия. Наконец, Елизавета явно помогала Нидерландам, отправив туда отряд войска для борьбы с испанцами. Филипп II начал готовиться к мести: в Испании и Нидерландах строились громадные корабли, число их простиралось до 135; 19 000 войска должно было сесть на них для высадки в Англию; начальство над войском принимал знаменитый Александр Пармский.

Англичане приготовились к отпору «непобедимой армады», как называли флот Филиппа II. Армада вышла в мае 1588 года из устьев Таго под начальством герцога Медины-Сидонии, но уже через три дня флот сильно потерпел от бури у берегов Галиции; три недели нужно было употребить для исправления; в конце июля, когда флот достиг Ламанша и часть войска села на корабли, начались опять бури, и военный совет нашел невозможным высаживаться на берега Англии; решили возвратиться в Испанию, но для избежания опасных берегов, чтоб держаться в открытом море, положено было взять севернее и обогнуть Шотландию и Ирландию; на этом пути — опять новые беды и потери, так что когда армада возвратилась, то в ней не досчитывалось 30 кораблей и 10 000 войска. Узнавши об этом, Филипп спокойно сказал: «Я посылал флот против людей, а не против бурь; благодарю Бога, что вред еще не так велик: одна ветвь обрезана, но дерево живет и цветет и в состоянии пустить новые отрасли».

В 1596 году Филипп приготовился к новому морскому походу против Англии; на этот раз Елизавета предупредила его: английский флот явился пред Кадиксом; корабли, находившиеся в гавани, частию были истреблены, частию обращены в бегство, город был взят, выграблен, сожжен. Испанцы мстили тем, что помогали ирландцам, бунтовавшим против Елизаветы.

Конец жизни знаменитой королевы был омрачен казнью любимца ее, Ессекса: рассорившись с Елизаветою самым неприличным образом, Ессекс задумал явным восстанием низвергнуть приближенных к королеве людей, которым приписывал свою невзгоду; восстание не удалось, и Ессекс погиб как бунтовщик.

Елизавета умерла в марте 1603 года, оставив престол шотландскому королю Иакову VI, сыну Марии Стюарт, который в английской истории известен под именем Иакова I.

Царствование Елизаветы обыкновенно представляется блестящею эпохою английской истории; имя этой королевы чрезвычайно популярно между англичанами. Успех в борьбе с страшным внешним врагом, разумеется, содействовал славе царствования, но особенно содействовало ей сильное внутреннее развитие. Континент терзается кровопролитными войнами, Англия большею частию наслаждается миром, в Англии находят убежище промышленные и торговые люди, бегущие от религиозных преследований в отечестве; англичане сознают свои средства, пускаются на отдаленные предприятия, развивают свои силы в походах Драка и ему подобных людей; английский флот сильно увеличивается. Рядом с этим движением идет другое: является Бекон, основатель новой философии, в области искусства является великий Шекспир. Царствование Елизаветы и потому еще оставило по себе хорошую память, что предшествовало бурной и печальной эпохе Стюартов: в это тяжелое время с тоскою обращались к царствованию Елизаветы и, как обыкновенно бывает, преувеличивали его достоинства.

Относительно парламентской жизни в царствование Елизаветы было несколько столкновений между парламентом и королевою. Мы видели, что еще Генрих VIII призвал парламент к решению религиозных вопросов. В царствование Елизаветы реакция политики предшествовавшего царствования, ожесточенная борьба против католицизма, напрягавшего все свои силы для получения победы, наконец, пример близкой Шотландии содействовали сильному движению протестантизма в Англии, развитию его в самых демократических формах. Движение проникло и в парламент; в 1571 году депутат Стрикланд представил семь предложений (bills), требовавших отмены многих остававшихся еще церковных церемоний; за это он получил приказание от королевы как от главы Церкви не являться в парламент до решения тайного совета. В парламенте по этому случаю встало сильное волнение, и министры сочли нужным дать знать Стрикланду, чтоб он на другой день явился в парламент; впрочем, глава Церкви сочла при этом своею обязанностию внушить парламенту, что она сильно порицает легкомыслие, с каким члены парламента позволили себе вмешаться в дела, не подлежащие их ведению.

Второе столкновение было по поводу монополий: королева считала своим правом раздавать некоторым приближенным людям привилегии на исключительную торговлю известным товаром. Так как это прямо вредило интересам сильно развившегося торгового сословия, то в 1601 году парламент потребовал уничтожения монополий; это требование поддерживалось горожанами Лондона, которые волновались на улицах. Елизавета уступила.

VII. ФРАНЦИЯ ПРИ ПОСЛЕДНИХ ВАЛУА И ПЕРВЫХ БУРБОНАХ ДО ПРИНЯТИЯ ЕЮ УЧАСТИЯ В ТРИДЦАТИЛЕТНЕЙ ВОЙНЕ

Мы видели, какие условия произвели раздробленность Германии; видели, какие условия произвели парламентскую форму правления в Англии; во Франции изначала было много условий, благоприятствовавших образованию объединенного, крепко сплоченного государства под монархическим неограниченным правлением. Римское завоевание, римская цивилизация уравняли галльские племена, уничтожили рознь и вражду между ними; деление Франции в период феодальный не опиралось на племенные различия и собрание земли было легко: английские короли владеют значительною частию Франции, но они недолго могут удержать за собою эти владения, которые по природным и национальным условиям тянут к французскому правительству.

Мы видали, что в Англии бароны после завоевания не успели еще отвыкнуть от общего дела и потому выставили такое дружное сопротивление королевским насилиям; в Англии между баронами, относительно, не было очень крупных землевладельцев, из которых каждый мог бы считать себя довольно сильным, чтоб отдельно бороться с королем, и потому они чувствовали необходимость собрать свои силы, даже соединиться с горожанами при виде больших средств, которые были у королей. Во Франции Капетинги, вначале очень некрупные землевладельцы, начинают без шума воевать поодиночке с соседними вассалами и осиливать их, распространять мало-помалу свои владения; другие, особенно могущественные вассалы не обращают на это внимания, не думают о дружном соединении и отпоре Капетингам, тем менее думают о соединении с горожанами; напротив, дворянство находится в постоянно враждебных отношениях к мещанам, возбуждает и со стороны последних такие же к себе чувства, чем пользуются короли для усиления своей власти.

Наконец, различие в характере английских и французских королей имеет важное значение: английские короли падки на захват чужого, при этом стремительны, страстны, не умеют себя сдерживать, не умеют вовремя уступить и вовремя опять начать движение; французские короли, наоборот, ведут себя очень ловко, прибирают к рукам области незаметно, разделяют интересы горожан и вельмож, создают себе новую силу и поддержку в ученых и юристах, покровительствуя им, искусно пользуются обстоятельствами для расширения своих владений: так, пользуясь затруднительным положением Иоанна Безземельного в Англии, забирают его континентальные провинции; так, пользуясь альбигойскими войнами, подчиняют себе преждевременно развившуюся Южную Францию. В Англии короли, отличаясь хищничеством, заставляют баронов и горожан стоять настороже, следить за каждым своим движением; во Франции в то время, когда королевская власть при своем усилении возбудила опасения, является Людовик IX, король, нравственными достоинствами своими в высшей степени способный примирить всех с королевскою властию, поднять ее значение; он не нуждается в деньгах по простоте жизни и бережливости; он приучает народ к мысли, что король есть справедливейший судья и защитник слабых от наличия сильных; справедливость и беспристрастие его были так знамениты, что сильные вассалы в своих ссорах обращались к нему за посредничеством.

Относительно Римской Церкви положение французских королей изначала выгодное: у них нет непосредственных столкновений с папами, как у королей германских — императоров римских; наоборот, папы обращаются к французским королям с просьбою о помощи против врагов своих: так, благодаря борьбе пап с Гогенштауфенами французский принц получает Неаполь; благодаря усилиям Рима Южная Франция посредством альбигойских войн подчиняется Северной. Но французские короли дурно отблагодарили Рим за его услуги, они нанесли ему первый удар: король Филипп IV, столкнувшись с папою Бонифацием VIII из-за денежных интересов, первый поднимает вопрос, состоит ли Церковь из одного духовенства, и в борьбе с папою опирается на чувство национальное.

В Англии парламент является как учреждение, противопоставленное королю, его сдерживающее; во Франции первые государственные чины 1302 года являются для поддержки короля против папы. Филипп IV торжествует над папою, как не торжествовал ни один из католических государей, и папство не оправляется уже от удара, нанесенного ему королем, который остается верным сыном Римской Церкви. Относительно распространения своих владений Филипп IV действует то силою, то прикупом, точно так же собирает французскую землю, как московские князья собирают русскую. При Филиппе вся юстиция страны перешла уже к короне, парламенты превращаются в высшие суды. Такое усиление королевской власти приводит в движение вельмож, готовых подняться для удержания старины; но наследник Филиппа IV, Людовик X, сейчас же делает уступку: многим вельможам возвращает их судебную власть, расширяет в некоторых провинциях феодальное право и таким образом заблаговременно останавливает восстание.

Наступило время искушения при короле Иоанне Добром, слабом, неспособном, и в отсутствие короля, попавшего в плен к англичанам, во Франции происходят явления, подобные английским; чины стремятся к ограничению королевской власти; но сейчас же является Карл V Мудрый и останавливает движение, пользуясь его несвязностию, рознью между сословными интересами, противопоставляя области Парижу; кроме того, Карл V поддерживает национальное чувство, возбужденное войною с англичанами, не перестающими питать завоевательные замыслы относительно Франции.

По смерти Карла V — опять беспокойство, движения в городах по причине тяжких налогов, но опять движения бессвязные; дворянство против городов и подавляет бунты мещан. Богатые города Фландрии продолжают волноваться; Гент в челе их восстает против своего графа Людовика; но правитель Франции, Филипп Смелый Бургундский, дядя молодого короля Карла VI, был зять графа Фландрского, и рыцарство Северной Франции охотно пошло с самим королем Карлом против мятежных мещан, которых оно уже словило недавно в Париже и Руане; фландрское рыцарство присоединилось к французскому, и мещане поражены. Французское рыцарство воспользовалось своим торжеством во Фландрии, чтоб обратить оружие против Парижа, жителей которого подозревали в сношениях с фламандцами; богатейшие из горожан были захвачены, казнены, у других вымучено все имение.

Печальное время сумасшествия Карла VI представляет продолжение борьбы между сословиями, характеризующей историю Франции; являются две партии партия герцога Бургундского, дяди, и герцога Орлеанского, брата короля; горожане пользуются этим и поднимаются, опираясь на герцога Бургундского; дворянская партия, после убиения герцога Орлеанского, продолжает борьбу под предводительством графа Арманьяка. Генрих V, король английский, пользуется смутою и начинает войну с Франциею; англичане вместе с герцогом Бургундским против дофина (после Карла VII), Париж за англичан, и таким образом мещане изменяют национальному делу; это дело торжествует благодаря Орлеанской Деве; король Карл VII побеждает врагов внешних и внутренних, и страшная смута не наносит ни малейшего ущерба королевской власти, напротив, для ее усиления является еще постоянное войско. Мещане проигрывают во время смуты и борьбы с англичанами, поддерживая национальное дело; вельможество проигрывает окончательно при Людовике XI, когда вассалы имели возможность опереться на могущественную Бургундию, но когда король-мещанин известным своим образом действий умел разрывать все враждебные ему союзы, поднимая против Бургундского герцога и фландрских мещан, и швейцарских крестьян.

Таким образом, история Франции в средние века представляет противоположность с английскою историею; в Англии — неблагоразумное поведение целого ряда королей и дружное действие сословное для охранения своих интересов; во Франции — чрезвычайно искусное действие целого ряда королей и сословная рознь; отсюда в Англии укореняется парламентская форма; во Франции утверждается монархическое неограниченное правление.

Франция после Людовика XI, спокойная внутри, объединенная, сильная характером своего народонаселения, энергического, славолюбивого, естественно, увлекается на поприще завоеваний, становится опасною для Европы, прежде всего для двух соседних стран, слабых своим раздроблением, Германии и Италии, особенно для последней, манившей завоевателя богатствами всякого рода. Трое королей, следовавших один за другим после Людовика XI: Карл VIII, Людовик XII и Франциск I, знамениты своими походами в Италию. Эти итальянские войны важны в истории Франции тем, что они занимают беспокойное и войнолюбивое дворянство, сосредоточивают его около королей, тратят его силы и таким образом опять содействуют укреплению королевской власти.

Сын практического, прозаичного Людовика XI, Карл VIII, жил поэтическими мечтами о славных отдаленных предприятиях, о походах Александра Македонского и Карла Великого. Он объявил свои притязания на Неаполь, потому что здесь когда-то владели князья из королевского французского рода (Анжу). Разные мелкие владельцы Италии, партии, на которые обыкновенно делились итальянские владения, призывали французского короля; притом Карл VIII знал, что в Неаполе много недовольных вельмож, которые не станут усердно стоять за короля своего, Альфонса II. В августе 1494 года Карл VIII вступил в Италию с тридцатитысячным войском и нигде не встречал препятствий: он взял Флорентийскую республику на вечные времена под покровительство Франции, за что флорентинцы должны были отсчитать ему большую сумму денег; в Риме папа Александр VI обещал признать его неаполитанским королем; Альфонс II не стал дожидаться грозного завоевателя и отрекся от престола в пользу сына своего, Фердинанда II; но и новый король, увидав, что все его оставили, убежал из Неаполя, и вельможи спешили принести присягу королю французскому (1495). Но с какою скоростию Неаполь был завоеван французами, с такою же скоростию и был потерян ими. В то время, когда Карл занимался с своими французами в Неаполе праздниками и веселостями, грабежом и надменностию оскорбляя вельмож и простой народ, владелец Милана, Людовик Моро, венециане, папа, Испания, император Максимилиан составили союз, чтобы вытеснить французов из Италии. Карл VIII должен был спешить назад, чтоб не быть отрезанным от Франции, и в июле встретил превосходное числом войско союзников при Форнуово; французы с отчаянною храбростию прорвались сквозь неприятельские ряды, но оставили обоз и огромную добычу в руках итальянцев. Это явление для нас в высшей степени замечательно по своему чисто европейскому характеру: союз слабых заставляет сильного отказываться от своего завоевательного намерения.

Карлу VIII, умершему бездетным в 1498 году, наследовал Людовик XII, герцог Орлеанский, потомок брата Карла VI. До сих пор народ во Франции сильно терпел от постоянного войска, которое явилось со времен Карла VII и кормилось на счет безоружных жителей: Людовик XII освободил народ от этой тяжести, назначив для содержания войска определенные доходы, определив начальниками в войска людей известных и благонамеренных вместо искателей приключений и рыцарей-разбойников, как было прежде, наконец, запретив войскам располагаться в деревнях и маленьких городах, а позволив стоять им только в больших городах, где жители могли удерживать их от буйства. Кроме того, при Людовике XII явились полезные преобразования относительно судов, относительно монеты, и все эти заботы верховной власти об улучшении быта подданных доставили Людовику славное прозвание отца народа.

Но и Людовик скоро показал, что не намерен ограничиваться одними внутренними распоряжениями: он принял титул короля неаполитанского, сицилийского и иерусалимского, герцога Медиоланского. Прежде всего он хотел овладеть Миланом на том основании, что бабка его была из прежде царствовавшего там дома Висконти. Желая обеспечить себе успех при завладении Миланом, Людовик XII привлек на свою сторону папу Александра VI, которого сыну, знаменитому своею безнравственностию Цезарю Борджиа, обещал устроить владение в Италии; заключил союз и с венецианами, недовольными миланским герцогом Людовиком Моро. Но у французского короля было мало войско, он счел нужным нанять швейцарцев, а денег не было; в такой нужде он потребовал денег с сборщиков податей и стал продавать их места, давая таким образом покупателям право взыскивать свои деньги с бедных плательщиков податей. Деньги были собраны, швейцарцы наняты, и в 1499 году Людовик XII выступил против Милана. Успех был блестящий, потому что все в Милане ненавидели Людовика Моро как тирана, похитителя власти, убийцу своего племянника, которому принадлежал престол; Моро принужден был бежать из Милана, потом возвратился с наемными швейцарцами, был предан ими и отослан во Францию. Овладевши Миланом, Людовик XII стал думать о Неаполе. Успех был неверен, потому что подле могущественной Франции образовалось не менее могущественное государство испанское, и Фердинанд Католик, уже владевший Сицилиею, никак не хотел позволять французам усилиться в Италии.

Таким образом, итальянские войны получают для нас особенное значение: мы видим, как Франция, стремящаяся усилиться на счет разъединенной и слабой Италии, сдерживается Испаниею. Чтоб не иметь помехи со стороны Фердинанда Католика, Людовик XII решается поделить с ним добычу: оба короля заключили договор, по которому Апулия и Калабрия должны достаться Фердинанду. В 1501 году французское войско под начальством д'Обиньи (шотландца Стюарта) двинулось к Неаполю; здесь царствовал дядя умершего короля Фердинанда II, Фридрих: он был захвачен французами и кончил жизнь пленником во Франции. Между тем знаменитый полководец Фердинанда Католика, Гонзальв Кордуанский, уже занял южные области неаполитанские, и скоро между ним и французами произошла ссора: дележ был труден! Летом 1502 года открылась явная война между испанцами и французами, война, в которой отживающее рыцарство выразилось в последний раз во всей силе; особенно прославился здесь французский рыцарь Баяр, «рыцарь без страха и упрека». Дело кончилось тем, что в 1503 году, потерпевши два поражения от испанцев, французы принуждены были очистить Неаполитанское королевство, которое досталось испанцам; Людовик XII отправил новое войско для завоевания Неаполя, но и оно было поражено Гонзальвом Кордуанским при Гарильяно. В 1504 году Испания и Франция заключили перемирие: Неаполь остался за Испаниею, Милан — за Франциею.

Таким образом, две самые могущественные континентальные державы утвердились на двух концах Италии. Из итальянских держав самою сильною была Венеция, с которою не мог сладить император Максимилиан один и потому начал стараться сломить ее союзом; союзники нашлись легко, потому что многим хотелось унизить гордую олигархию венецианскую и поделить владения республики; в союз вступили, кроме императора Максимилиана, французский король Людовик XII, Фердинанд Католик и папа, теперь воинственный Юлий I: союзники в Камбрэ прямо уговорились поделить между собою венецианские владения. Французы начали военные действия и поразили венецианское войско при Аньяделло (1509); король Людовик начал забирать венецианские города. Тогда Венеция поспешила разорвать союз, отдавши папе и Фердинанду Католику все, чего они желали.

Папа, довольный унижением Венеции, начал действовать против французов, потому что ему вовсе не хотелось усиления их в Италии; Людовик XII, с своей стороны, вооружился против папы, потребовав церковных преобразований; по его стараниям собрался собор в Пизе, отцы которого провозгласили необходимость преобразований Церкви, во главе ее и в членах, провозгласили, что папа должен подчиниться решению собора. Но это церковное дело не могло иметь последствий, потому что политические отношения были против него. Фердинанд Католик считал необходимым не выдавать папу могущественному королю французскому, и осенью 1511 года составился так называемый Священный союз для защиты Римской Церкви. Членами союза были: папа, венециане, Испания; Фердинанд привлек к союзу и зятя своего, английского короля Генриха VIII; Фердинанд писал, что если позволить французам овладеть Римом, то свобода Европы погибнет. С 1512 года начались военные действия: союзникам трудно было действовать против французского войска, предводителем которого был племянник королевский, Гастон де Фуа; прозванный Итальянскою Молниею, Гастон действительно с неимоверною быстротою пробегал с своим войском обширные пространства, неожиданно являлся то здесь, то там, где требовала опасность. Итальянцы были против французов, которые особенно выводили их из терпения своею безнравственностию относительно женщин, но французы потушили восстание в крови восставших, причем вели себя хуже татар.

Весною 1512 года войска союзников встретились с французскими у Равенны: после кровопролитного сражения, в котором с обеих сторон погибло до 20 000 человек, французы остались победителями, но потеряли своего знаменитого предводителя, Гастона де Фуа. С смертию Гастона счастие покинуло французов, которые с трудом могли держаться в Италии, а между тем испанцы и англичане напали на самую Францию; французы должны были оставить и Милан, где утвердился потомок царствовавшей здесь прежде фамилии Сфорца; отцы Пизанского собора должны были удалиться сначала в Милан, а потом в Лион, и собор признавался одною Франциею.

В 1513 году Людовик XII выслал новое войско для завоевания Милана; но союзники наняли швейцарцев, которые поразили французов при Новаре и заставили их бежать в отечество; а в самом начале 1515 года умер Людовик XII бездетным, оставив престол двоюродному племяннику своему, Франциску.

Новый король Франциск I отличался качествами, которые доставили ему большую популярность между французами: это был истый француз — впечатлительный, храбрый, славолюбивый, блестящий рыцарь и волокита. Больше из тщеславия, из любви к блеску, из моды, чем по внутреннему влечению, Франциск стал покровительствовать искусству и возродившейся в Италии науке, перенес их на французскую почву и прославлен был за это художниками и учеными. Характер короля-рыцаря и небывалый блеск, которым он окружил свой двор, сделали последний средоточием для французского дворянства и тем самым, разумеется, усиливали королевскую власть, королевское значение, а между тем беспрестанные войны продолжали давать занятие дворянству и потреблять его силы. Для поддержания придворного блеска нужны были деньги, и Франциск начинает продавать судейские места и всякого рода должности; доход от этой продажи простирался до 400 000 франков ежегодно.

Франциск принял титул герцога Миланского и личное начальство над войском, которое еще Людовик XII перед смертью приготовил для нового вторжения в Италию. Союзники, к которым принадлежали теперь император Максимилиан, герцог Миланский, Фердинанд Католик и правивший Флоренцией) Лаврентий Медичи (Венеция была за французов), наняли швейцарцев для преграждения Франциску пути в Италию; но французский король проник в Италию трудными горными проходами и в сентябре 1515 года поразил швейцарцев при Мариньяно, недалеко от Милана — первое поражение, претерпенное швейцарцами, которые до сих пор считались непобедимыми; герцог Миланский Сфорца должен был не только сдать свою столицу французам, но и отказаться от всех прав своих на герцогство в пользу короля французского.

Папа, теперь Лев X из фамилии Медичи, знаменитый покровитель наук и искусств, боясь усиления испанцев в Италии, завел переговоры о союзе с Франциею еще при жизни Людовика XII, а после сражения при Мариньяно заключил формальный союз с Франциском I, выговорив разные выгоды для своих родственников Медичи; кроме того, при свидании в Болонье король и папа заключили конкордат относительно церковных дел во Франции: еще король Людовик IX законом, известным под именем «прагматической санкции», отстранил влияние папы на избрание французских епископов и аббатов; при короле Карле VII, благодаря Базельскому собору, утверждена была вторая прагматическая санкция, ограничивавшая власть папы в делах французского духовенства, что и послужило основанием свободы так называемой Галликанской Церкви; теперь Франциск I своим конкордатом 1516 года отказался в пользу папы от некоторых статей прагматической санкции, но зато выговорил себе право инвеституры в самых обширных размерах; во Франции в это время было 10 архиепископий, 83 епископии, 527 аббатств, и король получил право назначать на все эти места, тогда как прежде архиепископы, епископы и аббаты избирались духовенством; этим средством французское духовенство приведено было в зависимость от короля.

Франция видимо брала верх, но скоро для Франциска I явился страшный соперник. В начале 1516 года умер Фердинанд Католик, Испания перешла к внуку его, Карлу, который по наследству от бабки был уже владетелем Нидерландов; в 1519 году умер другой дед Карла, император Максимилиан, и явился вопрос — кому быть императором? Трое сильнейших королей Европы добивались первой короны в христианстве — Франциск французский, Карл испанский и Генрих VIII английский, ибо в это время императорское достоинство не утратило еще своего значения, какое придавалось ему в Средние века; римские предания о единой всемирной империи, о едином императоре, главе всех других владетелей, были освящены католическою Церковью, которая требовала одного папу и одного императора; богословы утверждали, что пророк Даниил указал на всемирную Римскую монархию как на последнюю, с разрушением которой последует кончина мира, что Спаситель освятил ее, родившись в то время, когда весь мир подчинялся Риму.

С возрождением наук явились возражения и против всемирной монархии; Эразм Роттердамский утверждал, что «такой монархии не существовало и никогда не может существовать; римляне величали себя владыками мира, а половина земли была им неизвестна; они считали антиподов баснею, а теперь мореплаватели посещают землю антиподов; Римская империя была разрушена варварами, папы воскресили имя, а не дело; да и где взять государя, способного управлять целым светом?» Несмотря на то, императорский титул имел большую привлекательность, а главное — сильных государей привлекала возможность иметь непосредственное влияние на дела Германии и Италии. Понятно, что настоящими соперниками в искании императорского титула могли быть только континентальные государи; много употреблено было интриг, много потрачено со стороны Франциска и Карла, наконец, последний осилил и был провозглашен императором под именем Карла V.

Соперничество между Испаниею и Франциею еще более усилилось. Много говорят о стремлении Карла V и вообще Габсбургского дома к всемирной монархии. Может быть, мечта о такой монархии и была у Габсбургов; что же касается действительности, то у них не было вовсе средств для утверждения своего господства в Европе. Главным препятствием к тому было существование на континенте такого могущественного государства, как Франция, к которой обращались, которую, следовательно, усиливали своим союзом все менее значительные державы, боявшиеся могущества Габсбургского дома; венецианские послы, отличавшиеся тонкою наблюдательностию и верностию своих выводов, писали: «У короля испанского много владений, но все они разбросаны на дальнее расстояние друг от друга; у короля французского одно государство, но сплошное и послушное ему; одиннадцать провинций Франции представляют крепкие члены единого тела, сообщающие друг другу силу и жизнь». Венецианские послы считают Францию могущественнее всех христианских государств, способнее всех к завоеваниям; утверждают, что Франция пошла бы быстрыми шагами к всемирной монархии без соперничества со стороны Карла V. В половине XVI века французы уже толкуют о Рейне как о естественной границе Галлии.

Относительно воинственности французов один венецианский посол пишет: «Во Франции не уважают знатных людей, которые не любят войны и не ищут ее». В мемуарах Монлюка читаем: «Благородное и великодушное сердце может прилепиться только к войне. Не следует возобновлять крестовых походов, потому что мы не так религиозны, как наши добрые предки, лучше упражняться в Америке или воевать соседей, требовать Милана и Неаполя». Таким образом, итальянские войны являются для нас следствием национального стремления, а не прихоти королей. Венецианские послы говорят, что французы в своем завоевательном стремлении сдержаны были Карлом V; французы говорят, что Карл V в своем ненасытном честолюбии, в своем стремлении ко всемирной монархии был сдержан Франциском I; мы должны сказать, что оба сдержали друг друга и тем поддержали свободу Западной Европы, ее политическое равновесие. Вот смысл борьбы между Карлом V и Франциском I.

Борьба началась в Италии в 1521 году. Императорские войска отняли у французов Милан. К этой неудаче для Франциска I присоединилась еще новая беда: измена коннетабля, герцога Карла Бурбона. Карл, раздраженный тем, что процесс, который он вел о владениях тестя своего, был решен не в его пользу, перешел на сторону врагов Франции, Карла V и союзника его, Генриха VIII английского. Бурбон в 1524 году явился предводителем императорского войска в Ломбардии, и французы должны были очистить эту страну; тут они потеряли своего знаменитого рыцаря Баяра, которого память история обязана почтить не за то, что он был без страха, но за то, что он был без упрека.

Война велась в то время самым бесчеловечным образом, победители не щадили побежденных, и все средства считались позволительными, чтобы вредить врагу; герцог Феррарский предложил Баяру отравить враждебного Франции папу, Баяр по чистоте своей сначала не понял в чем дело, а потом, понявши, с ужасом отвергнул предложение. Французы отличались своим развратом в Италии; в доме, где жил Баяр, женщины пользовались совершенною безопасностию и уважением; в то время, когда добыча была главною целью воина, Баяр отличался совершенным бескорыстием.

Выгнавши французов из Италии, императорские войска под начальством Бурбона и Пескары вошли во французские владения и осадили Марсель, но принуждены были снять осаду; а между тем король Франциск собрал войско, вступил снова в Италию, занял Милан и пошел осаждать Павию; здесь в феврале 1525 года напали на него императорские войска: Франциск потерпел страшное поражение и был взят в плен. Но это несчастье французского короля не покончило борьбы в пользу Карла V. Франция не потеряла своего значения от того, что король ее был в плену; Италия, терпя невыносимые тяжести от императорского войска, обращалась к ней с просьбою о союзе, и правительница Франции, Луиза Савойская, мать короля Франциска, вошла в переговоры с венецианами и папою Климентом VII (Медичи), собрала войско; Англия была на ее стороне. Между тем Франциск I протомился целый 1525 год в плену в Мадриде и к концу года опасно занемог. Карл V, боясь, что смерть Франциска лишит его плодов победы при Павии, поспешил войти в переговоры с своим пленником: Франциск для получения свободы согласился на все предложенные ему условия с твердым намерением не исполнить их, что заявил окружавшим его французам; возвратясь во Францию, он созвал выборных (нотаблей), и те объявили, что Мадридский договор не может быть исполнен, потому что король обязался в нем уступить императору Бургундию и Франш-Конте, тогда как король не имеет никакого права отчуждать провинции государства, и Франциск начал опять войну с Карлом в союзе с итальянскими государствами.

Папа дорого поплатился за союз с Франциею: императорское войско было составлено из сброда разных наций, из людей, которым прежде всего нужны были деньги; денег не было у главного предводителя, Карла Бурбона, и войско, не получая жалованья, раз пять бунтовало в три первые месяца 1527 года; чтоб избавиться от этих бунтов, дать добычу своим храбрецам, Бурбон решился вести их на Рим. 6 мая город был взят приступом, при самом начале которого Карл Бурбон был убит; смерть вождя ожесточила войско и уничтожила всякую дисциплину; разъяренные солдаты начали грабить Рим, не щадя церквей и монастырей, пытками вымучивали у жителей деньги, многих побили. Папа, убежавший в замок Святого Ангела, обязался заплатить 400 000 червонных и уступить императору несколько городов. Карл V, находившийся в это время в Испании, притворился очень огорченным, надел траур, а между тем настаивал, чтоб папа исполнил свои обязательства насчет уступки городов.

Борьба Франциска I с Карлом V, прекратившаяся на время и опять возобновлявшаяся, велась с переменным счастием и представляет мало занимательного в подробностях. Франциск I не мог утвердиться ни в Милане, ни в Неаполе; Карл V удержал за собою оба эти владения;, но зато, когда император покушался входить в пределы Франции, то походы его оканчивались неудачно, и французы удержались в Савойе и Пиемонте, также в некоторых местах Миланского герцогства. Любопытны средства, которые французский король употреблял в борьбе с могущественным соперником. Разумеется, главным средством было отыскивание повсюду врагов Карла V, заключение союзов против него: чрез это круг европейской политической деятельности распространялся, общая жизнь и разнообразие отношений усиливались.

Как ревниво европейские государства следили тогда за усилением сильных между ними, как трудно, следовательно, было явиться завоевателю, всего лучше видно из письма Карла V к брату своему Фердинанду. Признаваясь, что силы Габсбургского дома недостаточны для сопротивления туркам, Карл пишет: «Что же касается помощи от других государей христианских, то на нее нечего надеяться, ибо они предпочитают собственный интерес интересу христианства и боятся вступить в борьбу с турками, чтоб не дать усилиться Австрийскому дому». Но этого мало, что европейские государи боялись помочь Габсбургам против турок; французский король вступает в союз с турками против Карла V; первая мысль об этом союзе принадлежит матери Франциска I, Луизе Савойской, которая, видя своего сына в плену у испанцев, решилась в такой беде обратиться к султану. Потом сам Франциск I прибегнул к тому же средству, видя «Французское королевство как бы в осаде со всех сторон, со стороны Испании, Фландрии, Италии и Англии». Точно так же, будучи ревностным католиком, преследуя протестантов в своих владениях, французский король входит в сношения с германскими протестантами для поддержания их против императора.

Уже было сказано, что Франциск I, кроме борьбы своей с Карлом V, знаменит покровительством, какое оказывал возрожденной науке и искусству во Франции. Еще Людовик XII привлек во Францию славного своею ученостию грека Иоанна Ласкариса, деятельность которого, впрочем, обнаружилась преимущественно при Франциске I. Главным советником Франциска в деле распространения знаний был ученый епископ Дюшатель, который присоветовал подле старого схоластического университета учредить новые кафедры для удовлетворения новым научным потребностям; так, учреждены были кафедры греческого, еврейского языков и латинского красноречия (для изгнания монашеской латыни); позднее были учреждены еще три королевские профессуры: для математики, для римской философии и для медицины; из ученых медиков особенно прославился приехавший в Париж из Брюсселя Андрей Везалиус, основатель новой анатомии. Составлялись богатые собрания рукописей и древностей, для приобретения которых посылались ученые в Италию, Грецию и на Восток. Подле усиленного занятия древностями и результатов этих занятий французская литература представила знаменитое произведение на языке народном и совершенно в духе народном: это роман Раблэ «Похождения Гаргантуа и сына его, Пантагрюеля» — злая, остроумная и бесцеремонная насмешка над самыми крупными явлениями тогдашней французской жизни. Роман был принят с восторгом обществом, потому что совершенно приходился по народному характеру; книга имела 60 изданий и до сих пор не потеряла значения во французской литературе.

Последние годы царствования Франциска I знамениты интригами, которые велись двумя любовницами королевскими: старою, Дианою Пуатье (герцогинею Валентинуа), и новою, герцогинею Эстамп. Это явление замечательно для пас только в том отношении, что показывает, как интересы сосредоточиваются около двора, около придворных отношений, другие отношения не имеют самостоятельного значения. Франциску I, умершему в начале 1547 года, наследовал сын его, Генрих II, который очень удачно воспользовался борьбою немецких протестантов с Карлом V, раздул эту борьбу и начал войну с императором, провозглашая себя в манифестах Защитником Германии. Этот защитник не был бескорыстный: он занял своими войсками города Камбрэ, Мец, Тул, Вердень и удержал их за Франциею; Карл V понапрасну осаждал Мец, отлично защищаемый герцогом Франциском Гизом.

Иначе шла борьба у Генриха II с сыном Карла V, Филиппом II. Поводом к войне было стремление папы Павла IV вытеснить испанцев из Италии, для чего, по обычаю, папа обратился за помощью к французскому королю, обещая помочь ему овладеть Неаполем; лучший полководец французский, герцог Гиз, отправился с войском в Италию на помощь к папе, а между тем военные действия открылись на нидерландской границе; испанские войска вместе с английскими[5]вступили во Францию и в августе 1557 года встретились у С. Кентена с французским войском, которое потерпело совершенное поражение. Это несчастье заставило Генриха II отозвать Гиза из Италии, вследствие чего папа принужден был мириться с испанцами на условии не вступать ни в какой союз, им враждебный. Генрих II был так напуган, что некоторым образом сложил с себя власть, назначив Гиза наместником государства (Lieutenant general du royaume).

Гиз ознаменовал свое наместничество блестящим и популярным делом, взявши Кале, последний город, которым владели англичане во Франции. Несмотря на этот успех, война кончилась в 1559 году миром в Като-Камбрези, по которому Франция сделала Испании значительные уступки по нидерландской границе, очистила совершенно Миланское герцогство и возвратила Савойю ее герцогу с тем, чтоб тот женился на сестре короля Генриха II. Французские патриоты были в отчаянии от этого постыднейшего в их глазах мира, которым Франция явно признала перевес Испании над собою. В том же самом году Генрих II умер от раны, полученной на турнире, оставив престол сыну, Франциску II.

В Генрихе II и его сыновьях, следовавших один за другим, Франция имела ряд слабых, ничтожных королей, которыми и покончилась династия Валуа. Этим людям было не до завоеваний, и внутри государства слабость их повела к страшным религиозным усобицам, в которых короли играли страдательную роль. Когда началось религиозное движение в Европе, то в Северной Германии и скандинавских государствах правительства, действуя согласно с народными стремлениями, объявили себя на стороне протестантизма; в Англии Генрих VIII, также покорный национальным стремлениям, устроил сделку между старым и новым, из чего вышла так называемая Англиканская Церковь; в Испании Филипп II, полный представитель своего народа, решительными средствами задавил ересь в самом начале.

Во Франции огромное большинство народонаселения также хотело остаться при католицизме; вследствие религиозной нетерпимости, господствовавшей тогда как между католиками, так и между протестантами, и вследствие страстности французского характера католическое большинство не могло отнестись равнодушно к протестантскому меньшинству, и Франциск I как представитель большинства преследует протестантов; но при слабом сыне его, Генрихе II, несмотря на жестокие указы против протестантов, новое учение распространяется во Франции, его принимают вельможи, принцы крови. Католическое большинство негодует, но ничтожные сыновья Генриха II не в состоянии стать ни в челе этого большинства, ни против него, ни остановить усобицу энергическим вмешательством власти; их мать, флорентийская принцесса Екатерина Медичи, пропитанная итальянским развратом, итальянскими политическими правилами (макиавеллизмом), итальянским равнодушием в деле веры, готовая, смотря по обстоятельствам, идти к католической обедне или к протестантской проповеди, хитрит, лавирует между партиями, склоняется то на ту, то на другую сторону и тем отнимает у верховной власти силу и достоинство. Верховная власть исчезла; народ был предоставлен самому себе, католики и протестанты должны были сами разделаться друг с другом, и началась долголетняя кровавая усобица. Католическое большинство, видя, что короли изменяют его делу, естественно, должно было искать себе других вождей и нашло: то были знаменитые Гизы.

Гизы происходили из младшей линии герцогов Лотарингских. Герцог Клавдий Гиз поднял свою фамилию тем, что умел устроить брак своей дочери, вдовы герцога Лонгвиля, с Иаковом V, королем шотландским. Сын Клавдия был уже известный нам герцог Франциск Гиз, приобретший важное значение и сильную популярность среди воинственного народа своими воинскими подвигами, защитою Меца и взятием Кале; мы видели, как он выдался на первый план при Генрихе II, будучи назначен наместником королевства; в 1558 году влияние Гизов было еще более упрочено женитьбою дофина на их племяннице, Марии Стюарт, королеве шотландской. Так как Франциск Гиз был ревностный католик, то католическая партия, т. е. огромное большинство французского народа, обратилась к знаменитому полководцу как своему вождю; при этом Гиз привязал к себе дворянство необыкновенною щедростию; так, по взятии Кале он не взял себе ничего из добычи, все отдал войску.

Тотчас по смерти Генриха II Гизы, герцог Франциск и брат его, кардинал Карл, овладели шестнадцатилетним слабым королем Франциском II, отстранив от правления мать его, Екатерину Медичи, и ближайшего родственника, принца Антона Бурбона, взявшего в приданое королевство Наварское и Беарн. Король Антон был человек ничтожный; гораздо больше значения имела жена его, Иоанна, и брат, принц Конде. Оба принца, Бурбон и Конде, и знатная фамилия Шатильон, особенно адмирал Колиньи, стояли во главе протестантов, следовательно, были главными соперниками Гизов, и, разумеется, здесь с враждою религиозною тесно связана была вражда политическая. Гизы твердою и искусною рукою повели правительственное дело; протестантам, разумеется, не было пощады, и они решились вооруженною рукою захватить короля и Гизов, созвать государственные чины и провозгласить регентом Антона Бурбона, короля Наварского.

Замысел (так называемый амбуазский заговор, по имени замка, где хотели захватить короля) не удался, протестанты были поражены королевскими войсками, и Гизы еще более усилились; король Антон и принц Конде были захвачены и преданы суду, который приговорил Конде к смерти; но приговор не был приведен в исполнение по причине смерти короля Франциска II, последовавшей в конце 1560 года. Ему наследовал малолетний брат его, Карл IX, именем которого стала управлять мать его, Екатерина Медичи; Франциск Гиз потерял звание наместника королевства, которое было отдано королю Антону; принц Конде был освобожден и совершенно оправдан; но Гизы удержали значение глав могущественной партий, и Екатерина считала необходимым сохранять равновесие между ними и Бурбонами, чтоб удержать власть в своих руках, она мирволила протестантам и в то же время хлопотала, чтоб не поссориться с католиками, но этим только все более и более разжигала религиозную ненависть и побуждала обе партии к самоуправству. В манифестах и распоряжениях являлись противоречия: в одно время провозглашалась религиозная терпимость и запрещалось под строгим наказанием присутствовать при протестантском богослужении. В Париже и других местах начались стычки между католиками и протестантами: там протестанты насмеются над католическою процессиею, здесь католики нападут на дом, где совершалось протестантское богослужение; монахи, особенно иезуиты, с кафедр подущали народ к истреблению протестантов; когда один из таких проповедников был схвачен правительством в Париже, то народ взволновался и не прежде успокоился, как парламент выпустил монаха.

В декабре 1561 года парижские протестанты, раздраженные тем, что колокола соседней католической церкви заглушают проповедников в их церкви, бросились вооруженные в католическую церковь и опустошили все внутри ее; католики за это сожгли все скамьи в протестантской церкви. В начале 1562 года правительство выдало Эдикт терпимости, по которому протестантам дозволялось свободно отправлять свое богослужение вне городской черты. Это возбудило сильное негодование католиков; в Бургундии начальство прямо воспротивилось эдикту; католики и протестанты вооружились, и началась усобица, сопровождавшаяся неимоверными жестокостями с обеих сторон: новорожденных детей вырывали из материнских объятий и разбивали об стену, вырезывали сердца и терзали их зубами; узы родства исчезали: молодой человек Роло, сын королевского прокурора, был повешен по требованию отца. Эти ужасы объясняют нам поведение Филиппа II испанского, который кострами инквизиции выжигал ересь в своем государстве.

Филипп был представителем большинства в испанском народе и действовал совершенно в его духе; во Франции слабое правительство не способно к решительным мерам, и сам народ принимается за дело; католики и протестанты расправляются друг с другом, и как расправляются? В печальное время религиозных усобиц правительство и народы действуют одинаково, т. е. считают своею обязанностию не щадить людей, в которых видят врагов Божиих. Мало того, что французские католики и протестанты свирепствовали друг против друга, они забывали интересы и честь национальную, обращаясь за помощью к врагам отечества: католики обращались к Филиппу II испанскому, протестанты — к английской королеве Елизавете, отдавали англичанам города, чтоб только они выставили войско в Нормандии и давали денег для найма немецких и швейцарских дружин.

Война велась несчастливо для протестантов, или гугенотов, как их называли во Франции; Гиз взял у них Руан, при осаде которого был смертельно ранен король Антон, перешедший еще прежде на сторону католиков; у него остался малолетний сын, знаменитый впоследствии король Генрих IV, которого мать воспитала в протестантстве. Наконец в декабре 1562 года недалеко от Дре католическая и протестантская армии встретились, и Гиз одержал решительную победу, Конде был взят в плен. Победитель получил звание наместника королевства, но недолго им пользовался: в феврале 1563 года при осаде Орлеана он был изменнически убит одним протестантом. Смерть Гиза прежде всего была выгодна Екатерине Медичи, которая освобождалась от могущественного вождя католической Франции; Конде был освобожден, и в марте 1563 года правительство издало эдикт, известный под именем Амбуазского, в котором даровало всем подданным свободу совести до решения религиозного дела на свободном соборе. Но правительство не умело и не могло установить свободу совести при том страшном раздражении, которое господствовало в народе между католиками и протестантами; войны продолжались, принц Конде погиб после проигранного протестантами сражения при Жарнаке в 1569 году; протестанты провозгласили своим главою пятнадцатилетнего Генриха Бурбона, сына Антона Наварского, на самом же деле вождем партии был адмирал Колиньи.

В следующем году опять правительство заключило м тр с протестантами в С.-Жермэне, опять дало им свободу совести, полную амнистию, право отправлять свое богослужение везде, где оно прежде отправлялось, а в тех областях, где его прежде не было, оно было дозволено в предместиях двух городов; запрещено оно было в Париже с окрестностями, да там, где случайно будет находиться двор; наконец протестантам уступлены были на два года четыре крепости. При всех этих событиях Карл IX, достигший двадцати лет, не играл важной роли: рожденный без способностей, он не получил никакого образования, остался дикарем с узким горизонтом, с детскими наклонностями, без воли, без сознания. После Сен-Жерменского мира он подчинился было влиянию Колиньи и вошел в его воинственные планы против Испании; но Екатерина Медичи успела напугать сына рассказами о страшном заговоре протестантов и заставила его согласиться на кровавую меру. После неудачного покушения на жизнь Колиньи составлен был план вдруг истреблять протестантов, подняв католическое большинство, что было легко сделать по страшному ожесточению этого большинства против еретиков. Чтоб оплошить их и завлечь начальников в Париж, сосватали молодого Генриха Бурбона на сестре королевской Маргарите Валуа. 18 августа 1572 года была свадьба; 24 августа, день святого Варфоломея, назначен днем истребления протестантов.

Первою жертвою пал старик Колиньи, за ним погибло более двухсот значительнейших протестантов, две ночи и два дня длились убийства, праздновалась «кровавая парижская свадьба». Такая же резня произошла и в других городах, особенно отличились Лион, Руан, Бордо, Тулуза, Орлеан; но в некоторых областях правители отказались быть палачами; Ортец, комендант байонский, написал королю, что он прочел его повеление солдатам и горожанам, но между ними нашлись только добрые граждане и добрые солдаты и ни одного палача. Число истребленных протестантов во всей Франции полагают по меньшей мере до 30 000.

Резня оказалась бесполезною. Генрих Наварский и молодой принц Конде угрозами принуждены были принять католицизм, но как скоро им удалось вырваться из Парижа, то они опять обратились к протестантизму, протестанты далеко не все были истреблены, и на оставшихся не было нагнано страха: они ожесточились еще более и с отчаянием защищались в Рошели от королевских войск. Король Карл IX умер в мае 1574 года, и ему наследовал брат его, Генрих III, недавно избранный в польские короли и тайком убежавший из своего государства, чтоб занять престол французский. Генрих III был даровитее своих братьев, но отличался страшною безнравственностью, для которой не мог найти оправдания в слабости физической и умственной. Новый король своим постыдным поведением скоро уронил себя во мнении народа, и тем сильнее поднялся Генрих Гиз, сын убитого Франциска, своею мужественною, твердою натурою представлявший совершенную противоположность женоподобному Генриху III. Король поручил Гизу вести войну с протестантами, и Гиз вел ее победоносно, несмотря на то, что король в 1576 году заключил мир с протестантами и дал им право отправлять свое богослужение без всякого ограничения. Это раздражало католиков. Они начали действовать: Франция покрылась братствами, имевшими целью поддержание католицизма, и на основании этих братств составился общий католический союз, или так называемая Святая лига. Король Генрих признал лигу и объявил себя ее главою, это было для него единственным средством удержать за собою верховное значение и не передать его герцогу Гизу.

Когда собравшиеся государственные чины послали объявить протестантским вождям, чтоб они или приняли католицизм, или готовились к войне, принц Конде отвечал: «Мы хотим мира, и если сдержат данное нам слово, то все будет покойно; в противном случае мы не признаем ваших государственных чинов и протестуем против всех решений, которые они постановят против нас».

Иначе отвечал Генрих Наварский: он не был так предан протестантизму, чтоб для него отказаться от французской короны, а между тем видел ясно, что католическое большинство никогда не признает королем протестанта. «Скажите чинам, — отвечал Генрих, — что самая пламенная моя молитва к Богу, чтоб Он привел меня к познанию истины; молюсь, что если я теперь на правом пути, то чтоб Господь удержал меня на нем, если же нет, то чтоб открыл мне глаза, и я готов не только отречься от заблуждения, но и пожертвовать всем для уничтожения ереси не только во Франции, но и в целом свете».

В то время, когда Генрих Наварский уже готовился уступить большинству, слабый король Генрих III колебался между двумя сторонами: в 1577 году он заключил мир с протестантами в Пуатье; но потом, угрожаемый лигистами, заключил с ними договор в Немуре (1585), по которому уничтожал все дарованные протестантам льготы, обязывался изгнать из государства протестантских проповедников и раздавать должности только католикам. Вследствие этого началась опять религиозная война, названная войною трех Генрихов (короля Генриха III, Генриха Наварского и Генриха Гиза). Первому Генриху, королю, было, впрочем, не до войны; он в это время пристрастился к щенкам: накладет их в корзину, повесит ее себе на шею и расхаживает с такою драгоценною ношею; он тратил также большие деньги на покупку и содержание обезьян и попугаев; скупал миниатюры из старых молитвенников и сам наклеивал их на стены своей домовой церкви; много денег стоили ему и твари человеческой породы (миньоны).

Король был сильною помехою лигистам в борьбе их с протестантами, потому что на него нельзя было ни в чем положиться; они решились взять его совершенно в свои руки и заставить действовать исключительно в их интересах; но Генриху III удалось ускользнуть от них из Парижа, где начал всем распоряжаться герцог Гиз, опираясь на лигистов. Король принужден был дать Гизу звание генералиссимуса с неограниченною властию; король потерял значение, ему не верили. Гиз был королем на деле, Генрих III оставался королем только по имени; ревностные католики видели в своем вожде Гизе необходимого наследника престола; явилась книга под заглавием Stemmata, где доказывалось, что Гизы происходят от Каролингов и потому имеют право на престол.

Раздраженный поведением Гиза, не обратившего на него никакого внимания, король решился освободиться от него убийством; в декабре 1588 года Гиз был предательски умерщвлен в глазах Генриха III. Но преступление не помогло: вся католическая Франция взволновалась; в Париже со всех церковных кафедр послышались самые жестокие речи против короля и против династии Валуа; богословский факультет парижский (Сорбонна) издал декрет, которым все французы освобождались от присяги Генриху III. Король, у которого оставалось только пять городов, принужден был соединиться с Генрихом Наварским. т. е. отдаться под его покровительство. В 1589 году оба Генриха осадили Париж, но тут фанатик, монах Клеман, убил Генриха III; династия Валуа прекратилась; протестанты немедленно провозгласили королем Генриха Наварского под именем Генриха IV; Генрих III, умирая, объявил ему, что он никогда не будет французским королем, если останется протестантом; Генрих IV сам знал это очень хорошо.

В начальнике новой династии, Генрихе IV Бурбоне, Франция получила короля, способного возвратить верховной власти значение, потерянное последними Валуа. Ни один король не оставил по себе такое популярное имя в стране, как Генрих IV; подобно Франциску I, он был истый француз со всеми достоинствами и недостатками народного характера; необыкновенно храбрый, участвовавший более чем в 200 битвах, щедрый, обходительный, с порывами великодушия и вместе беззаботный, страстный к женщинам, способный пожертвовать плодами победы для любовного свидания; но важно было то, что Генрих прошел хорошую школу, ведя с детства тяжелую, опасную борьбу, имея возможность постоянно следить за разгаром самых сильных страстей, изучать, оценивать людей, приучаясь сторониться с своими интересами, давать место интересам чужим, приобретая благодушие и способность соглашения, приобретая сознание своих недостатков и уменье подчиниться авторитету людей достойных; Генрих IV взял с бою свое королевство, благодаря добрым товарищам, и, ставши королем, он умел остаться добрым товарищем для добрых.

Генрих должен был с бою добывать свое королевство, потому что большинство не хотело иметь королем протестанта. Счастьем для Генриха было то, что это большинство не имело достойного вождя, некем было заменить Генриха Гиза, ибо брат его, герцог Майень, ставший вождем Лиги, был человек неспособный, тогда как Генрих IV был виднее всех по своим личным средствам. В марте 1590 года он встретился с войском Майеня при Иври, недалеко от Дре, и нанес ему страшное поражение. Но лигисты призвали на помощь Филиппа II испанского; знаменитый полководец последнего, Александр Пармский, выступил из Нидерландов во Францию и искусным движением заставил Генриха снять осаду Парижа.

Для окончания борьбы Генрих счел необходимым уступить большинству и принять католицизм — дело тяжкое для его самолюбия, ибо он являлся человеком, который для короны жертвует своими религиозными убеждениями. Генрих объявил, что готов принять наставление в католическом исповедании, и для того созвал в Реймсе знатнейшее духовенство. Ревностные католики, парижские лигисты не поддавались на эту сделку, видели в обращении Генриха только политическую меру, от которой не ждали никакого добра, будучи уверены, что Генрих останется в душе протестантом и не будет действовать против своих прежних единоверцев; но большинство, истомленное усобицею и жаждущее успокоения, с восторгом приветствовало обращение Генриха. К счастью для последнего, между лигистами возник раздор: Майен перессорился с племянником, молодым герцогом Гизом (сыном убитого Генриха); к этому присоединилась ненависть между французами и испанцами, потому что Филипп II стал прочить французский престол для своей дочери; наконец Александр Пармский умер, и Генрих таким образом освободился от единственного неприятельского полководца, с которым ему трудно было сладить.

В июле 1593 года Генрих торжественно принял католицизм, а в марте 1594 года сдался ему Париж, причем король оказал необыкновенное великодушие, не тронул самых заклятых врагов своих. Умысел молодого фанатика Шателя убить короля не удался; так как Шатель вынес свои убеждения о законности цареубийства из иезуитской коллегии и от духовника-иезуита, то почтенные отцы были изгнаны из Франции.

С принятием католицизма Генрихом IV и с утверждением этого короля на престоле прекращается во Франции смута, порожденная религиозными войнами. Эти войны произошли, как мы видели, вследствие слабости последних Валуа, которые не умели ни стать в челе большинства и остановить усиление противной большинству ереси, ни обуздать фанатизм большинства и ввести веротерпимость: последнее, впрочем, было тогда крайне трудно. От слабости королей произошло то, что они должны были вести войны с своими подданными, заключать с ними миры. Эта религиозная борьба на много лет поглотила все внимание французского народа, заняла беспокойные силы, не дала французам возможности производить наступательные движения на соседственные страны, и потому во все это время первенство принадлежало Испании, Филипп II считался самым могущественным государем, единым и верховным покровителем католицизма.

Франция в религиозной борьбе потеряла много сил; еще в 1580 году недосчитывалось 700 000 народа, много видных, сильных людей изгибло как между католиками, так и между протестантами, последовало всеобщее истощение, бедность, одичалость, ибо давно уже не было помину о порядке, безопасности, правосудии, управлении, и побуждаемое сильною жаждою покоя большинство поспешило признать Генриха IV королем, как только он принял католицизм; истомленное борьбою большинство не разбирало, искренно ли было обращение Генриха или только для формы; мало того, оно позволило Генриху дать большие льготы прежним своим единоверцам, протестантам.

В апреле 1598 года в Нанте был обнародован эдикт, по которому протестантам позволено было в известных местах свободное отправление богослужения; они сохраняли все гражданские права, получали доступ ко всем местам и должностям, их бедные принимались в госпитали наравне с католиками; в каждом парламенте должна была быть особая палата, состоявшая из равного числа католических и протестантских членов, где решались споры, возникавшие между двумя партиями; протестантскому духовенству обещано жалованье; депутаты от протестантских церковных общин получили право составлять соборы в известные времена и в известных местах с королевского позволения и под надзором правительственных комиссаров. Но этого мало: протестанты продолжали составлять политическую партию, государство в государстве, им отданы были во владение известные города, куда они назначали комендантов, и король обещал платить деньги их гарнизонам; наконец, республикански организованные протестантские общины получили право налагать на своих членов подати для Своих целей.

Только вследствие сильной усталости от продолжительной усобицы католики могли позволить Генриху IV издать Нантский эдикт. Эта усталость и желание поскорее прекратить смуту выразились в знаменитом произведении эпохи, в «Сатире Мениппэ», злой насмешке над ревностными католиками, не хотевшими признать королем Генриха IV. Нигде злая насмешка не производит такого сильного влияния, как во Франции, и сатира Мениппэ[6] имела огромный успех, была для Генриха IV полезнее выигранного сражения. Главным участником в составлении сатиры был знаменитый в то время ученый, исторический исследователь и юрист Петр Питу. К описанной же эпохе относится знаменитое во французской литературе произведение «Опыты Монтаня» — ряд без системы набросанных наблюдений и заметок в скептическом и насмешливом духе; это был первый проблеск того отрицательного направления, которым отличалась французская литература XVIII века. Наконец, к описанному времени относится важное в истории исторической науки сочинение французского юриста Жана Бодена. Боден в жизни государств и народов старается отыскать известные законы, обращает внимание на влияние физических условий и народного характера; усматривает различие в исторической деятельности народов, живущих в северной, средней и южной полосах: северные отличаются воинственностью, средние — законоведением, южные — религиозностью.

Генрих IV спешил прекратить тяжкую в его положении войну с Испаниею; мир был заключен в Вервэне в 1598 году: испанцы отдали все завоеванное ими, удержали только Камбрэ. Мир был нужен Генриху для поправления финансов; сам король не был способен к экономии, но он умел выбрать человека, в высшей степени способного поправить финансы умным управлением и бережливостью: то был протестант маркиз Росни, больше известный под именем герцога Сюлли, человек суровый, неприступный, упрямый, но неподкупный и способный, умевший захватить диктатуру и употребить ее для общего блага с презрением личных интересов. Зная достоинства Сюлли и свои собственные слабости, король слушался своего министра, ничего не предпринимал без его ведома и совета; вельможи, которым хотелось покормиться на счет щедрости королевской, ненавидели скупого Сюлли, не дававшего даром ни копейки.

Сильное влияние на мягкосердечного Генриха имела любовница его, Габриель д'Эстрэ; но непреклонный Сюлли не уступил и этому влиянию и не давал королю жениться на ней. Габриель в сердцах говорила Сюлли, что она не намерена слушать его советов, что она не похожа на короля, которому он может доказать, что черное бело. Сюлли отвечал: «Если вы сердитесь, то целую ваши ручки, но из страха перед вашим гневом не изменю своим обязанностям». Габриель умерла; новая любовница, Генриетта д'Антрег, выпросила у короля письменное обещание жениться на ней, но, когда Генрих показал это обещание Сюлли, тот разорвал его. Король женился на Марии Медичи, племяннице великого герцога Тосканского. Когда Сюлли объявил ему, что брачный договор уже подписан, Генрих сначала задумался, потом сказал: «Ну, так и быть! Если вы говорите, что для блага государства и народа надобно мне жениться, стало быть, надо жениться».

Как скоро Франция отдохнула от религиозных смут и Сюлли накопил денег, так сейчас же Генрих IV, верный характеру своего народа, начинает думать об усилении Франции на счет соседей. Несмотря на Вервэнский мир, прекративший открытую войну между Франциею и Испаниею, борьба тайная продолжалась между этими двумя издавна соперничествующими странами: Генрих поддерживал Голландию, испанцы поддерживали во Франции недовольных вельмож, которых, впрочем, Генрих умел успокоить разными средствами, не исключая и смертной казни. Генриху хотелось нанести решительный удар могуществу Испании и вообще Габсбургского дома и дать первенство Франции. Обстоятельства тому благоприятствовали: в Германии приготовлялась борьба между протестантскою униею и католическою лигою, и члены унии объявляли готовность признать французского короля своим главою и покровителем. Генрих хотел в одно время вторгнуться в испанские Нидерланды, где надеялся на помощь из Голландии, в Германию, где опирался на унию, и в Италию, куда приглашали его Венеция и Савойя. В 1610 году все уже было готово к войне, как 14 мая фанатик Равальяк убил короля, и наступательное движение Франции опять было приостановлено внутренними смутами.

На месте знаменитого короля очутился девятилетний ребенок, сын Генриха IV, Людовик XIII; правление перешло к королеве-вдове, Марии Медичи, женщине ничтожной, находившейся под влиянием приехавшей с нею из Флоренции Елеоноры Галигай; Елеонора вышла замуж за итальянца же Кончини, который получил титул маркиза д'Анкр и пользовался большим значением. По решению парламента, который в этом вопросе незаконно присвоил себе право государственных чинов, Мария овладела регентством и, чтобы удержать в своих руках правление, должна была задаривать принцев и вельмож. Сюлли с достойными товарищами должен был удалиться от дел, и деньги, скопленные им для войны, пошли на раздачу жадным и расточительным принцам и вельможам, которые пользовались слабостию верховной власти для достижения своих личных целей, чтоб нажиться на счет казны и народа, вовсе не думая ни о благе общем, ни даже об интересах сословных. Кроме денег принцы и вельможи потребовали от правительницы наместничеств, городов во владение, и все требования их были исполнены ко вреду государства. Но чем более получали они, тем жаднее, недовольнее становились, а предлог к заявлению неудовольствия был благовидный: нельзя было терпеливо сносить, что правление находится в руках пришельца, итальянца, ничем не знаменитого; жаловались на расстройство финансового управления, на расточение государственных имуществ, на пренебрежение дворянства, Церкви и народа. Наконец, в 1615 году неудовольствие перешло в явное восстание, главою которого был принц Конде.

Конде, объявивший себя защитником народа, кончил войну с правительством, когда последнее удовлетворило его юродами и деньгами, товарищи его также были удовлетворены: мир стоил правительству более шести миллионов ливров. Между тем король вырастал; он плохо учился, но зато был отличный егерь и сокольник; с малолетства находился при нем человек из мелкого дворянства, Люинь, умевший приобресть расположение Людовика особенно тем, что отлично выучивал ловчих птиц. Но Люинь не хотел ограничиться одними птицами, он стал внушать Людовику, что он король только по имени, а что вся власть у маршала д'Анкра. Решено было отделаться от итальянца убийством; король призвал барона Витри, начальника своей гвардии, и сказал ему, что если хочет быть маршалом, то пусть исполнит то, что поручит ему Люинь. Витри исполнил поручение, и в апреле 1617 года Кончини был убит. Люинь взял себе все имение и всю власть убитого; парижане ликовали, терзая труп ненавистного итальянца; они не знали, что нажили себе нового господина похуже старого. Жену маркиза, Елеонору, казнили, обвинивши в том, что она околдовала королеву Марию. Но королева не думала признавать себя околдованною и не хотела простить убийцам Кончини. Вследствие этого возникли новые смуты: одни вельможи стали на сторону короля, другие — королевы. В это время особенным влиянием на королеву начал пользоваться человек, которому суждено было силою воли и правительственного таланта успокоить Францию внутри и дать ей первенствующее положение в Европе. То был Ришелье. Арман Иоанн дю Плесси Ришелье, маркиз де Шильон, променял военную службу на богословские занятия с целью сделаться епископом, получил докторскую степень и на двадцать втором году жизни посвящен был в епископы люсонские. В 1614 году явился он в Париже в собрании государственных чинов как депутат от духовенства провинции Пуату и сейчас же обратил на себя внимание; маршал д’Анкр употребил его для примирения с принцем Конде; потом Люинь вызвал ловкого епископа для примирения короля с матерью, и, действительно, по его старанию примирение последовало, и в 1620 году королева Мария приехала в Париж. В следующем году умер Люинь; Ришелье, получивший по старанию королевы кардинальское достоинство, по ее же старанию был введен в кабинет и немедленно захватил в свои руки власть, которою слабый король не мог сам пользоваться.

Основанием внутренней политики кардинала были следующие правила: «Для правительства прежде всего необходимо безусловное повиновение всех. Для этого правительство само должно иметь твердую волю в исполнении того, что оно считает справедливым, никогда не должно колебаться при исполнении своих намерений и строго наказывать тех, которые являются ослушниками. Правление государством требует мужской силы и непоколебимой твердости. Неуклонная последовательность, тайна и быстрота суть лучшие средства для обеспечения успеха. Необходимо, чтоб государственная цель всегда во всяком случае стояла впереди всех других соображений. Общественные интересы должны быть единственною целью государей и их советников. Наказания и награды должны соразмеряться единственно с ними; наказания важнее наград, потому что не так легко забываются. Относительно государственных преступлений надобно отложить всякое сострадание, пренебречь жалобами участников и ропотом невежественной толпы, которая не знает, что ей полезно и необходимо. Обязанность христианина — забывать личные оскорбления, обязанность правительства — никогда не забывать оскорблений, наносимых государству. Государи обязаны в духовных делах подчиняться папам, но не должны позволять им вмешиваться в дела светские. Дворянство должно защищать от чиновников, которые поднялись в ущерб ему; но должно положить предел насилиям дворянства относительно простого народа. Надобно охранять имения дворянства и облегчать ему приобретение новых, чтоб оно могло служить государству на войне. Это его главная обязанность; ибо дворянство, которое не готово идти на войну по первому призыву государства, есть роскошь и бремя для государства и не заслуживает тех прав и преимуществ, которые отличают его от горожан. Судьи должны судить и только; нельзя позволять им вмешиваться ни в церковный суд, ни в законодательство государственное. Народ должен быть содержим в покорности, подати служат к тому, чтоб ему не было слишком хорошо, чтоб он не перешел границы своих обязанностей. Но подати не должны быть слишком тяжелы; государи обязаны не брать у своих подданных более нужного и в чрезвычайных случаях прежде обращаться к излишку богатых. В деле науки и народного воспитания надобно действовать с большею осторожностию. Науки служат одним из величайших украшений для государства, и обойтись без них нельзя; но понятно, что их не должно преподавать каждому без различия, иначе государство будет похоже на безобразное тело, которое во всех частях своих будет иметь глаза. Усиленное занятие науками повредит торговле, обогащению государства и земледелию, питающему народы, произведет опустошение в рядах солдат, которым приличнее грубое невежество, чем тонкость знаний. Преподанные всем без различия науки профанируются и породят людей, которые будут способнее возбуждать сомнения, чем решать их, будут способнее противиться истинам, чем защищать их».

Согласно с этими правилами Ришелье постарался освободить страну от смут, произведенных людьми, которые для личных выгод вооружали против короля мать его, Марию Медичи, и ничтожного брата его, Гастона, герцога Орлеанского. Все те, которые хотели пользоваться слабостию короля для достижения своих корыстных целей, вооружились против Ришелье как против человека, своими талантами и энергиею вдруг переменившего слабое правление в сильное; против Ришелье вооружились принцы, вельможи, гвардейские офицеры, принцессы, придворные дамы, протестанты; его низвержения желали герцог Савойский, король испанский, Англия, потому что они не хотели усиления Франции, а Франция становилась сильна и страшна соседям, когда знаменитый кардинал, смиряя внутри принцев, вельмож и протестантов, восстановил извне значение Франции, утраченное в правление Кончини и Люиня. Но враги кардинала, несмотря на свою знатность и многочисленность, не могли с ним успешно бороться по своей ничтожности, особенно по ничтожности главы своего, Гастона Орлеанского, который обыкновенно при открытии заговора так пугался, что выдавал своих сообщников кардиналу; а Ришелье в таких случаях действовал устрашением, не щадил никого, казнил, заточал. Людовик XIII был его покорным орудием: происходило ли это от слабости короля, не могшего высвободиться из-под магнетического влияния сильного человека, или от сознания необходимости Ришелье д ля короля и королевства — решить трудно, вероятно, действовало и то, и другое.

В сентябре 1630 года король опасно заболел в Лионе; его мать, Мария Медичи, и жена его, Анна Австрийская, ухаживали за больным и в то же время наговаривали ему на Ришелье, требовали его низвержения: Мария Медичи рассорилась с кардиналом с тех пор, как он сделался неограниченным правителем Франции и не думал жертвовать интересами королевства прежней своей покровительнице. За королевами стояли канцлер Марильяк, его брат, маршал Марильяк, герцоги Гиз и Бельгард, принцесса Конти, герцогиня Эльбеф и другие лица. Несчастный король находился между двух огней: с одной стороны — мать и жена, которые во время болезни оказали ему такую привязанность и нежность, с другой — страшный и необходимый кардинал, который умеет так ясно представить злонамеренность врагов своих, опасность, которая грозит от них королю и королевству. Кардинал перетянул; Мария Медичи и ее советники, считавшие уже свое дело выигранным, жестоко обманулись: канцлер Марильяк, явившийся к королю в надежде, что тот предложит ему занять место Ришелье, вместо того получает приказание сложить с себя канцлерскую должность; брат его, маршал, схвачен и казнен; Мария Медичи должна была удалиться за границу и умерла в Кельне в большой бедности; Гастон Орлеанский также удалился в Брюссель, но чрез несколько времени возвратился во Францию.

Три раза составляли заговоры на жизнь кардинала, и все три раза безуспешно. Последний заговор для низвержения Ришелье был составлен любимцем короля, маркизом Сенкмарсом, который сначала был шпионом кардинала, доносил ому обо всем, что делается во дворце. Сенкмарс соединился с герцогом Бульоном, и в 1642 году заговорщики заключили договор с врагами Франции, испанцами, действовать заодно против Ришелье в пользу герцога Орлеанского. Ришелье достал этот договор; жестокая пытка вынудила у Сенкмарса признание во всем, и он был казнен.

Второю важною заслугою Ришелье было то, что он отнял у протестантов вредную для государственного единства самостоятельность. Находившийся в их власти приморский юрод Ларошель имел вид независимой республики; в челе протестантов стояли двое вельмож — герцог Роган и брат его Зубиз, которые сносились с Англиею, получали оттуда помощь и поднимали оружие против своего правительства. В 1627 году англичане пристали к французским берегам для создания помощи протестантам; тогда Ришелье взял с собою короля и осадил Ларошель с сухого пути и с моря; кардинал, у которого была своя гвардия, распоряжался осадою как генералиссимус и адмирал; с моря для стеснения города была построена громадная плотина; англичане не могли помешать этой постройке, и скоро между осажденными начал свирепствовать страшный голод; в октябре 1628 года Ларошель сдалась; осаждающие нашли город, наполненный трупами, ибо живые были так слабы от голода, что не могли хоронить мертвецов. В 1629 году протестанты снова вооружились, Ришелье выступил против них и принудил к покорности; в Ниме был издан эдикт, по которому им дана была амнистия и свободное отправление религии; но протестанты не договаривались здесь с правительством по-прежнему, как две равные власти, они должны были принять эдикт, как милость королевскую, и Нимский эдикт называется потому милостивым эдиктом. Протестанты перестали существовать во Франции сак государство в государстве.

Борясь внутри Франции с вельможами и протестантами, Ришелье не упускал случая поднять значение Франции извне; с этою целью он вмешивался в дела Италии и Германии, обессиливая и здесь, и там владычество Габсбургского дома. До смерти Генриха IV, во время правления Марии Медичи, между Франциею и Испаниею произошло сближение, вследствие которого Людовик XIII женился на испанской принцессе Анне Австрийской. Но когда Ришелье взял в руки правление, то возобновил национальную французскую политику, т. е. возобновил борьбу с Испаниею в Италии. Поводом к борьбе послужило прекращение владевшей в Мантуе и Монсеррате фамилии Гонзага. Герцог Савойский объявил свои права на Монферрат; за Мантую завели спор два герцога — Свастальский и Неверский; за первого заступилась Испания, за второго — Франция; в войне приняли участие также император Фердинанд II и герцог Савойский, Карл Эмануил, а потом сын его, Виктор Амедей. Война кончилась по желанию Ришелье: герцог Неверский получил Мантую и Монферрат, Франция приобрела важную крепость Пиньероль. Но гораздо важнее для Франции и для Европы было участие, которое принял Ришелье в Тридцатилетней войне.

VIII. СКАНДИНАВСКИЕ государства ОТ РАЗРУШЕНИЯ КАЛЬМАРСКОГО СОЮЗА ДО ПРИНЯТИЯ ИМИ УЧАСТИЯ в ТРИДЦАТИЛЕТНЕЙ ВОЙНЕ

В 1397 году состоялся Кальмарский союз, по которому три северные королевства — Дания, Швеция и Норвегия — соединились под одною властию королевы Маргариты с тем, чтоб это соединение продолжалось и при ее преемниках. Но Кальмарский союз не упрочил спокойствия на севере: могущественные как в Дании, так и в Швеции аристократия и духовенство еще более усилились и продолжали борьбу с королями, которых власть и доходы были очень ограничены. Наследник Маргариты, двоюродный внук ее от сестры, Ерик Померанский, уже был изгнан из Дании и Швеции и должен был промышлять разбойничеством на острове Готланде. В преемники Ерику датчане и шведы выбрали племянника его от сестры, Кристофа Баварского; а по смерти Кристофа Швеция избрала себе особого короля, Карла Кнутсона (1449), а Дания особого — Христиана, графа Ольденбургского; Дания провозглашена была избирательным королевством, и Христиан должен был подписать тринадцать статей, передавших всю власть дворянству и избираемому из среды его государственному совету. Скоро шведы прогнали свое-то короля Карла Кнутсона и выбрали датского Христиана, потом опять призвали Карла, а по смерти его выбрали правителем государства одного из своих вельмож, Стена Стура Старшего (1471), который хотя и поразил Христиана под Стокгольмом и принудил удалиться в Данию, однако Христиан удержал за собою Норвегию, Южную Швецию и не отказался от прав своих на остальную Швецию.

По смерти Христиана 1(1481) датчане выбрали сына его, Иоанна; шведы также признали его верховную власть, тогда как Стен Стур продолжал правительствовать. Несчастная война короля Иоанна с дитмарсийцами, которые храбро отстаивали свою независимость и республиканское демократическое устройство, подали шведам возможность отложиться от Дании. Здесь по смерти короля Иоанна избрали сына его Христиана И, уже известного своею храбростию, энергиею, жестокостию и демократическими привычками; молодость он провел на улице и в трактирах среди простонародья. Отправленный отцом в бунтовавшую Норвегию, он кровавыми средствами задавил восстание и принял такие меры против дворянства, что оно исчезло в этой стране. В Бергене по своим старым привычкам свел он знакомство с трактирщицею голландкою Зигбриттою, влюбился в дочь ее Дювеку (Голубку) и остался верен этой страсти; и мать, и дочь имели на него сильное влияние и способствовали еще большему укоренению демократических привычек. Надобно было ждать сильной борьбы между таким королем и датскою аристократиею, имевшею право «над рукою и шеею своих крестьян», как говорилось в статьях, которые Христиан должен был подписать при восшествии своем на престол.

Усобица, возникшая в Швеции между правителем государства Стеном Стуром Младшим и архиепископом упсальским Густавом Тролле, дала возможность королю Христиану предъявить свои права на престол шведский. В 1518 году явился Христиан с флотом и войском в Швеции; потерпев неудачу в битве с правителем, потребовал с ним личного свидания и для безопасности своей взял в заложники к себе на корабли молодого графа Густава Вазу с четырьмя другими знатными шведами; вступив в переговоры с Стеном Стуром, король вдруг прервал их, поспешно возвратился на свои корабли и увез заложников в Данию. Между тем папа по жалобам архиепископа Тролле отлучил от Церкви правителя Стена Стура и всех его приверженцев. Христиан II воспользовался этим и принял на себя исполнение папского приговора, стал собирать со всех деньги на войну против отлученного Стура, как на крестовый поход. В 1520 году большое датское войско высадилось на берега Швеции. Стен Стур проиграл сражение и умер от полученной во время его раны; шведы принуждены были признать Христиана королем с условием амнистии; Христиан приехал в Стокгольм, короновался, был со всеми очень любезен, но на третий день после торжества архиепископ Тролле потребовал у короля правосудия против своих врагов. Под предлогом этого правосудия два епископа, двенадцать светских вельмож и множество стокгольмских горожан были казнены, число казненных простиралось до 600 человек.

Сопротивление было сломлено в высших классах, но народное восстание вспыхнуло в отдаленном углу, когда нашелся вождь. Молодой Густав Ваза успел убежать из Дании в Любек, оттуда пробрался в Швецию и нашел приют между суровыми жителями Далекарлии. Здесь он раздул восстание против датчан и умел из плохо вооруженной толпы крестьян устроить войско, с которым мог отважиться действовать против войска Христина II; но надобно заметить также, что обстоятельства благоприятствовали Густаву Вазе: Христиан II возбудил против себя сильное неудовольствие и в Дании, притом же у него не было постоянного войска, и, чтоб платить наемным дружинам, он должен был прибегать к насильственным податям.

В июне 1521 года Густав Ваза осадил Стокгольм, и осада затянулась на целые два года; важным препятствием для Густава Вазы было то, что все крепости находились в руках датчан и что в пользу последних сильно действовал архиепископ Тролле; но с другой стороны, помогал Вазе сам Христиан II, возбуждая против себя врагов со всех сторон; он поссорился с дядею своим, Фридрихом, герцогом Голштинским, вооружил против себя духовенство, запретив ему приобретать земли; вооружил против себя дворян, запретив им продавать прикрепленных к их землям крестьян как рабов; он раздражал землевладельцев тем еще, что, желая поднять купечество, запретил продавать сельские произведения непосредственно иностранным купцам, а велел свозить их в Копенгаген и продавать датским купцам; это постановление, высокие пошлины с иностранных товаров и покровительство, оказываемое купцам нидерландским, раздражали ганзейские города; Любек, Данциг, Висмар и Росток объявили себя за Густава Вазу, грабили датские берега, захватывали корабли и заключили союз с герцогом Фридрихом Голштинским, который сносился с недовольными датскими вельможами. В марте 1523 года датские землевладельцы заключили с герцогом Фридрихом договор и провозгласили его королем датским под именем Фридриха I; главным условием договора было расширение права суда для дворян в их владениях; в июне того же года шведский сейм провозгласил своим королем Густава Вазу.

Но Фридрих I должен был завоевать Данию, потому что Христиан II не хотел уступить ему без борьбы, тем более что горожане и сельское народонаселение были за него. Вытесненный наконец из Дании, Христиан обратился в Норвегию; в 1532 году дела его здесь пришли в такое положение, что он принужден был вступить в переговоры и обязался под условием личной безопасности явиться к дяде, Фридриху I, в Копенгаген для заключения окончательного договора. Когда Христиан приехал в Копенгаген, Фридрих созвал сейм из дворян, т. е. из самых злых врагов Христиана; дворяне объявили, что, невзирая на обещание безопасности, надобно захватить бывшего короля, послы Густава Вазы и ганзейских городов просили о том же, и Христиана посадили в полутемную комнату, где один Карл составлял всю его прислугу и развлечение; только через 12 лет участь его была облегчена, но его продолжали держать в заключении, где он и умер через 10 лет.

В 1533 году умер король Фридрих I, преемником ему был избран сын его Христиан (III); но это избрание последовало не скоро, и во время междуцарствия вся власть сосредоточивалась в руках знатнейшего дворянства, которое и после не намерено было отказываться от нее в пользу короля; кроме того, Христиан III должен был вести сильную борьбу с врагами внешними и внутренними. Управлявший Любеком демагог Вулленвевер в союзе с двумя бургомистрами городов Копенгагена и Мальме составил план возвести снова на престол датский заточника, Христиана II; датские крестьяне объявили себя опять за последнего, за него же стали действовать и епископы, недовольные распространением протестантизма. Христиан III вышел, однако, победителем из борьбы; торжество его было торжеством дворянства; городское сословие ослабело, лишенное подпоры ганзейских городов после неудачи любчан, крестьяне подверглись сильному угнетению. Непосредственным следствием победы Христиана III было также господство протестантизма: в 1536 году в один день все епископы в Дании были схвачены и церковные имения конфискованы.