Курс новой истории

В то время, когда католицизм выставил в иезуитах такое могущественное войско, дававшее ему возможность принять наступательное победоносное движение на врагов, главный враг его, протестантизм, слабел от разделения: каждая область Германии выставляла свой катехизис, и Пфальц в течение 25 лет четыре раза переменял исповедание веры. Такое разномыслие, отсутствие твердой почвы в деле религии уничтожило во многих желание реформы и заставило содействовать утверждению авторитета Римской Церкви, тем более что последняя не представляла уже более тех соблазнительных явлений, которые прежде так усиливали желание реформы: о продаже индульгенций не было более слышно, папы уже не позволяли себе того, что позволял себе Александр VI, — двое пап — Адриан VI и Павел III — собственным поведением особенно содействовали поднятию нравственности в римском духовенстве; заботы об этом же высказались и в постановлениях Тридентского собора.

V. ИСТОРИЯ ВЛАДЕНИЙ ГАБСБУРГСКОГО ДОМА, АВСТРИИ И ИСПАНИИ ДО ТРИДЦАТИЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ

Мы видели уже, что Габсбургский дом усилился посредством браков, видели, как император Максимилиан, сам приобретший посредством брака Нидерланды, женил сына своего Филиппа на наследнице Испании, вследствие чего сын этого Филиппа (умершего при жизни отцовской), Карл V, сделался могущественным государем в Европе. Но Максимилиан не ограничился Западом, и на Востоке ему удалось также устроить выгодные свадьбы. На Востоке Габсбургский дом сталкивался с домом Ягеллонским; посредством брака литовского великого князя Ягайла, или Ягелла, на наследнице польского престола Ядвиге Литва и Западная Русь соединились с Польшею. Владислав, сын польского короля Казимира II и внук Ягайла, был избран в короли богемские и венгерские. Императору Максимилиану удалось заключить с этим Владиславом договор, по которому сын Владислава, Людовик, женился на внуке Максимилиана, а второй внук императора, Фердинанд (брат Карла V), женился на дочери Владислава и должен был наследовать Венгрию и Богемию в случае, если Людовик умрет бездетным.

Несмотря на то, что Ягеллоны занимали четыре трона — литовский, польский, богемский и венгерский, — могущество их было мнимое, потому что как в Польше, так в Богемии и Венгрии власть королевская была крайне ограничена вельможами. В Венгрии ко внутреннему безнарядью присоединилась еще опасность от страшных соседей, турок, которые особенно усилились при знаменитом своем султане-завоевателе Солимане II. В 1522 году Солиман с огромным войском явился на острове Родосе, принадлежавшем рыцарям святого Иоанна Иерусалимского, и осадил город Родос. Рыцари под начальством своего гроссмейстера Вилье де Лиль-Адама оказали чудеса храбрости во время осады, длившейся пять месяцев, и сдались только тогда, когда у них вышел весь порох.

В 1526 году Солиман со стотысячным войском обратился против Венгрии. Молодой король ее, Людовик, наследовавший отцу своему, Владиславу (умер в 1516 году), ссорился с своим дворянством, которое не хотело дать ему средств к борьбе с страшным врагом, и турки поэтому нигде не встречали сопротивления; королевская казна была так скудна, что курьерам должен был платить папский легат. Наконец кое-как собралось венгерское войско (25 000), с которым король решился дать битву в четыре раза большему числу неприятелей. Битва произошла при Могаче (в августе 1526 года); венгерское войско было совершенно уничтожено, король Людовик погиб в болоте во время бегства. Турки воспользовались своею победою по-азиятски, складывая пирамиды из человеческих голов; города и села лежали в развалинах, 200 000 народа погибло от меча или уведено было в плен. Опустошивши таким образом Венгрию, Солиман возвратился в Константинополь.

Наследство погибшего Людовика по известному нам договору должно было принадлежать Фердинанду, брату императора Карла V. Чехи избрали его своим королем, следовательно, не признали его наследственных прав: но венгерский сейм разделился: одни выбрали Фердинанда в короли, а другие — богатейшего вельможу Заполья. Фердинанд сначала осилил противника и заставил его бежать в Польшу; но Заполья не отказывался от борьбы и обратился к туркам с просьбою о помощи. В 1529 году Солиман снова вторгнулся в Венгрию. Взявши Офен и покрывши Дунай своим флотом, султан осадил самую Вену, но взять не мог и ушел в Турцию; Заполья, однако, удержался в Венгрии в качестве присяжника султанова, и борьба продолжалась между ним и Фердинандом.

В 1540 году умер Заполья, оставив малолетнего сына, Иоанна Сигизмунда. Солиман дал ему жалованную грамоту на Венгрию и в 1541 году объявил войну Фердинанду; война была несчастлива для последнего; турки вытеснили также из Венгрии и своего присяжника, маленького Заполья, и соборная церковь в Офене была превращена в мечеть.

В таком печальном положении находились новые владения Габсбургского дома на Востоке, когда глава этого дома, император Карл V, сошел с исторической сцены. В 1555 году в торжественном собрании нидерландских государственных чинов в Брюсселе он передал сыну своему, Филиппу, Нидерланды, потом передал ему Испанию, Неаполь и Америку; австрийские владения предоставил брату своему, Фердинанду; в следующем году Карл сложил с себя и корону императорскую и заключился в испанском монастыре святого Юста (близ Плаценции), где прожил еще два года в глубоком уединении. Императором был избран Фердинанд; но это избрание не дало королю венгро-богемскому средств вести более удачную борьбу с турками, и в 1562 году он принужден был заключить с ними мир на унизительных для себя условиях: обязался платить ежегодную дань султану и окончательно уступить Трансильванию Иоанну Сигизмунду Заполья, который, впрочем, не отказался от своих прав на Венгрию. В 1564 году умер Фердинанд I; сын его, император Максимилиан II, наследовал борьбу с Заполья Трансильванским, которого поддерживали турки. В 1566 году в венгерском походе умер султан Солиман II, и сын его, Селим II, заключил в 1568 году с Максимилианом мир, по которому отказался от Венгрии, Далмации, Кроации и Славонии; Трансильвания осталась у Заполья под верховною властию султана.

Относительно религиозного вопроса в Германии и австрийских владений императоры Фердинанд I и Максимилиан II продолжают поведение Карла V; им обоим, особенно Максимилиану, хотелось ограничить папскую власть, ввести приобщение Священных Тайн под обоими видами, уничтожить безбрачие духовенства, одним словом, провести то, что уже было означено в Интериме Карла V как основание реформы и вместе как основание соглашения между католиками и протестантами. Албрехт V, герцог Баварский, и три духовные курфюрста согласны были также на эти реформы; сам папа соглашался допустить приобщение под обоими видами. Но ни Фердинанд, ни Максимилиан не имели достаточно личных средств, энергии и твердости воли для приведения к концу желанного дела, невзирая ни на какие препятствия, а препятствия были сильные: с одной стороны, католическая реакция, иезуиты, которые действовали неослабно, действовали необыкновенно умно и ловко, чтоб не сделать никаких уступок и тем поддержать во всей силе авторитет Римской Церкви, как изначала непогрешительной во всем, ею постановленном; с другой стороны, протестантизм также с своею неспособностию к уступкам и соглашениям, с своим раздроблением, с своею усобицею. Таким образом, от свободного отношения к католицизму императоров Фердинанда I и Максимилиана II получено было только одно, что с этих пор императоры перестали считать своею обязанностию ездить в Рим и короноваться от папы.

Максимилиан II то находился под влиянием протестантского проповедника Пфаузера, то уступал настойчивости иезуитов и удалял от себя Пфаузера, хотя и продолжал с ним переписываться. Иезуиты находили себе подпору в жене Максимилиана, которая имела над мужем большое влияние[1]; кончилось тем, что император отослал сына своего, Рудольфа, в Испанию, где тот получил иезуитское воспитание. А между тем протестантизм распространился в Австрии, Венгрии и Богемии; Максимилиан не мешал этому распространению и в то же время не сделал ничего для примирения враждебных исповеданий, для утверждения терпимости по крайней мере, и позволил сына своего воспитать по-иезуитски, т. е. подготовил все условия для ожесточенной борьбы в будущем. Ограниченный от природы Рудольф наследовал отцу своему в 1576 году и был постоянно окружен иезуитами, вследствие деятельности которых повсюду начала разыгрываться религиозная борьба.

В Ахене шла сильная усобица между католическим и протестантским населением города; в Штирии двоюродный брат императора, Фердинанд, воспитанник иезуитов, преследовал протестантов; то же самое делал другой воспитанник иезуитов, Максимилиан, герцог Баварский; в имперском городе Донауверте произошла ссора между протестантскими жителями города и аббатом монастыря; Максимилиан по поручению императора Рудольфа разграбил город, частию разрушил его, выгнал протестантское население и присоединил имперский город к своим владениям. Это наступательное движение со стороны католических князей заставило протестантов заключить союз, известный под именем унии, вследствие чего католики также заключили союз, получивший название лиги. Выгода была на стороне католиков: кроме того, что у них было больше единства, кроме того, что у них были иезуиты, в челе их находились двое самых даровитых князей, Фердинанд Штирийский и Максимилиан Баварский, равных которым у протестантов не было. Максимилиан усилил герцогскую власть в Баварии на счет власти сейма, ввел во всем управлении строгий порядок, увеличил доходы, нашел возможность составить войско из собственных подданных, не нуждаясь в наемниках, и таким образом приготовил себе все средства к усиленной борьбе против протестантизма, в ослаблении которого видел путь к собственному усилению.

В то время, когда Южная, католическая, Германия таким образом усиливалась, Северная, протестантская, раздиралась борьбою между последователями Лютера. Учение Кальвина распространилось по Франции, Нидерландам и Германии, и в последней, особенно в Саксонии и Пфальце, встала сильная борьба между кальвинистами и лютеранами, которая сопровождалась пытками и казнями, потому что победившая сторона не щадила побежденной. Понятно, как эта борьба уменьшала силы протестантской унии; германские протестанты вследствие своей розни и слабости не могли одни бороться с католиками, должны были искать посторонней помощи, чем пользовалась Франция для вмешательства в дела Германии. Императорская власть не существовала вследствие неспособности Рудольфа, в собственных владениях которого шла сильная религиозная борьба, причем турки поддерживали венгерских протестантов. В 1606 году родные и двоюродные братья императора съехались в Вену и объявили Рудольфа лишенным рассудка. Рудольф должен был отдать брату своему, Матфею, Австрию, Венгрию и Моравию и ограничиться одною Богемиею; протестанты, пользуясь этою смутою, заставили Матфея объявить полную терпимость своего исповедания, принудили и Рудольфа издать так называемую Грамоту величества, в которой император не только даровал им свободу вероисповедания, но и право строить новые церкви, также право избирать себе защитников своей веры. Но усобица между Габсбургами не прекращалась: в 1611 году Рудольф должен был отказаться и от Богемии в пользу Матфея, который в следующем году был избран в императоры.

Но если в восточных владениях Габсбургов, Австрии, Богемии и Венгрии, протестантизм не только удержался, но и усилился благодаря терпимости Фердинанда I, Максимилиана II, неспособности Рудольфа к борьбе его с братом, то совершенно иначе шли дела в Испании.

Мы видели, каким образом Испания перешла к Габсбургскому дому. По смерти Фердинанда Католика (1516) внук его и наследник, Карл I (как император, известный под именем Карла V), оставался почти два года в Нидерландах, где получил воспитание. В Испании продолжал управлять кардинал Хименес, управлял по-прежнему, не как монах, но как государственный человек. Удовлетворяя потребности испанского народа, Хименес вел борьбу с неверными, перенес испанское оружие на берега Африки; внутри строгою экономией) усилил финансы; это дало ему возможность содержать многочисленную пехоту, которую он противопоставил дворянской коннице и таким образом сдерживал сильных вельмож; в то же время поддерживал города, поощрял их составлять свои полки, опять с целью противодействовать могущественным землевладельцам. Последние громко вопияли против кардинала-деспота; Хименес был удален от дел, как скоро приехал молодой Карл в Испанию; но этот приезд был не на радость испанцам, потому что король явился окруженный бельгийским двором, которого французские обычаи были в противоположности с обычаями испанскими и который хотел кормиться на счет Испании, занявши в ней важнейшие должности.

Испанское дворянство было недовольно тем, что пришельцы оттесняли его от должностей; города были недовольны тем, что много денег переводилось из Испании в Нидерланды. В 1520 году, когда Карл оставил Испанию, вспыхнуло восстание городов, которые потребовали прежде всего уничтожения дворянских привилегий, потребовали лучшего устройства в собрании государственных чинов (кортесов), свободною и независимого в них обсуждения дел, нового общинного устройства. Крайности, в которые впали городские преобразователи, свержение старых начальных людей и замещение их новыми, горячими головами, неспособными к обдуманным, умеренным действиям, и открыто высказавшаяся вражда к дворянству погубили дело городов. Нестройное мещанское войско не могло держаться против королевского и рыцарского войска, а буйство черни в городах заставило всех лучших людей стать на сторону правительства. Восстание было потушено тем скорее, что исчезло неудовольствие, возбужденное наездом бельгийцев: Карл перестал раздавать места иностранцам. Неудавшееся восстание городов имело то следствие для Испании, что уронило значение городов, утвердило рознь между сословиями к выгоде королевской власти; Карл редко созывал государственные чины, и когда созывал, то депутаты трех сословий (дворянства, духовенства и городов) собирались по разным местам, и король, обращаясь к ним порознь с своими требованиями, тем легче получал желаемое. Между испанскими аристократами было мало людей богатых, могших существовать независимо от правительства, большая часть нуждалась в службе королевской.

Борьба испанцев с магометанами продолжалась и при Карле V. Азиятское варварство, захватив в лице турок Грецию, стремилось совершенно отнять у европейской цивилизации Средиземное море. Сын морского разбойника, ренегата с острова Митилена, и сам морской разбойник, подобно отцу, Хайреддин Барбаросса утвердился в Алжире как вассал турецкого султана и оттуда опустошал берега Италии и Испании, забирал тысячи пленных и, обратив их в мусульманство, населял ими северные берега Африки. Барбаросса с турецким флотом завоевал Тунис, выгнал отсюда владетеля Мулей-Гассана, который искал себе убежища в Испании. Карл V нашел обстоятельства выгодными для похода против Барбароссы и в 1535 году с 500 кораблями отправился к Тунису. После упорного сопротивления город был взят и страшно опустошен по тогдашнему обычаю; множество жителей погибло от меча, 10 000 выведено в неволю, 30 000 христианских невольников освобождено; опустелый Тунис отдан прежнему владетелю, Мулей-Гассану. Поход на Алжир в 1541 году не удался Карлу V по причине страшных бурь, истребивших почти весь флот императора.

Походами против магометан Северной Африки собственно ограничилось все то, что сделал Карл V для Испании и в испанском духе. Знаменитый император, которого деятельность обхватывала всю Европу, которого присутствие нужно было и в Германии, и в Италии, и в Нидерландах, оставался иностранцем для Испании; только при конце жизни испанские наклонности как будто пробудились во внуке Фердинанда и Изабеллы, он удалился в Испанию и умер в монастыре. Сын его и наследник в Испании, Филипп II, не был похож на отца. Карл V не был испанцем, он принадлежал к двум или трем национальностям, и уже по одному тому взгляд его был широк, деятельность свободна; эта широта и свобода развились при его широкой, многосторонней деятельности; притом, как уже было выше сказано, Карл воспитался в эпоху сильного движения, сильного неудовольствия против Римской Церкви, и этим объясняются отношения его к протестантизму, возможность Интерима, возможность сделок. Но Филипп II принадлежал другому времени, тому времени, когда крайности и рознь в протестантизме оттолкнули от него религиозных людей, заставили их искать более твердой почвы, чрез что была вызвана католическая реакция: представителем этой-то реакции и был Филипп II. Притом по природе и по воспитанию своему Филипп был соотечественник Лойолы, был цельный испанец.

Зная предшествовавшую историю Испании, зная, что религиозный интерес для ее народа был господствующим, мы поймем, почему Испания должна была играть главную роль при католической реакции, почему в ней были главные представители ее — Лойола и Филипп II. И то, и другое историческое лицо в разных положениях задали себе одну задачу: восстановить господство единой Римской Церкви, уничтожить ересь. Филипп не разъезжал по Европе, подобно отцу своему, не предпринимал и походов в Африку: он вел неподвижную жизнь в, Испании; горизонт его суживался все более и более, вокруг однообразие и мертвая тишина, и тем сильнее овладевает королем одна мысль, не допущающая ни малейшего уклонения, никакой сделки; Филипп не чувствует разнообразия, он не поймет, не признает никогда прав его. Филипп неподвижен в своем кабинете, но тем сильнее работает голова человека с сильною энергическою природою: Филипп хочет все знать, всем управлять, собственноручная переписка его громадна. Борясь неуклонно, неутомимо за единство Церкви с ересью, Филипп продолжает народную религиозную борьбу, которою знаменуется история Испании, и за это Филипп популярен в Испании, испанцы видят в нем своего.

Филипп II уничтожил начатки протестантизма, показавшиеся было в Испании; запылали костры, и «лютеранская язва» исчезла из католической страны. Король сам со всем двором присутствовал при сожжении еретиков и, когда один из них просил у него помилования, отвечал: «Нет, я бы сам стал носить дрова, чтобы сжечь родного сына, если бы он оказался виновным в ереси». Но Филипп не забыл также и обязанности испанского короля бороться с мусульманами. Вместо Барбароссы явились два атамана морских разбойников, которые под знаменами турецкого султана опустошали берега Средиземного моря, то были Пиале и Торгут, или Драгут. Торгут утвердился в Триполи, отняв этот город у рыцарей Иоанна Иерусалимского, поселившихся на Мальте после потери Родоса. Славянский ренегат (кроат) Пиале сделался капитан-пашою, т. е. начальником турецкого флота, и вместе с Торгутом стал ужасом южных берегов Европы: утверждают, что он вывез из Италии полмиллиона пленников. В 1560 году Пиале нанес страшное поражение испанскому флоту между Тунисом и Триполи.

Непоколебимый в несчастиях Филипп не оказал ни малейшего неудовольствия начальнику разбитого флота, герцогу Мединачели, и снарядил новый флот, с помощию которого испанцы овладели важным укрепленным местом в Северной Африке, Пиньон-де-Велецем. В 1565 году Пиале явился с флотом у Мальты и осадил крепость. Рыцари под начальством гроссмейстера Лавалетта четыре месяца геройски защищались и были спасены прибытием испанского флота; турки отплыли, потерявши 20 000 человек при осаде. Мальта была спасена, но в 1571 году турки отняли у венециан Кипр: тогда был заключен Священный союз между Испанией), Венециею и папою; испанский флот явился в Сицилию под начальством Дон-Жуана Австрийского (побочного сына императора Карла V); в октябре 1571 года Дон-Жуан напал на турецкий флот при Лепанто в Архипелаге и нанес ему совершенное поражение; 15 000 христиан было освобождено из неволи, более 3000 турок попалось в неволю к христианам. «Бысть человек послан от Бога, имя ему Иоанн (Жуан)!» — воскликнул папа, услыхав о Лепантской победе. Впрочем, эта победа принесла больше славы, чем пользы, потому что венециане поспешили заключить мир с турками, уступив им Кипр.

Отличаясь особенною ревностию в истреблении «лютеранской язвы» и в борьбе с мусульманами в Северной Африке и на Средиземном море, испанцы, понятно, не могли уживаться в ладу с маврами, остававшимися среди них по уничтожении мусульманского государства на юге Испании. Кроме вражды религиозной, испанцы считали мавров своими заклятыми врагами, врагами домашними и тем более опасными, особенно опасными в то время, когда турецкое могущество висело грозною тучею над Европою. Испания не могла переварить этого отдельного и враждебного народа среди своего народа, «народа в народе». Для избежания преследований некоторые мавры приняли христианство; но испанцы очень хорошо знали, что это принятие только наружное, что обличалось сохранением мусульманских обычаев марранами или маврисками (как называли этих маврохристиан).

Как смотрели испанцы на свои отношения к маврам, видно из письма одного профессора Алкалского университета к королю Филиппу: «Чем больше будет убито мавров, тем выгоднее, потому что тем менее будет у нас врагов». Чтобы уничтожить двоеверие маврисков, в 1567 году издано было постановление, в котором под смертною казнию запрещалось маврискам говорить на своем языке и сохранять старые мавританские обычаи и платье; двери домов их должны быть постоянно отперты, их женщины не должны носить покрывал, они не должны называться мавританскими именами, а только испанскими, не должны покупать рабов в Африке и вообще не должны иметь рабов; велено было переписать детей для отсылки их в школы. Чтобы воспрепятствовать исполнению этого указа, мавры составили заговор, причем первым делом их было послать с требованием помощи к султану турецкому, к владетелям Алжира и Марокко. Весною 1568 года восстание вспыхнуло, и предводителем был избран молодой Дон-Фернандо Мулей, ведший свое происхождение от оммиадских калифов; Мулей был провозглашен королем Гренады и Андалузии. Восстание длилось два года; потушить его успел Дон-Жуан в 1670 году; много мавров погибло от меча, других разбросали по разным областям.

В западной части Пиренейского полуострова господствовало то же народное и правительственное направление, как и в Испании. В самом начале учреждения своего ордена иезуиты нашли самого усердного покровителя в португальском короле Иоанне III; с его поддержкою знаменитый миссионер иезуит Франциск Ксаверий распространял христианство в Ост-Индии и Японии. Внук и наследник Иоанна III, Себастиан, воспитанный иезуитами, только и мечтал о крестовых походах в далекие неверные страны. Он вмешался в родовую усобицу между владетелями Марокко, в 1578 году предпринял туда поход и погиб со всем войском в сражении при Алькантре, не оставив потомства. Филипп II испанский как сын старшей сестры Иоанна III предъявил права свои на упраздненный португальский престол, и сильное войско испанское под начальством герцога Альвы вступило в Португалию. Альва разбил другого искателя престола — Антония (племянника Иоанна III от брата), и Португалия была присоединена к Испании. Филипп приобрел Португалию с ее обширными богатыми колониями; но зато потерял северную часть Нидерландов.

Нидерланды, благодаря положению своему, имели в описываемое время такое же значение, какое имела прежде Италия, явились самою богатою торговою и промышленною страною в Европе. Города давно уже процветали, и следствием поднятия денежной силы было столкновение ее с силою земельною, столкновение денежных аристократов, богатых мещан с землевладельцами, рыцарством. Борьба фландрских городов (в челе которых был Гент) с графом Фландрским принадлежит к числу любопытнейших событий средней истории. Причина столкновения заключалась в том, что горожане, развившиеся вследствие обширной торговой и промышленной деятельности, почувствовавшие свое значение и силу, не хотели расставаться с трудовой копейкою по первому требованию владельца, хотели ограничить его требования. Столкновения и борьба продолжались и тогда, когда Нидерланды перешли по наследству к герцогам Бургундским и когда от них, по наследству же, перешли к Габсбургам. При Карле V в 1537 году жители Гента, и именно первостатейные, самые богатые, отказались платить деньги на французскую войну. Чрез несколько времени вспыхнул в Генте мятеж с обычным в подобных богатых и самоправных городах характером (как у нас в Новгороде и Пскове): низшая часть народонаселения, беднейшие молодые люди встали на лучших, богатейших жителей, вырвали из их рук правительство, начали их преследовать, казнить. Тщетно Карл старался успокоить Гент мирными средствами; он должен был в 1540 году явиться перед его стенами с войском; Гент не смел противиться и откупился от императора деньгами и потерею части своих привилегий, как новгородцы откупались от великих князей. После этого в Нидерландах было спокойно до вступления на престол Филиппа II.

Как при Карле, так и при сыне его Нидерланды управлялись наместниками или, лучше сказать, наместницами, потому что управляли все женщины из членов царствующего дома; при наместнике находился государственный совет, состоявший из значительнейших землевладельцев, из прелатов и ученых-юристов. Государственные чины целой страны собирались редко, потому что каждая провинция составляла почти отдельное целое с своими чинами; каждый город имел свой магистрат. Кроме деления на провинции, почти самостоятельные, Нидерланды резко делились на две части, северную и южную; в народонаселении северной части преобладал элемент германский, в южной — кельтический; в южной землевладельческая аристократия была гораздо сильное, чем в северной, более демократической; в северной быстро распространился и стал господствовать протестантизм; в южной с самого начала большинство было за старую веру. Это деление страны имело большое влияние на ход событий, о которых пойдет речь.

Для Карла V Нидерланды были любимою родною страною; мы видели, как он в первый раз приехал в Испанию: окруженный нидерландцами, которым отдавал явное преимущество пред испанцами, чем и возбуждено было неудовольствие последних. При Филиппе II видим обратное отношение: Филипп, истый испанец, совершенно холоден к Нидерландам; он является здесь, окруженный испанцами, которым отдает явное предпочтение, чем оскорбляет нидерландских вельмож, привыкших к другому обращению с собою при Карле V; особенно не сошелся Филипп с Вильгельмом, графом Нассау, принцем Оранским.

Вильгельм не отличался блестящими, резко бросающимися в глаза способностями ни на войне, ни в мире, но был умен, спокоен, холоден, дальновиден, настойчив, равнодушен к вопросам религиозным, готов переменить одно исповедание на другое по расчетам политическим; сосредоточенный в самом себе, молчаливый[2], твердый, не увлекающийся при удаче, не падающий духом после беды, всегда готовый к деятельности, Вильгельм был в высшей степени способен внушать доверие в смутное и опасное время; являясь человеком крепким, на которого можно было опереться, Вильгельм, естественно, являлся вождем, а закрытая, молчаливая натура Вильгельма заставляла ищущих опоры предполагать в вожде своем большие внутренние средства и вполне на него полагаться. Вильгельм, близкий к Карлу V, особенно им ласкаемый, с первого же раза не сошелся с Филиппом II: оба сосредоточенные в себе, молчаливые, что-то крепко задумавшие, подозрительно взглянули друг на друга и оттолкнулись.

Филипп II думал одну крепкую думу — как бы уничтожить ересь во всех своих владениях сперва, в целой Европе — потом. В Испании было ему это легко, трудно в Нидерландах; но для Филиппа не существовало трудностей, препятствий при достижении раз предположенной цели. Филипп назначил наместницею в Нидерландах побочную сестру свою, Маргариту, герцогиню Пармскую; но Маргарита была правительницею только по имени, а всеми делами заправлял кардинал Гранвелла, человек умный, даровитый, с большими познаниями, работник неутомимый. Будучи незнатного происхождения, сын адвоката, обязанный своим положением Карлу V и сыну его, он был беспредельно предан своему государю, говорил: «Я не бургундец, не фламандец, я принадлежу Филиппу II». Присутствие Гранвеллы и его деятельность сильно оскорбляли нидерландское вельможество, которое хотело управлять страною; особенно недовольны были самые видные вельможи, принц Оранский, граф Эгмонт и граф Горн, которые и стали в челе оппозиции королевскому самоуправству, каким являлось в их глазах поведение Филиппа.

Началась борьба; король уступал вельможам там, где мог уступить; в одном уступить он не мог — в преследовании ереси. Для ее искоренения Филипп признал за нужное увеличить число епископов в Нидерландах, и вместо прежних четырех он учредил 14, причем папа уступил королю право назначения епископов. Эта мера произвела сильное неудовольствие, ибо усиливала королевскую власть умножением числа важных лиц, которых назначение зависело от короля; для содержания новых епископов упразднены были некоторые богатые аббатства, другие потеряли часть своих доходов, и вельможи лишились средств выгодно помещать младших сыновей своих; притом во время собрания государственных чинов аббаты по малочисленности епископов имели важное влияние, а теперь это влияние переходило к епископам, назначенным королем. Другою причиною сильной и всеобщей жалобы был постой испанских войск в Нидерландах.

Ненависть нидерландских вельмож к Гранвелле увеличивалась все более и более; ответственность за всякую неприятную меру складывалась на него. В 1562 году принц Оранский, графы Эгмонт и Горн объявили наместнице, что они не будут присутствовать в государственном совете, пока Гранвелла останется его членом, и сдержали слово: удалились не только из государственного совета, но и из Брюсселя. Гранвелла должен был уехать в Испанию. Но Филипп и по отозвании Гранвеллы не думал отказываться от своих мер относительно истребления ереси в Нидерландах: он требовал, чтобы все постановления ТриДентского собора были приняты в стране, и ввел инквизицию. Тогда в 1566 году несколько дворян собрались под предводительством Филиппа Марникса фон Сент-Алдегонде, солдата и богослова, оратора и литератора, и поклялись вооруженною силою защищать родную страну от Инквизиции и новых законов. Это был первый шаг к отложению Нидерландов от Испании: акт, составленный Марниксом с товарищами, называется компромиссом. В том же году толпа дворян из северных провинций явилась в Брюссель, пришла во дворец и с шумом предъявила пред Маргаритою свои требования, на которые она не имела ни права, ни возможности согласиться. Когда потом эти господа собрались на пирушку, то к ним приехали и трое главных вельмож — Вильгельм Оранский, Эгмонт и Горн. Тысячами подписывался компромисс. Услыхав, что один из приверженцев правительства назвал голутьбою (gueux) дворян, вторгнувшихся во дворец, недовольные объявили, что принимают это слово для обозначения своей патриотической партии.

Вследствие этого движения поднялись протестанты, ожесточенные инквизициею, и показали себя достойными соперниками фанатиков католицизма: протестанты напали на церкви, начавши с великолепного Антверпенского собора, и уничтожили в них изображения святых и все вещи, относившиеся к католическому богослужению; много произведений искусства погибло от рук новых вандалов, особенно в Антверпене, первом торговом городе тогдашней Европы. Эти буйства протестантов нанесли сильный удар делу протестантизма и делу недовольных (голутьбы) в Южных Нидерландах, где большинство народонаселения было за католицизм. Маргарита получила возможность набрать войско и преследовать иконоборцев, поступок которых давал и королю Филиппу право принять сильные меры против ереси и людей, своею оппозициею мешавших правительству в ее искоренении. Филипп отправил в Нидерланды войско под начальством герцога Альвы, человека самого способного действовать устрашением (террором), не дрожавшего ни перед каким средством для достижения святой цели — истребления ереси. Альва явился в Нидерланды и начал распоряжаться всем, Маргарита увидела необходимость удалиться.

Альва стал распоряжаться в Нидерландах как в стране завоеванной; он учредил верховный суд, под названием суда по делам бунта, а нидерландцы прозвали его Кровавым судом. Начались казни людей, замешанных в волнениях; Эгмонт и Торн погибли на эшафоте; Вильгельм Оранский с братьями успели удалиться вовремя в Германию; протестанты бросились бежать толпами за границу, в Англию, Францию, Германию; говорят, что более ста тысяч протестантов покинули отечество; в северных провинциях из этих беглецов образовалось своего рода казачество под именем водяной, или морской, голутьбы; голутьба эта составила многочисленный мелкий флот, который скоро стал страшен испанцам и их колониям и послужил основою морской силы будущей Голландской республики.

Вильгельм Оранский и брат его Людовик собрали в Германии войско, но это войско не могло соперничать с первым тогда войском в мире, войском испанским, особенно когда им начальствовал такой искусный полководец, как герцог Альва, который разбил наголову Людовика Оранского, потерявшего 7000 человек в битве. Альва мог не бояться нападений извне, но он имел неосторожность вооружить против себя горожан и Южных Нидерландов; эти люди равнодушно смотрели на преследование протестантов, потому что были католиками, равнодушно смотрели на гибель дворянских вождей, потому что не питали сочувствия к дворянству и его интересам; но они взволновались, когда дошел черед до их интересов, когда опасность начала грозить их собственности. Имея нужду в деньгах и не получая их из Испании, Альва произвольно наложил подати по испанскому образцу: 1) один процент со всякого движимого и недвижимого имущества; 2) пятый процент от каждой продажи земельной собственности и 3) десятый процент от каждого проданного товара. Раздраженные купцы и промышленники закрыли свои лавки и заведения, и страшный Альва нашелся в самом затруднительном положении; он испугался всеобщего негодования и отменил новую пошлину с необходимых предметов потребления: хлеба, мяса, вина, пива.

А между тем в северных, протестантских Нидерландах дела шли дурно для Испании: морская голутьба усиливалась все более и более и в 1572 году разбила высланный против пес испанский флот. Вообще в продолжение всей борьбы испанцы брали верх на сухом пути и терпели неудач i на море; Вильгельм Оранский не мог ничего сделать на юге с своим немецким сбродным войском, а князья протестантской Германии не двигались к нему на помощь. Альва не очень уважал немецких князей, о которых писал: «Немецкие князья — это знатные господа, у которых на щитах и гербах огромные звери, львы, грифоны, орлы и другие, с большими зубами и клювами; но эти звери не кусаются и не клюют».

Несмотря, однако, на превосходство испанского сухопутного войска, борьба затягивалась в Нидерландах вследствие успехов морской голутьбы и сопротивления северных провинций, где действовал Вильгельм Оранский, провозглашенный в 1572 году в Дортрехте королевским штатгалтером четырех провинций — Голландии, Зеландии, Фрисландии и Утрехта; борьба эта становилась тяжкою для Испании по скудости ее финансовых средств; хотели прекратить ее, и в конце 1573 года Альва был отозван; он сам писал королю: «Народная ненависть ко мне уничтожает все мои меры; другой найдет более сочувствия и будет в состоянии сделать лучшее».

Место Альвы занял Реквезенс, человек мягкий, способный действовать примирительными средствами. Реквезенс немедленно стал хлопотать о примирении, но встретил сопротивление в Вильгельме Оранском, который не мог ждать для себя ничего хорошего от Филиппа II и потому старался довести дело до окончательного разрыва с Испаниею; при этом интересы Вильгельма были тесно соединены с интересами протестантского народонаселения северных провинций, которому также нечего было ждать добра от Филиппа, и для теснейшей связи с северными провинциями Вильгельм переменил католическое исповедание на протестантское. И при Реквезенсе борьба шла с прежним характером: блистательная победа испанского сухопутного войска над братом Вильгельма Оранского Людовиком — и поражение испанского флота морскою голутьбою; испанцы потерпели также неудачу при осаде Лейдена, геройская защита которого жителями принадлежит к числу самых видных событий борьбы; в награду за геройство лейденцы получили от голландских чинов (штатов) право на основание у себя университета.

В 1576 году умер Реквезенс, и король Филипп до прибытия нового наместника поручил управление Нидерландами генеральным чинам (штатам): но чины имели за собою правительство только в южных провинциях, на севере же Вильгельм Оранский как штатгалтер пользовался почти неограниченною властию, хотя по имени признавал еще короля Филиппа государем. В южных провинциях оставалось испанское войско, которое своевольничало и грабило, не получая жалованья: три дня сряду солдаты грабили и разоряли богатый Антверпен. Вильгельм Оранский воспользовался этим случаем, чтобы соединить северные и южные провинции в одном общем движении против Испании. В ноябре 1576 года это соединение утверждено было договором в Генте, почему и носит название Гентского умирения. Соединенные чины, все еще признавая Филиппа своим государем, постановили, что испанские войска должны быть изгнаны из Нидерландов, и приняты были меры для обеспечения протестантизма в северных провинциях, на что Филипп, разумеется, никак не мог согласиться.

Филипп II назначил наместником Нидерландов Дон-Жуана, Лепантского победителя; но чины, по внушению Вильгельма Оранского, соглашались признать нового наместника только с условием, чтоб он, с своей стороны, признал Гентское умирение и удалил из Нидерландов испанские и вообще все чужеземные войска. Дон-Жуан уступил этому требованию, и сам король подтвердил уступку и объявил всепрощение без всякого исключения, но Вильгельм Оранский упорно отказывался от примирения с Испаниею. И южные католические чины, не доверяя Дон-Жуану, не отдавали ему крепостей, и вообще у наместника королевского оставалась только тень власти. Дон-Жуан не хотел выносить такого положения и начал силою забирать крепости.

Война возобновилась. Чины начали искать себе союзников: одно время призвали к себе эрцгерцога Матфея, брата императора Рудольфа II, потом обратились к Франции, приняли к себе брата французского короля, герцога Анжуйского, который назвался покровителем Нидерландов. Но ни Матфей, ни Анжу по своей ничтожности не могли оказать помощи Нидерландам, и, кроме того, Анжу пытался предательским образом утвердиться в стране.

В 1578 году умер Дон-Жуан, оставив своим преемником принца Александра Фарнезе Пармского, сына прежней наместницы Маргариты, человека одаренного блестящими военными способностями. Новый наместник воспользовался сословным разделением в южных провинциях, чтобы порвать связь их с северными и оттянуть к Испании. В Генте и других городах обнаружилось крайне демократическое движение, враждебное дворянству и католицизму. Вожди демократического движения в городах находились в связи с Вильгельмом Оранским, которому и без того не хотела подчиняться сильная на юге аристократия; кроме того, в северных провинциях католики подверглись гонению от протестантов. Все это заставило южное католическое дворянство примкнуть к Александру Пармскому, у него искать поддержки. В 1579 году южные провинции образовали отдельный от северных союз и признали верховную власть короля испанского; в том же месяце и северные провинции в Утрехте образовали особый союз.

Главный виновник северного союза, Вильгельм Оранский, был застрелен французом Бальтазаром Жерардом в 1584 году. Северные чины провозгласили девятнадцатилетнего сына его, Морица, штатгалтером Голландии, Зеландии и Утрехта и великим адмиралом. Между тем Александр Пармский утверждал испанское владычество в Южных Нидерландах: Гент принужден был ему сдаться в 1584 году; в следующем году сдался и Антверпен после двухгодичной осады, знаменитой в военной истории по употребленным тут механическим и военным средствам; повсюду протестанты должны были или отрекаться от своего исповедания, или оставлять отечество. Эта мера усилила северные провинции, куда в три года перешло более 100 000 жителей из южных областей; изгнанники перенесли на север свое имение, промыслы, искусство; большая часть жителей Антверпена перешла в Амстердам, который вследствие этого и наследовал торговое значение Антверпена. По взятии последнего северные провинции вели войну с помощию Англии, и потом, когда в девяностых годах Александр Пармский начал болеть и должен был удаляться из Нидерландов с войском вследствие войны у Испании с Франциею, северные провинции получили первоклассного полководца в возмужалом принце Морице Оранском, который одержал победу над Александром Пармским у Нимвегена.

В конце 1592 года умер Александр Пармский и преемником его был назначен эрцгерцог Албрехт Австрийский, женатый на дочери Филиппа II. Мориц Оранский успел очистить от испанских войск все семь северных провинций и даже занял некоторые места в южных; но скоро он встретил себе страшного соперника в испанском генерале Амвросии Спиноле, от которого не мог отстоять Остенде, взятого испанцами в 1604 году после трехлетней осады, также знаменитой в истории военного искусства. Эта борьба уже велась по смерти Филиппа II, умершего в 1598 году. Ему наследовал сын его, Филипп III, которому тяжело было продолжать томительную войну с северными провинциями, войну, которой не предвиделось конца; знаменитый Спинола хотел обратить свое оружие против протестантов в Германии, поддержать здесь Габсбургский дом и католицизм, а двух войн Испания не была в состоянии вести по расстройству финансов. С другой стороны, и северные провинции желали также покоя: они лишились помощи Англии вследствие смерти королевы Елизаветы; притом главы республиканской партии в Голландии подозревали Морица Оранского в стремлении захватить верховную власть и хотели прекращением войны отнять значение у опасного героя; наконец, сухопутная война против такого войска, как испанское, против такого полководца, как Спинола, была не по силам маленькой республике, которой все внимание было обращено на торговлю.

Начались мирные переговоры, затянулись надолго; только в 1609 году наконец заключено было двенадцатилетнее перемирие; обе стороны согласились остаться при том, чем владели: Филипп III согласился при этом договариваться с северными провинциями как с свободными, и потому с этого времени можно положить начало республики семи соединенных провинций, или, как обыкновенно говорили, Голландской республики.

Таким образом, Испания потеряла Северные Нидерланды. Кроме борьбы с ними Испания при Филиппе II вела борьбу с Франциею и Англиею, везде являясь защитницею католицизма против протестантизма. Такое направление испанской политики поддерживалось и при преемниках Филиппа II, сыне Филиппе III и внуке Филиппе IV, хотя эти короли далеко уступали Филиппу II в энергии и способностях, вследствие чего главную роль начинают играть министры: при Филиппе III — герцог Лерма и сын его, герцог Узеда, а при Филиппе IV — граф Оливарец. При Филиппе III испанское правительство покончило с маврисками, потому что, как мы видели, Испания не могла переварить у себя народа в народе при столь резком различии и заклятой ненависти между обоими. Такое важное дело, как решение участи мав-рисков, не обошлось без борьбы между самими испанцами, между самими духовными лицами, кардиналами: против людей, утверждавших о необходимости изгнания враждебных маврисков, от которых, кроме опасности и вреда, не может быть ничего хорошего для страны, возражали, что это изгнание истощит вконец страну, потому что мавриски составляют самое трудолюбивое и промышленное ее народонаселение. Испанские землевладельцы лишаются доходов, лишившись арендаторов. Несмотря на эти возражения, люди, настаивавшие на необходимости изгнания маврисков, восторжествовали; им помогло то обстоятельство, что французские и английские эмиссары поднимали маврисков против испанского правительства, и 400 человек маврисков оказались виновными в заговоре. Тогда решили изгнать маврисков в Африку, и в пять с чем-нибудь месяцев приговор был приведен в исполнение (1609–1610): Испания лишилась до 600 000 человек своего народонаселения.

Испания, преимущественно при Филиппе II, являлась первенствующею католическою державою; глаза всех католиков были постоянно обращены на нее как на главную защитницу Церкви; протестанты боялись Испании больше всего, и нельзя было не бояться первого по своей храбрости и искусству войска в Европе, которым постоянно предводительствовали знаменитейшие полководцы. Славолюбие рыцарского народа было вполне удовлетворено: роль этого народа обозначилась и в том, что испанские моды господствовали при дворах европейских. Знаменитой роли соответствовало сильное литературное движение, самостоятельное, передовое, которым воспользовались народы, так сильно враждовавшие с Испаниею, англичане и французы.

Относительно национального развития письменности Испания в XIII и XIV веках достигла того, чего Франция достигла только в XVI, а Германия только в XVIII веке; уже в XIII веке в Испании все юридические акты составлялись на языке народном, а не латинском. В XVI и XVII веках испанцы отбросили формы античной драмы, и Лопе де Вега создал национальную драму; Кальдерон еще более обогатил национальный испанский театр; Сервантес прославил себя и литературу своего народа знаменитым Дон-Кихотом.

Сильно развивалась испанская жизнь, но развивалась односторонне. Народ воинов, рыцарей мог бы в древности покорить многие народы, основать всемирную монархию; но в новой Европе он должен был вести войны с сильными народами, с союзами государств, должен был истощать свои средства в продолжительной, далекой, славной, но бесполезной для могущества страны борьбе, в борьбе преимущественно за начало (принцип), за католицизм против ереси. И когда религиозное движение в Европе затихло, Испания по необходимости отыграла свою роль, сошла с исторической сцены, ибо ей нечего было больше делать в Европе, не за что бороться, а ме)кду тем в других условиях, которые бы поддержали развитие ее жизни, оказался сильный недочет: развитие было одностороннее, испанцы были народ воинов и монахов; промышленность, торговля были занятиями не национальными, были в упадке, материальные средства истощились в долгой борьбе, истощились финансы, истощилось народонаселение: много его погибло в войнах на разных концах Европы, много ушло в Новый Свет, мавриски изгнаны.

Уменьшалось и беднело испанское народонаселение вообще, но не уменьшалось в числе и не беднело духовенство. В Испании было 58 архиепископов, 684 епископа, 11 400 монастырей, 46 000 монахов, 13 800 монахинь, всего духовенства 400 000. Вследствие этих условий испанцы потеряли возможность к продолжению деятельной исторической жизни. Старое, чем так долго жилось, оказалось несостоятельным, ненужным, а потому странным и смешным, как все старомодное; знаменитейшее произведение испанской литературы — «Дон-Кихот» — представляло насмешку над рыцарством, насмешку над основным явлением испанской национальной жизни: стало быть, это явление изжилось. Старое изжилось, а нового не было наготове, и народ, истощенный нравственно и материально, погрузился в продолжительный сон.

В царствование Филиппа IV, когда испанские войска, по обыкновению, были рассеяны в разных углах Европы, в Нидерландах боролись с французами и голландцами, в Италии — с французами, когда в Каталонии кипел сильный бунт, происшедший случайно, как бывает у народов заснувших, которые вдруг пробуждаются от какого-нибудь толчка и приходят в сильное, малосознательное движение, — в это самое время вследствие французского влияния и золота знатные португальцы, в том числе и архиепископ лиссабонский, составили заговор отделить Португалию от Испании. Иоанн, герцог Браганцкий, происходивший по женской линии от прежних португальских королей, воспользовался тем, что испанское правительство уполномочило его защищать Португалию от французского нашествия, приучил страну смотреть на себя как верховного повелителя, приобрел на испанские деньги себе приверженцев. В декабре 1640 года вспыхнуло восстание; испанцы, застигнутые врасплох, были перехватаны, и королем провозглашен герцог Браганцкий под именем Иоанна IV; все европейские государства признали новую династию; испанское правительство не имело силы ее свергнуть. Но Португалия мало выиграла от этого переворота, ибо в ней господствовали те же условия народной жизни, какие мы видели в Испании; имея по слабости своей нужду в поддержке какой-нибудь сильной чужой державы, она нашла эту поддержку в Англии, но должна была за это по-I катиться: вступить в полную зависимость от англичан в торговом и промышленном отношении.

Иная была судьба отделившейся от Испании Голландии. Сильная торговая и промышленная деятельность быстро подняла благосостояние народа, завоевавшего свою страну у моря. Голландцы утвердились на Молукских островах и захватили в свои руки торговлю пряностями, отняли у португальцев Цейлон и Малакку, на острове Яве основали город Батавию, который сделался средоточием их ост-индской торговли; в Африке заняли мыс Доброй Надежды, в северных морях овладели китовою и сельдяною ловлею. В их университетах процветала наука, обращенная тогда преимущественно на изучение классической древности; процветало искусство. Молодая республика скоро дала Европе знаменитого ученого по международному и государственному праву: то был Гуго де Гротт, обыкновенно известный в латинской форме его имени Гуго Гроциус (родился в 1583 году), автор книги «О праве войны и мира».

Среди ожесточенных войн, ознаменовавших начало новой истории, когда победители не умели давать пощады побежденным, Гроций возвысил голос о праве, о человечестве, указал на другое право, кроме права сильного. Гроций провозгласил единственною законною причиною войны поддержание права, нарушенного обидою:.он считает справедливою наступательную войну цивилизованных народов против варварских как наказание за нарушение права естественного; считает справедливою войну по религиозным побуждениям, например войну с народами, которые приносят человеческие жертвы своим ложным богам, но при этом он не считает законною войну с неверными для распространения среди них христианства, тем менее войну с еретиками. Гроций повторяет слова Цицерона: «Два способа кончить спор: мирным разбором дела и соглашением или силою; первое свойственно существам разумным, второе — диким зверям; и так прибегать к силе можно только тогда, когда разум оказывается бессилен». Гроций желает, чтобы христианские государства собирались для совещаний об общих интересах и принуждали к миру; мир есть закон международных отношений, цель войны — скорейшее заключение мира; независимые государи, не умеющие связывать себя данным словом, подобны диким зверям. По представлению Гроция, человек влечется к общественной жизни вследствие нравственной необходимости, не для выгод, а единственно для удовлетворения потребностям человеческой природы.

В книге Гроция уже является мысль, что государство обязано своим существованием договору между гражданами, мысль, развитая впоследствии другими: верховная власть принадлежит вообще государству как целому и в особенности — лицу, облеченному высшим авторитетом; во время междуцарствия общественная власть возвращается к народу, из которого проистекла; но народ не находится в постоянном и действительном обладании верховною властию и не имеет права требовать к ответу и наказывать государей, употребляющих в зло свою власть.

Гуго Гроций был товарищем и единомышленником знаменитого Великого Пенсионария Голландии, Ольденбарне-вельдта, которому молодая республика была много обязана своим государственным устройством. Законодательная и верховная власть с правом наложения податей принадлежала собранию депутатов семи соединенных провинций, или так называемым генеральным штатам; исполнительная власть была в руках верховного совета, в челе которого находился штатгалтер; войском и флотом заведовал исключительно штатгалтер; внутреннее управление каждой отдельной провинции зависело от провинциальных чинов, состоявших из дворянских и городских депутатов. С самого начала республики мы уже видим борьбу между стремившимся к самовластию штатгалтером и так называемыми патриотами, людьми, желавшими поддержания республиканских форм. Сюда присоединилась еще борьба религиозная между последователями двоих богословов — Гомара, строгого последователя учения Кальвина относительно предопределения и резкой отдельности Церкви от государства, и Арминия, допускавшего и участие свободной воли человека в деле спасения и учившего, что Церковь должна быть подчинена государству. Ольденбарневельдт, Гуго Гроций и вообще образованнейшие люди были арминиане, штатгалтер, принц Оранский и низшее народонаселение — гомаристы. В 1618 году борьба кончилась тем, что семидесятидвухлетний Ольденбарневельдт был казнен смертию, а Гуго Гроций осужден на вечное заключение; с помощью жены ему удалось спастись из тюрьмы и бежать за границу; изгнанником он жил сначала во Франции, потом в Швеции.

Быстро поднялась молодая Голландская республика, но и в ее развитии обнаружилась односторонность; господство торгового духа с барышничеством, мелочностью скоро высказалось в отправлениях народной жизни; торговая республика могла отбиться от далекой, растянувшей свои владения и постепенно слабевшей Испании; но едва могла с чужою помощию защитить свою маленькую территорию от завоевателя ближайшего, французского короля Людовика XIV, и не могла защитить ее от завоевательной Французской республики. Судьба торгового голландского народа имеет поразительное сходство с судьбою торгового народа в древнем мире — финикиян: та же обширная, обхватывавшая весь известный мир торговая и промышленная деятельность, богатые колонии и в то же время ничтожная государственная область, невозможность отстаивать свою независимость от завоевателей. Судьба Финикии и Голландии показывает, что богатство и блеск, происходящие от процветания промышленности и торговли, не составляют еще всего для народа, если у него при этом нет средств сохранить драгоценнейшее благо народное — независимость.

VI. АНГЛИЯ ПРИ ТЮДОРАХ

Переходим к стране, также знаменитой своим богатством, своею промышленною и торговою деятельностию, но имевшей другие, более прочные основания своего могущества и значения в Европе, чем Голландия, переходим к Англии. Соединенные теперь королевства Великобритании и Ирландии расположены на двух больших островах. Это островное положение имеет важное значение: во-первых, оно благоприятствует развитию мореплавания и торговой деятельности; во-вторых, доставляет безопасность от вторжения неприятеля и тем избавляет от обязанности содержать большое постоянное войско.

Но если островное положение защищает Англию от внешних нападений, то это надобно принимать с ограничением: одного этого условия недостаточно для защиты, нужна при этом внутренняя сила, внушающая страх врагу, который бы отважился пристать к острову; когда народонаселение Англии было слабо, тогда мы видим целый ряд враждебных нападений на нее и завоеваний; островное положение не избавило Британию от римского и англо-саксонского завоевания, не избавило от жестоких нападений норманнов из Скандинавии, от завоевания норманнами из Франции: это завоевание было последним — знак, что с этих пор начинается внутреннее усиление Англии, которому не мешала внутренняя борьба, бывшая следствием завоевания и определившая те формы политической жизни, которыми знаменита Англия. Вождь норманнского завоевания, Вильгельм Завоеватель, и потомки его были истые норманны, «жадные к захвату», как их характеризовали современники. На престоле английском они постоянно действовали в том же духе, усиливая свою власть и свои материальные средства на счет подчиненного народонаселения. Но верхний слой этого народонаселения составляли также норманны, товарищи завоевателя, поделившие с ним добычу, ставшие землевладельцами в Англии. Если король как истый норманн стремился к захвату, то бароны также как истые норманны выставляли сопротивление стремлениям короля; эти стремления обнаружились рано, когда еще бароны после завоевания не успели отвыкнуть от общего дела, разъединиться, и потому им легко было выставить сопротивление королевским насилиям.

Тяжелое правление Генриха I произвело то, что преемник его, Стефан, должен был дать хартию в обеспечение от насилий. Плантагенеты наследовали от прежней династии ее характер, стремление к захвату и этим самым постоянно держали баронов настороже, наготове к общему делу сопротивления. Короли для своих целей нуждались прежде всего в войске своем, от них вполне зависящем, это войско наемное (брабансоны из Брабанта); для найма войска нужны деньги, и короли не церемонились с подданными при сборе этих денег; отсюда две главные жалобы — против иностранного войска и тяжких денежных поборов.

Насильственное правление Иоанна Безземельного возбуждает восстание баронов; но бароны встают не одни, они протягивают руки горожанам; жители Лондона поднимаются вместе с баронами для дружного отпора королевским насилиям. Этот союз баронов с горожанами доставил английской аристократии то высокое положение, которым она до сих пор пользуется в стране. Король должен был уступить и дать знаменитую Великую Хартию (Magna Charta). Подати определены, для податей чрезвычайных нужно согласие парламента, произвольный захват людей и имуществ со стороны короля уничтожен, иностранцы и чужеземное наемное войско удалены. Это первое действие могло бы и не быть богато результатами, если бы преемники Безземельного приняли другую политику: но они продолжали возбуждать к борьбе силы, к ней приготовленные, себя сознавшие, и тем способствовали развитию парламентских форм. Так, борьба продолжается при сыне Безземельного, Генрихе III, который был взят в плен Симоном Монфором, предводителем недовольных баронов; парламент созывается уже не по воле королевской, но постоянно; Монфор призывает в парламент не только вельмож духовных и светских (верхняя палата лордов), но также депутатов из низшего дворянства и городов (нижняя палата общин).

Сын Генриха III, Эдуард I блестящий, войнолюбивый, чтобы иметь средство для войны с Франциею, прибегает к налогам и опять поднимает против себя вельмож и лондонских горожан, которые заставляют его подтвердить Великую Хартию, обязаться впредь не собирать денег без согласия парламента. Поведение сына Эдуарда I, Эдуарда II, детски слабого человека, подчиненного любимцам, опять вызывает движение со стороны вельмож; назначенная из них комиссия опять постановляет ежегодное созвание парламента, постановляет, что король не может без согласия баронов назначать на высшие должности, не может отчуждать коронных имений. Усобица между Эдуардом II и его женою также содействует усилению значения парламента, ибо королева опирается на него.

Королю слабому, как Эдуард II, наследовал опять король — рыцарь Эдуард III, которого все внимание было обращено на внешнюю войну; имея постоянно нужду в деньгах для войны, Эдуард в пятидесятилетнее правление свое созывает парламент не менее 50 раз; а в последние годы Эдуарда III, впадшего в детство, парламент еще более усиливается. После Эдуарда III — усобица в королевском роде: недовольные Ричардом II англичане свергают короля посредством двоюродного брата его, Генриха Ланкастерского (Генрих IV). Страшная усобица, известная под именем «войны Белой и Алой Розы», истребила много вельмож, истомила народ, и потому естественно, что короли из новой династии Тюдоров не могли встретить в парламенте такого сильного сопротивления, какое встречали короли из прежней династии, и потому Тюдоры кажутся почти самовластными государями; но при этом надобно заметить, что Тюдоры ведут себя иначе, осторожнее, избегают столкновений по самому существенному вопросу, вопросу денежному, избегают разорительных войн, которые если и ведутся, то имеют более национальный характер, чем прежние; наконец, скоро на первом плане становятся внутренние религиозные движения, которые поглощают все внимание народа, вопросы политические уступают им господство.

Преемником первого Тюдора, Генриха VII, был сын его Генрих VIII (1509–1547). Молодой король был умен, отлично образован, тверд, настойчив, избалован. Англия находилась в самом выгодном положении; на континенте происходила сильная борьба между Франциею и Испаниею, и борющиеся стороны должны были заискивать приязнь английского короля. Выгодное положение Англии всего виднее было в положении государственного канцлера при Генрихе VIII, кардинала Вольсея, который получал деньги от короля французского, императора и папы. В Германии обнаружилось религиозное движение, Лютер встал против папы: как же отнесется Англия к этому событию? Англия по самому развитию своей политической жизни не могла терпеливо подчиняться папской власти, удовлетворять требованиям церковного государя; если английский народ так заботливо охранял свое имущество, не позволял своим королям налагать подати без согласия парламента, то понятно, что он не мог позволить папе кормиться и кормить своих итальянцев на счет Англии. Еще в XIV веке парламент постановил, что папа не может распоряжаться церковными местами в Англии, потому что раздает их обыкновенно иностранцам, «тогда как Церковь основана в Англии королями и вельможами для себя и для своего народа».

Папа не обратил внимания на постановление и отдал одно доходное место итальянскому кардиналу, тогда как король представил уже своего кандидата; английские епископы решили в пользу королевского кандидата; папа отлучил их за то от Церкви. Тогда палата общин объявила, что при виде такого нарушения прав королевских все общины станут за короля и готовы положить за него свои головы; лорды объявили, что они будут поддерживать корону; епископы — что они не будут входить в разбирательство, имел ли папа право отлучать их от Церкви или нет, только ясно, что это отлучение противно правам английской короны и они, епископы, будут стоять за корону как верные подданные. Папа уступил.

Понятно также, что в Англии менее чем где-либо могли равнодушно смотреть на недостойное поведение, какое позволяли себе духовенство, монахи; обличители явились из среды самого духовенства, именно ученейшие из его членов; в 1486 году собор епископов нашел, что духовенство вообще ведет себя дурно; разослано было увещание исправиться, но при этом внушено было и обличителям, чтоб они осторожнее обличали своих собратий пред светскими людьми, «которые всегда враждебны духовенству». Лондонский епископ признавался Вольсею, что присяжные непременно обвинят духовного человека, хотя бы он был невинен, как Авель. Такая враждебность светских людей преимущественно поддерживалась безнаказанностию духовенства: духовное лицо, уличенное в важном преступлении, отделывалось легкою епитимьею и ничтожною денежною пенею. Парламент, созванный в 1529 году, начал свою деятельность тем, что палата общин представила королю обвинительный акт против духовенства, жаловалась, что духовные вместо исполнения своих обязанностей преданы мирским заботам, ходят по судам, занимаются разными промыслами, одно лицо имеет иногда восемь или девять мест; парламент издал закон против замещения многих мест одним лицом.

Между тем протестантизм начал распространяться в Англии. Студенты всех наций стекались в это время в Виттенберг слушать Лютера и Меланхтона, туда же явился и англичанин Тиндаль, бывший домашним учителем в отечестве; он познакомился с Лютером и под его непосредственным надзором перевел Евангелие и апостольские послания. После этого Тиндаль поселился в Антверпене; здесь присоединиллсь к нему другие ученые англичане и завели типографию для распространения в Англии переведенного Нового Завета и протестантских сочинений. Число людей, принявших новое учение, увеличилось в Англии, и правительство начало преследовать еретиков. Генрих VIII питал отвращение к ереси; в 1521 году он написал книгу против Лютера в защиту семи таинств и получил за это от папы титул защитника веры; Лютер отвечал на эту книгу по своему обыкновению запальчиво и грубо, не пощадил для Генриха самых оскорбительных выражений; сильно досталось и Вольсею. Понятно, что после такого ответа Генрих не мог с особенною благосклонностию смотреть на последователей Лютера в Англии. Но, с другой стороны, и Генрих, и Вольсей хорошо знали, как недостойное поведение монахов благоприятствует распространению ереси; король только опасался принять решительные меры, чтобы не поколебать всего здания церковного. Однажды, прочитав книгу, где описывалось поведение монахов, король призадумался и потом сказал: «Если человек захочет разрушить старую каменную стену и начнет снизу, то верхняя часть может упасть ему на голову». У Вольсея была мысль очистить Английскую Церковь, преобразовать монастыри, сделать из них крепкие стены Церкви, наполнив их людьми благочестивыми и учеными. Но этот план министра не исполнился, потому что король изменил своей осторожной политике, защитник веры отложился от папы.

Генриха из политических расчетов женили в очень молодых летах на вдове старшего его брата Артура, Екатерине, принцессе Арагонской, дочери Фердинанда Католика; жена была шестью годами старше мужа. 18 лет Генрих прожил в мире с Екатериною, но тут влюбился в фрейлину королевы, Анну Болейн. Эта страсть, возбудив отвращение к старой жене, заставила Генриха думать о разводе: он припомнил, как неохотно папа дал разрешение на брак его со вдовою брата, как неблагоприятно смотрели на этот брак в Англии, считая его непозволительным, и действительно, казалось, что Бог не благословил брака: из пятерых детей в живых осталась одна дочь Мария, мальчики или родились мертвыми, или умирали вскоре после рождения. К несчастию Екатерины, желание Генриха развестись с нею встречало сильное сочувствие в народе английском, который, отдохнув от усобицы, с ужасом помышлял о возможности ее возобновления, если король умрет, не оставив наследника мужеского пола. Генрих обратился к папе с просьбою уничтожить брак с Екатериною как незаконный и разрешить брак на Анне Болейн.

Папа был поставлен в самое затруднительное положение: ему хотелось исполнить желание защитника веры, и в то же время он боялся оскорбить императора Карла V, племянника королевы Екатерины. Папа стал уклоняться от решения щекотливого дела, затягивать его; Генрих терял терпение и сорвал свое сердце на Вольсее, который находился во враждебных отношениях к Анне Болейн: Вольсей был удален от дел в 1529 году. Потом Генрих принял совет — спросить мнения о разводе у всех университетов и ученейших богословов Европы в надежде, что папа должен будет согласиться с этим мнением. Чтоб получить мнение итальянских ученых в пользу развода, английское правительство сочло нужным употребить для этого деньги, а испанское сочло нужным застращивать людей, которые за английские деньги хлопотали в пользу Генриха; таким образом, в Италии деньги, с одной стороны, и угрозы — с другой, не дали ученым возможности высказаться; в Германии также боялись оскорбить императора; Лютер был против развода, но соглашался на то, чтобы Генрих, не разводясь с Екатериною, женился на Анне Болейн и имел две жены по примеру патриархов.

Французский король, желая поссорить Генриха VIII с Карлом V, потребовал от Парижского университета, чтоб тот высказался в пользу развода; большинство ученых и хотело высказаться в этом смысле, но один доктор объявил, что университет не может приступить к обсуждению дела без позволения папы, и был поддержан испанскою и итальянскою партиями в университете. Узнавши об этом, французский король велел сказать смелому доктору, что если он возобновит сопротивление, то будет жестоко наказан, и после этого внушения сопротивления не оказалось. Это явление, несмотря на свои темные стороны, ясно показывает нам, какою общею жизнью жила тогдашняя Европа: дело о разводе английского короля отзывалось всюду, занимало образованных людей всех стран; если в Виттенберге к колыбели протестантизма стекалась изо всех стран Европы молодежь, жаждущая новизны и привлекательной борьбы с властью, так долго господствовавшею в нравственном мире, с властию папы, то в Парижский университет, строго державшийся старины, также стекались студенты из разных стран, и в столице отъявленного врага Испании между учеными существовала испанская партия.

Между тем в Англии происходило сильное движение: в духовенстве нашлись противники развода, которые резко высказывались против него в проповедях; за Екатерину вооружилась знаменитая кентская монахиня, Елизавета Бартон, слывшая святою, пророчицею и чудотворицею; Елизавета провозгласила, что если король разведется с своею женою, то не процарствует и месяца, но умрет дурною смертию. Король обратился к парламенту, протестуя, что затеял дело о разводе не для собственного удовольствия, но для очищения своей совести и обеспечения государства на счет престолонаследия. Лорды и депутаты общин отправили к папе послание с просьбою исполнить желание короля Генриха. «Если вы этого не сделаете, — писали они, — если вы, наш отец, решились покинуть нас как сирот и обходиться с нами, как с людьми потерянными, то мы должны будем позаботиться сами о себе и поискать других средств, ибо мы видим тучу бедствий, нависнувших над нами, предвидим возобновление старых споров о престолонаследии, которые прекратились после страшного кровопролития». Ответа не было; Генрих удалил Екатерину из дворца и женился на Анне Болейн; противники развода усилили свои ожесточенные выходки против незаконного брака, а с другой стороны, парламент постановил, чтоб по делам о завещаниях, браках и ни по каким другим не было переноса (апелляции) в Рим, последнею инстанциею для них назначен суд архиепископа кентербюрийского; по этому постановлению и дело короля решилось в Англии.

Кранмер, ревностный приверженец реформы, был тогда архиепископом кентербюрийским; на его вопрос духовный собор (конвокация) отвечал, что папа, разрешивши брак Генриха с Екатериною, превысил свою власть, и потому брак этот не может считаться законным, действительным. Кранмер присудил развод (1533), и Анна Болейн была коронована. Папа (Климент VII) уничтожил приговор Кранмера против Екатерины и грозил Генриху отлучением, если он не разведется с Анною Болейн и не соединится опять с Екатериною; Генрих потребовал пред Европою, чтоб его дело было перенесено на собор, а парламент 1534 года объявил, что всякая высылка денег в Рим запрещается и все права римского епископа внутри Англии уничтожены, переносятся к короне; но это значит, прибавлено в постановлении, что король, его дворянство и подданные намерены отступить от Церкви Христовой в чем-нибудь касающемся догматов католической веры или постановлений Священного Писания, необходимых для спасения.

Противники развода поплатились жизнью за свое поведение, в том числе и кентская монахиня, обличенная неисполнением ее пророчества и признавшаяся, что люди умные и ученые для своих выгод превознесли ее и внушили убеждение, что в ней действует Дух Святой. Так как явная борьба между королем и папою разгоралась и грозила Англии большими опасностями, в Ирландии вспыхнуло возмущение, причем ждали высадки императорских войск и нападения со стороны шотландского короля, подущаемого папою, то правительство сочло необходимым взять со всех подданных новую присягу в верности и послушании только королю, а не какой-нибудь еще другой власти или государю. Конвокация провозгласила, что папа имеет такую же власть в Англии, как и всякий другой епископ.

Английская Церковь отделилась от Римской; но, отделившись от Римской Церкви, отрекшись от папы, она не присоединялась к Церкви Вселенской, которая не признавала для себя видимого главы; давнее отделение Западной Церкви от Вселенской, которая для Западной Европы являлась только в виде Церкви Греческой, раскольничьей (шизматической), и бедственное политическое положение Востока заставили забыть на Западе о Вселенской Церкви; под Вселенскою разумели Римскую; Римская Церковь имела видимого главу в папе, и потому не могли себе представить Церкви без видимого главы; Английская Церковь в национальном стремлении освободиться от папы как иностранного государя, оскорблявшего в Англии национальное чувство, нарушавшего права национального правительства, хотела при этом остаться православною, не хотела идти протестантским, еретическим путем, удерживала иерархию, — но где же будет верховный авторитет, который даст крепость церковному учению, охранит Церковь от ереси? О верховном авторитете Вселенской православной Церкви, о Вселенском соборе забыли на Западе, а если и помнили, то считали его невозможным, привыкли считать верховный авторитет за папою и, отрекшись от папы вследствие национального стремления, перенесли его значение на короля как представителя английской национальности в борьбе с притязаниями чужой власти папской.

По королевской прокламации июня 1534 года каждый епископ английский должен был присягнуть в послушании королю как верховному главе Церкви. Это новое значение короля, несчастное наследство от Западной Церкви, требовавшей непременно видимого главу, не замедлило принести свои плоды: люди, боявшиеся революционного, протестантского движения в Церкви, укрепились в своем желании остаться верными папе, потому что не могли никак согласиться на облечение светской власти верховным авторитетам власти церковной; король, сделавшись главою Английской Церкви, папою, должен был преследовать как бунтовщиков людей, присягавших ему только как главе государства и никак не хотевших присягать ему как главе Церкви; отсюда гонение на католиков, которое побуждало их к возмущениям, отчаянным мерам. С другой стороны, Генрих VIII хотел охранить Английскую Церковь от ереси и преследовал протестантов; I ю протестантизм выигрывал тем самым, что король отложился от Римской Церкви, преследовал папистов, приказывал проповедникам делать выходки против Римской Церкви, ее злоупотреблений, против человеческих вымыслов и учреждений в делах божественных; но то же самое делали и протестанты, постоянно проповедовавшие против злоупотреблений Римской Церкви, стремившиеся уничтожить все то, что, по их словам, было человеческим вымыслом и учреждением. По какому же праву они считали то или другое человеческим вымыслом и учреждением? Совершенно произвольно; а в новой Английской, или так называемой Англиканской Церкви кто решит спорные вопросы, кто установит учение? У нее есть папа, глава Церкви, король. Но, во-первых, люди с протестантским направлением желали освободиться от авторитета духовного главы Церкви вовсе не для того, чтоб подчиняться авторитету светского папы; во-вторых, на каком основании король решит спорные вопросы, установит учение? На основании собственного произвола!

В пылу борьбы с папою, с своими папистами, преимущественно монахами, Генрих VIII не удержался, подпал влиянию лиц, преданных протестантизму, и ступил на скользкую дорогу отрицания так называемых протестантами человеческих учреждений. Это возбудило неудовольствие людей, боявшихся ереси, и многие предпочли лучше остаться при папе, чем идти за светским главою Церкви к протестантизму; другие, желавшие идти быстро по дороге, проложенной германскими реформаторами, были недовольны робкими шагами Генриха и не хотели признавать за ним папской власти, права устанавливать учение Церкви.

Таким образом, Генрих, устанавливая свою национальную Церковь, нашелся между двумя огнями, между католиками и протестантами; те и другие, сопротивляясь воле короля как главы Церкви, являлись бунтовщиками и подвергались преследованию; началась сильная борьба. Но в борьбе между двумя крайностями Англиканская Церковь, оторванная от Церкви Вселенской, предоставленная самой себе, произволу своего главы, носилась волнами случайностей то туда, то сюда, то стремилась по протестантской дороге, то вдруг останавливалась, происходила реакция, то опять начиналось протестантское движение. Так прошло все время, в которое царствовала в Англии династия Тюдоров. Явления, представляемые этим временем, любопытны и поучительны: здесь мы видим не личное. дело одного человека, мы видим, как сильный, практический, здравомыслящий народ ведет борьбу для избежания двух крайностей, ищет твердой почвы и, разумеется, найти ее у себя не может. Отсюда понятно непрерывающееся стремление англичан к соединению с Вселенскою православною Церковью.

В каком затруднительном положении находился глава Англиканской Церкви, видно из его распоряжений относительно содержания проповеди: проповедник должен был говорить против папы, оправдывать короля, должен был удерживаться от богословской полемики, должен был проповедовать Священное Писание и слова Христовы, не смешивая их с человеческими учреждениями, не заставляя верить, что сила закона Божия и закона человеческого одинаковы; проповедник должен умалчивать целый год о чистилище, почитании святых и мощей, браке духовенства, оправдании чрез веру, хождении на богомолье, о чудесах. Глава Церкви давал себе год времени для решения, какое учение принять относительно названных предметов; духовенство должно было в это время молчать, дожидаться; но могли ли молчать светские люди, между которыми эти предметы служили постоянным содержанием споров, деливших народ на два враждебные лагеря?

Рочестерский епископ Фишер не хотел признать короля главою Церкви: папа сделал его кардиналом, король казнил его как изменника. Другою, наиболее видною жертвою был Томас Морус. Морус был один из передовых людей эпохи Возрождения, друг Эразма Роттердамского; недовольство существующим порядком, стремление к лучшему будущему высказал он в своем знаменитом сочинении «Утопия», где представил идеальное общество. Но, когда Лютер быстро повел реформу, Морус, подобно Эразму, встревожился крайностию направления и сделался ревностным охранителем старины, ревностным защитником Римской Церкви. Ставши канцлером после Вольсея, Морус преследовал протестантов сильнее, чем кардинал Вольсей; Вольсей смотрел на ересь как на заблуждение, Морус — как на преступление; но Морус не долго пробыл канцлером: видя, что дело о разводе королевском прямо клонится к порванию связи с Римом, Морус сложил с себя канцлерство и удалился в уединение, но потом, не согласившись признать короля главою Церкви, был казнен.

Казнь Фишера и Моруса произвела сильное впечатление в Европе: до сих пор думали, что дело еще уладится между Англиею и Римом, но теперь увидали, что дело идет серьезное, что реформационное стремление сильно в Англии, что Генрих не откажется от своего главенства. Папа отвечал на вызов Генриха, сделанный казнью Фишера и Моруса: он предал английского короля проклятию; когда он умрет, тело его лишается погребения, а душа низвергается прямо в ад навеки, подданные не должны признавать его королем под страхом отлучения, лорды и общины должны изгнать его из земли своей и христианские государи Европы должны показать свою верность св. престолу, помогая английскому народу привести в исполнение приговор папский.

После этого понятно, как Генрих должен был смотреть на тех англичан, которые хотели остаться верными св. престолу. При открытой войне с папою он сильнее всего вооружился против монахов как против войска папского, монастыри были уничтожены. Генриху в ожесточенной борьбе с католицизмом трудно было не повернуть на протестантскую дорогу, тем более что самый доверенный человек при нем сильно желал, чтоб король шел по этой дороге: то был Фома Кромвель. Кромвель, прозванный бичом монахов, человек бедный и незнатного происхождения, был выведен в люди Вольсеем и заслужил почетную известность, оставшись верен своему благодетелю после его падения, искусно защитив его в парламенте против обвинений. Эти отношения к падшему министру не повредили, однако, Кромвелю во мнении короля, который искал человека способного и вместе сочувствующего отторжению Англии от Римской Церкви, каким был именно Кромвель, ставший скоро самым приближенным человеком к королю; он-то вместе с Кранмером затягивал Генриха на протестантскую дорогу.

Обстоятельства были благоприятны, потому что католики все более и более раздражали короля. Сильно раздражило Генриха поведение Регинальда Поля, происходившего от одной из самых знатных фамилий и пользовавшегося особенным расположением короля. Он получил отличное образование в Париже и Падуе, приготовляясь к духовному званию; не сочувствуя реформе, производимой Генрихом, он остался за границею и сделался ревностным слугою папы, ревностным участником во враждебных Генриху замыслах. В борьбе с королем Поль резко высказал католические взгляды на светскую власть, примешивая сюда и начатки того учения, которое развилось особенно потом вследствие политических движений в той же Англии. В своем знаменитом послании к Генриху Поль спрашивает: «Что такое король?» — и отвечает: «Король существует для народа, для защиты его материальных и временных интересов. Но так как существуют интересы выше временных, то и есть власть выше власти королевской. Слава короля заключается в благосостоянии его народа, и если он сознает обязанности своего звания, то должен повергать свою корону к стопам священства; священникам сказано: «Вы боги и сыны Вышняго». Кто после этого может сомневаться, что священники выше королей. В обществе человеческом три степени: народ, духовенство и король, который есть дитя, создание и слуга обоих первых». Из этих положений Поль выводит, что Генрих есть изменник, бунтовщик. Потом Поль обращается к Англии: «Вспомни, родина моя, о своих древних правах и вольностях! Вспомни то время, когда несправедливые короли твои призывались к отчету властию твоих законов. Тебе толкуют, что все принадлежит королю; я тебе говорю, что все принадлежит республике. Ты, моя родина, — все, а король — только твой слуга».

В этом же послании Поль прямо объявляет, что будет просить французского короля, чтоб тот низвергнул Генриха с престола; будет просить императора Карла V, чтоб тот оставил воевать с турками и обратил свое оружие против английского короля, который гораздо опаснее турок. Император воюет с турками для освобождения христианских невольников из турецких оков, но гораздо славнее освободить от вечной погибели многие тысячи душ, отторгнутых от Церкви. Поль оканчивает свое послание угрозами. «Можешь ли ты сомневаться, — говорит он Генриху, — что король французский не послушается папы, не соединится с императором и не вооружится против тебя? И когда они сокрушат тебя, то христианство возрадуется этому более, чем изгнанию турок из Константинополя. Как ты будешь бороться против целой Европы? Что станется с твоими подданными, когда гавани всего континента будут для них заперты?» За такую ревность папа сделал Поля кардиналом.

Католики грозились поднять всю Европу против Генриха; английское духовенство, уверяя в своей преданности королю, в отрешении от папы, горько жаловалось, однако, что ересь, пользуясь нерешительным положением, сильно распространяется. Новому главе Церкви нельзя было долее отмалчиваться насчет спорных пунктов, и в 1536 году он постановил: 1) все, заключающееся в Библии и Символе Веры, непреложно истинно. 2) Необходимых таинств три: крещение, покаяние и причащение. 3) Причащающийся вкушает истинное тело и кровь Христовы под видом хлеба и вина. 4) Все церковные церемонии и обряды сохраняются для напоминания о духовных вещах, ими представляемых. 5) Удерживается призывание святых и молитвы за усопших, но отвергается чистилище. При этом было постановлено, что в каждой церкви должна быть Библия на латинском и английском языке для общего пользования.

Ни одна партия не была довольна этими артикулами: протестанты жаловались, что сохраняются прежние суеверия; желавшие сохранить в чистоте прежнее церковное учение были недовольны темнотою пункта о таинствах; жаловались, что тут проглядывает ересь. Аристократия была особенно недовольна новизнами, видя в главном поборнике их, Кромвеле, выскочку, человека низкого происхождения и, между тем, поднявшегося так высоко. В 1536 и 1537 годах происходили сильные восстания, с трудом прекращенные правительством: восставшие требовали, между прочим, восстановления монастырей, удаления подлой крови (Кромвеля) из тайного совета королевского, свержения и наказания епископов-еретиков, Кранмера и других. Мятеж был подавлен, заводчики его погибли на эшафоте; но если приверженцы старины переставали тревожить короля, то начинали тревожить его приверженцы нового.

Крестьянские богословы в корчмах за кружкою пива толковали о том, как может человек спастись, и от словесного спора переходили к кулакам; библии, лежавшие открытыми в каждой церкви, давали обильную пищу фанатикам-самоучкам; споры, крики поднимались во время самой церковной службы к соблазну приверженцев старины. Эти движения заставили короля опять податься назад: он вызвал главу охранителей старины, винчестерского епископа Гардинера, и поручил ему составить новые определения; Гардинер написал так называемые шесть артикулов: 1) в таинстве Евхаристии хлеб и вино действительно пресуществляются в тело и кровь Христовы; 2) приобщение под двумя видами не необходимо для спасения; 3) священникам не позволяется жениться после посвящения; 4) обеты девства должны быть сохраняемы; 5) заказные обедни удерживаются; 6) удерживается исповедь пред священником. Парламент принял артикулы. Но понятно, что Кромвель не мог быть доволен охранительным направлением, выразившимся в шести артикулах. Он хотел посредством брака затянуть Генриха в тесную связь с германским протестантизмом и дать последнему больше простора в Англии.

Обильный последствиями для страны развод Генриха с первою женою не доставил королю семейного счастия: Анна Болейн была обвинена в нарушении супружеской верности и казнена, оставив дочь, знаменитую впоследствии Елизавету. Генрих вступил в третий брак с Жанною Сеймур, но Жанна умерла в 1537 году, оставивши сына Эдуарда. Кромвель стал хлопотать, чтоб Генрих женился на Анне, дочери герцога Клевского, родственнице курфюрста Саксонского. Генриху расхвалили наружность принцессы, он согласился на брак; Анну привезли в Англию, но Генрих при первом взгляде на невесту пришел в отчаяние: так она была непривлекательна. Для соблюдения приличий Генрих решился обвенчаться с нею, но брак только увеличил отвращение, которое король не мог преодолеть, и развелся. Кромвель поплатился за неудачу дела, им устроенного; враги, которых было очень много у «покровителя ереси», воспользовались неудовольствием короля: Кромвель был казнен, обвиненный в разных противозаконных и своевольных поступках, особенно в том, что рассевал по королевству еретические книги; открыто утверждал, что всякий христианин может совершать таинства; под его покровительством еретики открыто проповедовали, и многие из них освобождались от наказания; а люди, доносившие на них, подвергались гонению; незаконными средствами собрал он большое богатство и, разбогатевши, ни во что ставил людей знатных.

Разведясь с Анною Клевскою, король женился в пятый раз, на Екатерине Говард; но с новою королевою повторилась та же история, что и с Анною Болейн: она была уличена в нарушении супружеской верности; Генрих был в отчаянии; когда тайный королевский совет собрался по этому делу, то король долго не мог промолвить слова от слез; в другой раз он испытывал такой страшный позор. Екатерина Говард была казнена, Генрих женился в шестой раз, на Екатерине Парен, которая и пережила его: Генрих умер в январе 1547 года, оставя престол малолетнему сыну своему, Эдуарду VI.

История церковной реформы в Англии представляет для нас замечательное явление по той окраске, какую дала ей английская национальность. Северо-Западная Европа без борьбы быстро сделалась протестантскою, Юго-Западная осталась верна католицизму, в Средней после долгой борьбы католицизм получил перевес; в Англии Генрих VIII как истый англичанин, опираясь на большинство, хочет сделки между старым и новым; отвергает противное национальному чувству римское папство; но вместе с тем хочет удержать старину, боится протестантских ересей, хочет остановиться на середине, колеблется между Кромвелем и Гардинером; при отвержении крайностей король преследует обе крайности — преследует и католиков, и протестантов, подчинись духу времени, времени религиозной борьбы, религиозных преследований.

Относительно других сторон деятельности Генриха VIII надобно заметить, что Англия при нем большею частию наслаждалась миром, в то время как на континенте происходили беспрестанные и жестокие войны; мир способствовал усилению народного благосостояния, развитию промышленности и торговли. В царствование Генриха VIII усилилось значение палаты общин: до него эта палата ограничивалась определением денежных пособий на правительственные нужды и проводила без обсуждения меры тайного совета: Генрих, задумав церковную реформу и не находя для себя поддержки в этом деле в палате лордов, обратился к палате общин; опираясь на нее, провел реформу и таким образом поднял значение этой палаты в ущерб значению палаты лордов; прежние короли в затруднительных обстоятельствах созывали «великие советы», составленные из лордов, пре-лагов и других лиц, назначенных королем; Генрих в подобных обстоятельствах всегда обращался к народному представительству.

Из отношений Англии к другим державам в царствование Генриха VIII самыми важными были отношения к соседней Шотландии. Эта страна в описываемое время далеко отставала от Англии относительно своего развития, чему причин должно искать в ее положении и предшествовавшей истории. Шотландия, страна гористая и малоплодоносная, при затруднительном сообщении между частями рано подверглась опустошительным нашествиям скандинавских пиратов, остановившим ее развитие; когда нашествия с моря прекратились, начинаются нашествия с юга, из Англии, которая была гораздо сильнее Шотландии. Короли — Эдуарды I, II и III — хотели покорить Шотландию; это им не удалось, тем не менее южная часть Шотландии, наиболее плодоносная, подверглась страшному опустошению; не имея возможности оружием отбиваться от англичан, шотландцы иногда сами опустошали южную окраину и удалялись в горы, земледельческие работы прекращались на долгое время. Если в промежуток между нашествиями жители спускались с гор в прежние свои жилища, то должны были выдерживать осаду от волков и потом бороться с более опасным врагом, голодом, доводившим до людоедства.

В XV веке опустошения из Англии стали редки; жители Южной Шотландии могли вздохнуть свободно, но прежнее печальное положение страны уже произвело свое действие: народонаселение отличалось бедностию и грубостию нравов; вследствие ничтожного движения промышленного и торгового города были ничтожны; самые необходимые предметы привозились из Фландрии; вплоть до XVII века стекло и мыло не выделывались в Шотландии, и даже высшее сословие не знало окон в своих жилищах. Все значение было в руках вельмож и духовенства, короли в борьбе своей с почти независимыми вельможами не могли опираться на города и должны были опираться исключительно на духовенство, которое тесно соединило свои интересы с интересами короны, чтоб противодействовать насилиям могущественных вельмож, не боявшихся преследования между горами, озерами и болотами своими. При грубости нравов борьба королей с вельможами носила самый ожесточенный характер, противники не щадили друг друга в случае торжества и не разбирали средств для доставления себе этого торжества.

Ожесточенною борьбою с вельможами особенно знаменита последняя шотландская династия Стюартов. Король Иаков I несколько лет с успехом истреблял непокорных вельмож, но в 1436 году вельможи взяли верх и предали смерти короля. В 1452 году Иаков II предательски убил могущественного вельможу, графа Дугласа. В 1482 году вельможи вооружились против короля Иакова III, схватили его и заключили в Эдимбургском замке; по освобождении короля борьба возобновилась, вельможи поразили королевское войско, взяли Иакова III в плен и предали смерти. При Иакове IV и Иакове V борьба продолжалась с тем же характером: на одной стороне — вельможи, на другой — король и духовенство. Иаков V, освободившись из рук вельмож, которые владели всем во время его малолетства, отдал все важнейшие должности духовным лицам, которые сильно действовали против вельмож. По внушению архиепископа глазговского король отнял у баронов право суда, для которого учредил коллегию юстиции.

Ожесточение вельмож против духовенства достигло высшей степени, и они завели тайные сношения в Генрихом VIII Английским, благоприятствуя в то же время распространению в Шотландии протестантизма, тогда как преданность католической Церкви, бывшей единственною и сильною подпорою шотландских королей, вошла в плоть и кровь Стюартов. Иаков V присутствовал при сожжении еретиков и принял от папы титул защитника веры, потерянный Генрихом VIII. Иаков V был родной племянник английского короля по матери[3], но был истым шотландцем по характеру: храбрый, славолюбивый, с рыцарскими стремлениями, он руководился преимущественно чувством, редко рассудком. Генрих VIII предлагал ему личное свидание с целью убедить его ввести и в Шотландии те же церковные перемены, какие были введены в Англии, предлагал сделать его герцогом Йоркским и дать парламентским актом право на наследство английского престола; Иаков уклонился от свидания с дядею, которого шотландское духовенство не иначе называло, как архиеретиком. Удаляясь от еретической Англии, Иаков естественно сближался с католическою Франциею и два раза женился на французских принцессах[4]; с другой стороны, гонимые вельможи и протестанты бежали в Англию.

Разрыв между дядею и племянником был неизбежен; Иаков объявил поход, но многие из вельмож отказались от участия в войне, успех которой был бы для них гибелен; шотландское войско было разбито. Иаков V умер с отчаяния, оставив на престоле только что родившуюся дочь Марию, а правителем в ее малолетство назначил кардинала Бетюня, архиепископа-примаса Шотландии. Но вельможи, пользуясь смертию короля и неудачною войною с Англиею, взяли верх; те из них, которые прежде укрывались в Англии, возвратились; Бетюнь потерял регентство, а потом был умерщвлен в 1546 году незадолго до смерти Генриха VIII английского.

В Шотландии была малолетняя королева, в Англии — малолетний король; вследствие этого здесь и там боролись вельможи за власть, боролись религиозные партии. Генрих VIII, умирая, поручил правление на время малолетнего сына своего Эдуарда VI совету из 16 вельмож; но скоро Эдуард Сеймур, герцог Сомерсет, родной дядя короля по матери, захватил правление и провозгласил себя протектором королевства. В религиозном вопросе Сомерсет начал явно благоприятствовать протестантизму, вследствие чего сейчас же явились на сцену иконоборцы, которые начали уничтожать в церквах священные изображения, проповедники стали возбуждать своих слушателей к крайне протестантскому движению, и, наконец, само правительство приказало обнажить церкви от священных изображений; шесть артикулов были уничтожены; глава охранительной партии Гардинер был заключен. Это поведение протектора возбудило сильное неудовольствие в большинстве народонаселения, вельможи при этом были раздражены гордостию Сомерсета, в 1549 году он был свергнут и потом казнен.

В челе управления стал Дудлей, граф Варвик, принявший после титул герцога Нортумберланда. И новое правительство шло по стопам прежнего в религиозном вопросе: в новой литургии, составленной Кранмером, священник уже называется служителем (министром) и предлагает народу не тело и кровь Христовы, как прежде, а только хлеб и вино в воспоминание Христовых страданий и смерти; из церкви святого Павла ночью был вынесен алтарь и заменен простым столом в знак уничтожения таинства. Неудовольствие большинства за это протестантское движение было перенесено теперь на Нортумберланда, а между тем слабый с рождения Эдуард VI не обещал достигнуть совершеннолетия. Ближайшею наследницею была сестра его Мария, старшая дочь Генриха VIII от Екатерины Арагонской.

Мария, получившая от матери испанский характер, была ревностная католичка; религиозные убеждения, принятые как священное наследство от матери, скреплялись несчастием матери и собственною невзгодою в царствование отца и брата; за что страдалось, то становилось дорого; все привязанности, все надежды Марии обращались к Испании; в императоре Карле V она привыкла видеть своего единственного покровителя; вся ненависть была обращена к церковной реформе, которая имела такую тесную связь с несчастием матери и ее собственным. Понятно, что Нортумберланду и протестантской партии нужно было отстранить такую наследницу; предлог к отстранению найти было легко: брак Генриха VIII на Екатерине Арагонской, от которого родилась Мария, был объявлен при Генрихе незаконным. Надобно было найти другую наследницу, в пользу которой должен был распорядиться умирающий Эдуард.

По завещанию Генриха VIII после Эдуарда и двоих сестер его, Марии и Елизаветы, должна была наследовать племянница его от сестры, Франциска, герцогиня Суффольк. Нортумберланд уговорил герцогиню отказаться от своих прав на корону в пользу дочери своей, Жанны Грей, которую выдали замуж за сына Нортумберланда, Гильфорда Дудлея. Эдуард, ревностный протестант, объявил своею наследницею Жанну Грей, также ревностную протестантку, ведшую переписку по-латыни с швейцарскими реформаторами. Но это распоряжение короля, не скрепленное парламентским актом, не находило нисколько сочувствия в большинстве народонаселения.

Эдуард умер в июле 1553 года, Жанна Грей была провозглашена королевою, и Нортумберланду хотелось, чтобы лопая королева поскорее разделила свою власть с мужем, чтобы короновалась вместе с Дудлеем; но когда Жанне Грей стали внушать это, то она сказала мужу, что в завещании Эдуарда не говорится ни слова о Дудлее, для коронования которого нужно согласие парламента, что она может возвести своего мужа в герцоги, если он того желает, — это в ее власти, но в короли она его возвести не может. Дудлей побежал за матерью, та явилась и начала кричать, сын также вопил, что не хочет быть герцогом, а хочет быть королем; Жанна была непреклонна, и герцогиня Нортумберланд ушла и увела сына, чтоб он не оставался с неблагодарною и непослушною женою.

Рано еще стали делить добычу. Большинство не хотело ни протестантского движения, ни продолжения власти Нортумберланда. Около принцессы Марии собралось много приверженцев, и она провозгласила себя королевою; за нее было большинство, не сочувствовавшее протестантским крайностям; кроме рьяных протестантских проповедников, не было никого за Жанну Грей, которую сделали королевой для утверждения власти нелюбимого Нортумберланда. Мария не встретила нигде сопротивления; жители Лондона приняли ее с восторгом, Нортумберланд был арестован и приговорен к смерти; на эшафоте он объявил народу, что своею погибелью обязан ложным проповедникам, которые отвратили его от католической веры, что отцы Церкви и святые держались одного учения, а теперь, когда люди разделились на разные толки относительно религии, пошли бунты, войны, голода и всякие бедствия; поэтому Нортумберланд умолял зрителей его казни возвратиться к единой истинной Церкви. Эти предсмертные слова произвели сильное впечатление на народ, нанесли удар крайней протестантской партии и облегчили католическую реакцию: сначала католические священники проповедовали, окруженные вооруженною стражею, которая защищала их от толпы протестантских фанатиков, но потом стража оказалась ненужною, в церкви святого Павла спокойно была отслужена латинская обедня с заутренею и вечернею, алтарь был восстановлен, пресуществление было защищаемо с кафедры и не послышалось ни малейшего ропота; а тут еще королева обрадовала народ объявлением, что вторая половина денег, назначенных парламентом на государственные нужды, не будет собираема; с такою доброю королевою неучтиво было спорить о латинской обедне.

Папа плакал от радости, слыша о том, что делается в Англии, и отправил туда агента своего, Коммендоне, разузнать подробности и переговорить с самою королевою. Мария объявила Коммендоне, что готова сделать все в интересах Церкви, но прежде еще должна завоевать свое королевство; прежде чем обнажить духовный меч, она должна крепко держать в своих руках меч светский, и самое лучшее средство утвердить себя на престоле — это, по ее мнению, брак. Мария боялась людей, которые не хотели протестантских крайностей, но не хотели также возвращаться и под папское иго; Мария боялась повести дело круто к восстановлению папизма, потому что тогда эти люди обратились бы к сестре ее, Елизавете, которая отличалась приверженностию своею к отцовской реформе. Вот почему в письме к папе среди уверений в преданности апостольскому престолу Мария писала, что она находится во власти народа, большинство которого смертельно ненавидит папство, что лорды владеют обширными землями, отнятыми у Церкви, и боятся, что при восстановлении католицизма Церковь потребует этих земель назад. Папа хотел прислать в Англию Регинальда Поля в звании легата; Мария писала, что осторожность требует повременить этим, что взоры всех обращены на ее сестру-еретичку, которая легко может овладеть престолом.