Рыжие крылья

Вадим Шарапов

Рыжие крылья

– Провожающие в вагоне есть? Если не хотите с нами дальше ехать, то выходите! – люди в купейном вагоне, словно подстегнутые громким голосом проводницы, зашевелились быстрее. За окном бубнил вокзальный громкоговоритель, рассказывая, что «скорый поезд Москва-Владивосток через пять минут...» За шумом летнего дождя часть слов потерялась, превратилась в размытое бормотание.

Пассажиры занимались привычными для поезда делами. Кто-то помогал соседке закинуть на багажную полку тяжеленный чемодан («Ой, спасибо, я бы одна не... – Да не за что, обращайтесь...»). Кто-то раскладывал на столике непременную еду – традиционная «курнога» завёрнута в фольгу, рядом нарезанный хлеб и вареные яйца – еда всех, кто пересекает страну по рельсам. Кто-то суетился в поисках пропавшего билета: вот же он, только что тут был, куда только глаза смотрят, скоро же проверка! Нашелся в кармане, окаянный. Облегченный вздох.

А кто-то, самый везучий, просто спал, завернувшись в простыню с казенными поездными штампами. Эти ехали уже давно, суетиться им было незачем.

Дверь второго по счету купе громыхнула, откатившись, и оттуда раздался отчаянный детский рёв.

– А-а-а! Мама, он дерется! Он у меня раскраску отобрал! А-а-а!

Проводница, как раз проходившая мимо, остановилась, как вкопанная и заглянула в купе.

– Это кто тут у нас буянит? – строго спросила она, глядя на двух малышей – мальчика и девочку, лет пяти, которые как раз вцепились в несчастную книжку. В этот миг побежденная детская литература жалобно хрустнула обложкой, и распалась на листы. Брат и сестра (похожие, к слову сказать, как две капли воды) с размаху уселись на коврик, и теперь уже оба дружно заревели, наконец-то выпустив из рук измятые останки раскраски.

– Ну-у, это мои, больше некому, – сокрушённо сказали за спиной проводницы. Обернувшись, она увидела совсем молодую светловолосую женщину, тоненькую и высокую. – На минутку вышла за чаем – и все, уже успели устроить тут...

– Вы же у меня от самой Москвы едете? – улыбнувшись, спросила проводница.

– У вас, это точно, – снова вздохнула молодая мама, и осторожно поставила на стол стакан с кипятком. – Вы извините... вас, кажется, Марина зовут, да? Просто... мои всю дорогу спали как убитые, а теперь, как вечер наступил, проснулись. Ума не приложу теперь, как с ними справлюсь.

– Да уж, такие архаровцы кого хочешь замучают, – посочувствовала проводница Марина, собирая с пола разлетевшиеся листы раскраски. Рев в купе тем временем почти прекратился – только хныкала девочка, которую мама подняла с коврика, и посадила на нижнюю полку. Ее брат уже поднялся на ноги сам, и теперь хмуро глядел на изувеченную книжку.

– Олька – дура! – убеждённо сказал он, сурово глядя на сестру. Та хлюпнула носом, и отозвалась нежнейшим голоском:

– Ты сам дурак, Сашка! Такая хорошая была книжка...

– Ну-ка, не ругайтесь, – добродушно погрозила им пальцем проводница, аккуратной стопкой складывая книжные листы на столике. – Сейчас поезд отправляется уже. Смотрите лучше в окно.

– Спасибо, – смущённо сказала мама близняшек. – Меня Натальей зовут. Едем к папе... к мужу, то есть, в Новосибирск. Он у нас геофизик.

– Очень приятно, Наташа. А то едем, уже чуть не до Казани доехали, а я знать не знаю, кто тут у меня в вагоне самый главный источник шума, – рассмеялась Марина. Она хотела сказать что-то еще, но тут в коридоре раздался стариковский кашель, и бодрый дребезжащий голос произнес:

– Я не помешаю? Кажется, чуть-чуть опоздал.

Марина отступила в сторону, и с интересом оглядела сухонького седобородого старика с огромным сложенным зонтиком под мышкой и потрепанным чемоданчиком в руке. При этом старик был мокрым с ног до головы. Близнецы во все глаза уставились сначала на него, потом на зонтик, а потом – на то, что он нес в другой руке.

Это была большая кошачья переноска, внутри которой кто-то недовольно ворочался.

– Там киса? – спросила Оля, показав пальчиком на переноску.

– Именно! – с большим энтузиазмом отозвался старичок, протирая клетчатым носовым платком огромные очки, которые, как и он сам, были залиты дождем. – Именно! Ты, дружок, не ошибаешься, там киса! Которая, как и я, очень-очень промокла...

– Билет, пожалуйста, – попросила проводница, и старик протянул ей картонный прямоугольник. – Не опоздали, а «чуть-чуть», как говорится, не считается. Да, вот ваше место – третье, нижняя полка.

– Вы не волнуйтесь, я сейчас ее пересажу! – спохватилась мама Наташа и взяла Олю на руки. Старичок пожал плечами, повесил зонтик на крючок у двери, а потом аккуратно поставил переноску на вторую полку. Внутри не то фыркнули, не то хрюкнули, снова завозились и затихли.

– Я совершенно не волнуюсь, Наташа, – бодро отозвался старичок. – В моем возрасте злодеи-доктора и вовсе не рекомендуют волноваться, хотя я им не верю. А вот Тимофей, пожалуй, может слегка нервничать... Тимоша, ты как?

Он заглянул в переноску, вздохнул и развел руками.

– Что поделать, почтенный возраст...

– Ой! – спохватилась проводница. – Мне же за отправлением следить надо! Но я еще вернусь!

И умчалась в тамбур. Старик вежливо кивнул ей вслед, потом вышел в вагонный коридор и принялся встряхивать мокрый плащ.

– Вот так... – приговаривал он. – Вот и славно...

Разместив плащ на "плечиках", он вдруг спохватился и досадливо хмыкнул:

– Ай-ай-ай... Что сегодня со мной такое? Позвольте представиться – Михаил Платонович Немчинов. Профессор... впрочем, это совершенно неважно. Можно просто – Михаил Платонович.

Наташа кивнула в ответ и улыбнулась.

– Ну, раз вы меня по имени уже назвали, то вот мои двое, – сказала она, – Оля и Саша.

– Ну конечно, – подняв седые брови, покивал старичок, – конечно же, это Оля. И, несомненно, рядом с ней сидит Саша!

Молчащие и таращившие глаза близнецы вдруг оживились. Первым осмелел Саша.

– Дедушка, а кто там? – храбро спросил он, показывая обеими руками на переноску, таинственно возвышавшуюся на верхней полке.

– Там? – переспросиЛ Михаил Платонович. – О, дружок, это великий Тимофей!

– Великий... Тимо-фей? – переспросила Оля, запнувшись.

– Великий Тимофей, – подтвердил старик профессор. Он уселся на свое место и водрузил на нос очки. – Но не просто Великий, а Великий Кот Тимофей.

– У вас там все-таки кот? – рассмеялась Наташа, помешивая ложечкой в стакане, где уже был утоплен чайный пакетик.

– Но я же сразу ответил Оле, что там киса. И потом, это же кошачья переноска, – чуть удивлённо отозвался профессор Немчинов. – Значит, там, скорее всего, окажется кот.

Вагон чуть дернулся, за окном медленно поплыл перрон и замелькали столбы.

– Поехали! – радостно сказал Саша, потом вскарабкался с ногами на полку, облокотился о столик и стал смотреть в окно. Оля в это время, сосредоточенно наморщив лоб, глядела на переноску и о чем-то думала.

В дверь коротко постучали, и в купе снова зашла Марина.

– Ну вот, теперь долго без остановок ехать, – сказала она, потом поглядела на Михаила Платоновича. – Вы извините, пожалуйста. Мне справка на вашего... там же кот, да? – на вашего кота нужна. Такие правила.

– Конечно-конечно. Вот... – старик достал из потёртого бумажника справку. – У меня все в порядке, все документы при себе.

– Да я и не сомневалась, – отозвалась Марина, но справку все-таки изучила внимательно, потом отдала Немчинову и вздохнула.

– Ну, кажется, сейчас точно все. Я чуть попозже зайду, если вы чаю захотите...

Она вышла, и в купе некоторое время стояла тишина, если не считать приглушенного стука колес.

Профессор достал из кармана пиджака большой клетчатый платок, вытер последние капельки дождя с лица. Потом, крякнув, поднялся и снял переноску с верхней полки. Поставил рядом, повозился с защелкой и осторожно постучал по дверце.

– Выходите, уважаемый Тимофей. Здесь только свои.

Из переноски высунулась толстая рыжая мохнатая лапа и недоверчиво потрогала сиденье перед собой. Лапа выпустила острые когти, царапнула ткань, но тут же втянула когти обратно и растопырилась окончательно – теперь уже успокоенно. Вслед за лапой из переноски показалась голова. Это была удивительно большая кошачья голова, на которой обнаружились янтарно-жёлтые глаза, острые уши и чуткий, нервно подергивающийся нос в обрамлении длиннющих усов. Общее выражение кошачьей морды было мрачным.

– Выходи, Тимоша, ты и так всех уже застращал, – укорил кота профессор. В ответ рыжая морда издала очередное мощное «мяу!», в котором явственно слышалась обида на то, что его, уважаемого кота, так долго заставили томиться в тесном ящике, куда по доброй воле даже мышь не пойдет.

Когда Тимофей выбрался из переноски полностью, Наталья удивленно подняла брови. Было совершенно непонятно, как такой большой кот смог поместиться там целиком.

– Ух ты-ы-ы... – прошептал Саша. Тимофей повернул лобастую голову и мрачно посмотрел на него.

– А он не кусается? – спросила Оля, на всякий случай ухватившись одновременно за брата и маму. Кот мяукнул презрительно, и, перебравшись через колени хозяина, начал принюхиваться к дверному проему.

– Нет, Тимофей не кусается. Можешь не бояться, – успокоил девочку старый профессор. – Он, может быть, немного мрачноват сегодня, но это от долгого путешествия в запертой переноске. А вообще-то, он благовоспитанный и вполне добродушный кот.

«Добродушный кот» в это время взъерошился и недобро мяукнул на проходившего по коридору толстяка в спортивном костюме. От неожиданности тот едва не расплескал кипяток, с которым возвращался.

– Извините! – всполошился Михаил Платонович. – Тимофей, ну что ты делаешь? – Он задвинул дверь купе и кот, лишившийся возможности выглядывать в коридор, обиженно заворчал.

– Успеешь ещё, – старик погладил кота по голове. Тимофей, с видом «не очень-то и хотелось бы», отвернулся от двери и подошел к Наталье. Обнюхав ее ноги, рыжий зверь решительно потерся о них и тут же шумно рухнул прямо на чьи-то тапочки, демонстрируя всем видом, что это место испокон веков было его законным кошачьим лежбищем, и уступит он его только с боем.

– По-хозяйски! – восхитилась Наталья, глядя на невозмутимого кота. – У нас как-то жила кошка, так она была совсем не такая смелая, наоборот – как кто чужой так ее из-под дивана не достать, только глазами оттуда блестела...

– Белая. Муся, – добавил Саша. – Её Мусей звали. А потом она убежала на улицу... и не вернулась... – мальчик горестно вздохнул и как-то по-взрослому махнул рукой. – Мы ее искали-искали... Нам говорили, что ее видели, только никто не нашел.

– Хорошая была кошка, – его мама ласково положила ладонь на вихрастый затылок Саши. – Мы все её очень любили.

– Она умела мяукать под музыку! – в разговор вступила Оля, которая лежала на нижней полке и, болтая ногами, рассматривала кота Тимофея, совершенно не обращавшего внимания на все происходящие вокруг мелочи. Кот мурчал, как небольшой генератор, совершенно довольный собой.

– О-о! – профессор торжественно поднял вверх костлявый палец. – Под музыку – это редкостное умение. Вот мой Тимоша совершенно немузыкален... Не правда ли, Тимофей?

Кот дернул ухом и приоткрыл глаз, услышав свое имя. Убедившись, что кормить его не собираются, он беззвучно зевнул во всю розовую пасть и возобновил мурчание.

– Да-с, – продолжал Немчинов, водрузив на нос очки, – совершенно. Одно время я, было, решил, что ему нравится классическая музыка, потому что, когда я включал Рахманинова, он сидел и слушал очень внимательно. А потом оказалось, что некоторые ноты просто напоминают ему верещание соседского кота, его заклятого врага!

– Как это – «оказалось»? – недоверчиво спросила Наташа. – Вы, Михаил Платонович, нас разыгрываете, наверно. Это же кот, он же не мог вам рассказать, что такое ему послышалось...

– Не мог? – негодующе вскинулся старичок. – Ну, что вы... Еще как мог, милая Наташа, еще как мог!

Он собирался сказать что-то еще, но тут в дверь постучали. Тимофей, только что валявшийся на полу, как мохнатый коврик, одним плавным движением оказался стоящим на всех четырех лапах. Посмотрев на хозяина, он вопросительно мяукнул.

– Да-да! – хором отозвались на стук оба взрослых.

Дверь отъехала в сторону. Проводница Марина улыбнулась всем и спросила:

– Вам чаю принести? – и тут её взгляд упал на Тимофея.

– Ой... – от неожиданности она удивлённо хлопнула себя руками по бедрам. – Какой котище!

Рыжий Тимофей не спеша подошел к ее ногам, обнюхал их с прежней тщательностью, потом сел и стал сосредоточенно вылизывать переднюю лапу.

Повосхищавшись котом, Марина ушла и через несколько минут вернулась со стаканами, в которых дымился свежезаваренный чай.

– У нас не из пакетиков, – с гордостью сказала она. – Заварка цейлонская, я только что пачку открыла.

– Марина, вы просто наш ангел-хранитель, – Михаил Платонович осторожно отхлебнул горячий чай и принялся звенеть в стакане ложечкой. Саша и Оля сосредоточенно дули на кипяток.

Внезапно кот Тимофей пружинисто вскочил и негромко мяукнул. Потом одним прыжком перемахнул за порог купе и исчез в коридоре, мелькнув рыжим хвостом.

– Тимоша, куда... – растерянно воскликнул профессор Немчинов. Марина ойкнула и смешным движением по-детски шлепнула себя по лбу.

– Вот я дура! Дверь не закрыла...

Она дернулась было в сторону купе проводников, но тут в дверном проеме снова появился Тимофей. Кот был очень сосредоточен. В пасти он аккуратно нес маленького, абсолютно черного котенка, который жалобно попискивал, раскрывая рот с мелкими зубками.

– О-ой! – в один голос выдохнули дети. Чай был забыт, оба бухнулись на пол и на коленках подползли к Тимофею, который выпустил растрепанного котенка и теперь сидел с совершенно отсутствующим видом, глядя куда-то под стол.

– Барсик! – проводница присела и погладила отчаянно мяукающего котенка. – Ты как выбрался? Тебя же могли придавить нечаянно! Ох, вот я растяпа...

– Значит, у вас тоже есть кот, – хитро прищурился Немчинов, глядя на смущённую Марину.

– Вообще-то нам запрещено, – покраснела та и принялась оправдываться, – ну он же совсем маленький, мне его один пассажир подарил, он вышел уже... а я его у себя прячу, чтобы начальник поезда не увидел... если увидит, то ужас что начнется...

– Не беспокойтесь, Марина, – в голосе профессора прорезались авторитетные нотки старого преподавателя, – мы никому не скажем. Правда? – он посмотрел на детей и Наташу.

– Нет! Не скажем! – закивали головами Оля и Саша. Их мать тоже кивнула.

– Вот видите? Никому ни-ни. Это наша кошачья тайна. А во-вторых, уважаемая Марина, мой Тимофей приглядит за вашим Барсиком гораздо лучше, чем вы или я. Тимоша на этом деле, что называется, собаку съел.

– Мрмя! – обиженно высказался рыжий кот из-под стола. В этом мяуканье отчётливо слышалось, что никаких собак он не ел, и даже мысль об этом ему, солидному коту, глубоко отвратительна.

– Простите, Тимофей, – сокрушённо сказал старичок, – никак не могу избавиться от этого оборота речи.