Праведница

Голубые глаза Филиппы округлились, когда она его узнала, умоляюще уставились на него. Она верила, что он – единственный, кто мог бы положить конец жестокости остальных придворных.

Арджун едва заметно покачал головой.

У него все еще не было плана действий. Не говоря ни слова, он попытался сообщить ей, что нужно потерпеть еще чуть-чуть.

Филиппа прикусила губу, сжимая крепче разорванное платье.

Гнев вспыхнул у Арджуна в груди от одной лишь мысли о том, как сильно ей сейчас страшно. Он вспомнил историю из Махабхараты [53], которую отец рассказывал ему, когда он был маленьким, где Дурьодхана оскорбил Драупади тем, что попытался сорвать с нее одежду на глазах у присутствующих. Драупади обратилась за помощью к богу Кришне, который сделал длину подола ее сари [54] бесконечной, так что ее невозможно было раздеть.

Спустя столько лет Арджун не помнил все детали этой истории. Однако он помнил, что все закончилось на торжественной ноте – местью. Что все, кто видел попытку обесчестить Драупади, погибли жуткой смертью на поле битвы. Бхима, один из героев Махабхараты, так рассердился, что поклялся разбить грудь виновнику и выпить кровь прямо из его разбитого тела.

Арджуну всегда нравился Бхима.

– Этот маленький милый цветочек ждет не дождется, когда ему оборвут лепесточки, – сказал лорд по имени Мирак и в тот же самый момент содрал шпильку с волос Филиппы Монтроуз. Локон ее светлых волос рассыпался по плечам.

Филиппа вздрогнула, сжимая разорванное платье еще крепче. Разнеслась новая волна смеха. Леди, лица которой Арджун не видел, выдернула из волос Филиппы еще одну шпильку.

– Нет! – вскричала Филиппа, и еще один золотистый локон упал ей на щеку. Слезы блеснули у нее на глазах.

Арджун сделал шаг вперед. Если она закричит снова, он не выдержит, и тогда ему конец.

Фейри вокруг подходили к ней все ближе, смеясь все громче.

Филиппа зажмурилась.

– Мистер Десай! – закричала она. – Пожалуйста, помогите мне!

Все мы здесь не в своем уме

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС», ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Пиппа испытывала страх и прежде.

Когда она была совсем маленькой, ей часто снились кошмары. Снились мрачные сны о том, как она теряется в темном лесу. Как она лежит на спине на одеяле из мха, а на грудь ей давит огромный деревянный ящик с невесть чем внутри. Со временем грудь Пиппы все уменьшалась и уменьшалась, потому что ящик становился все тяжелее, пока ей не начинало чудиться, что тот задавит ее, впечатав в землю.

Эти ночные кошмары становились лишь страшнее, когда положение ее семьи ухудшилось. За много лет Пиппа стала хорошо знакома с демоном страха, особенно когда поняла, что ей нужно сделать, чтобы спасти родных. Отца необходимо было остановить, пока его угрозы и пороки не уничтожили жизнь ее родных настолько, что ничего уже нельзя было бы исправить.

Пиппа сделала то, что было необходимо, чтобы спасти младших брата с сестрой.

И ее самый страшный страх, казалось, миновал, когда она осознала, что ей придется покинуть Лидию и Генри, оставив их в Англии. Когда она осознала, что, чтобы создать для них хорошее будущее, ей придется причинить им боль в настоящем. Пиппа ничего не боялась в жизни так сильно, как необходимости бросить их. Этот страх никогда не умирал. Он приходил и уходил, как водные приливы и отливы, однако никогда не исчезал полностью, служа постоянным напоминанием о том, что она потеряет, если не добьется успеха.

Страх жил бок о бок с ней. Со временем он стал частью Пиппы.

Однако этот страх… Тот, который она ощущала в этот самый момент…

Пиппа никогда прежде не сталкивалась с подобным страхом в своей жизни. Этот страх не жил бок о бок с ней. А сейчас он окутывал ее, душил, отнимал воздух и свет, и тепло ее тела.

Это был страх, шепчущий о том, что Пиппа может умереть. А если она умрет, то не сможет сдержать не только обещание, которое дала Лидии и Генри, но и обещание, которое дала самой себе. Обещание, что пойдет против предначертанного ей. Что изменит судьбу.

Даже когда отца увели в наручниках и швырнули в темную карету с железной дверью, Пиппа не боялась так сильно. Даже когда мать отреклась от нее. Когда она кричала о предательстве и заперлась в комнатке, чтобы утопить печали и горести в чае с настойкой опиума. Пиппу оставили одну, оставили заботиться о Лидии и Генри, и теперь у них не было ничего, кроме собственного имени, однако даже тогда она все равно не боялась так сильно. Этот страх не был приходящим и уходящим. Он нарастал и нарастал, стискивая Пиппу в своих злорадных челюстях.

Неестественно прекрасные создания, высокие и гибкие, как ивы, с волосами и глазами всех цветов радуги, окружили Пиппу. Их наряды вокруг нее поблескивали точно сверкающая на солнце вода, а драгоценные камни в их украшениях были размером с фрукт. Куда бы Пиппа ни глянула, она встречала следящие за ней глаза, блестящие от вражды.

Вероятно, вот так чувствует себя лисица, когда оказывается загнана в угол охотником. И снова в мыслях Пиппы ожили слова ее преподавательницы по фехтованию, госпожи Иган:

«Если окажешься в ловушке, поступай самым неожиданным образом. Будь спонтанной».

Она советовала это, потому что выпады Пиппы были слишком очевидными. Когда Пиппа училась фехтовать, она очень часто просчитывала свои действия на три хода вперед. И ее желание предусмотреть каждое движение и минимизировать риски предавало ее в самый решающий момент.

Чья-то ладонь промелькнула рядом с ней, полоснув по руке. Тонкая струйка багровой крови потекла после того, как блеснувший клинок отступил. Пиппа вскрикнула, хотя и не почувствовала боли. Уже есть кровь. Уже взялись за ее беззащитную кожу. До того как Пиппа смогла оглядеться и сориентироваться; до того как попыталась защитить себя или отбиться, в ее сторону полетел огромный фрукт, который напоминал яркое красное яблоко. Он ударился о ее юбку с противным звуком растекшейся мякоти. Если бы бросивший яблоко прицелился чуточку лучше, то мог бы попасть Пиппе в лицо. Изувечить ее.

Чего хотят от нее эти бездушные феи?

Пиппа снова закричала, умоляя о помощи и глазами ища хоть какое-то оружие.

Кольцо, которым жестокие похитители окружили ее, все сжималось, а их пальцы тыкали и кололи Пиппу в спину. Они пихали ее в живот. Дергали за волосы. Трепали за щеки. Водили ладонями по ее обнаженным рукам.

Трогали ее без разрешения, будто бы она была каким-то беззащитным существом в питомнике лондонского зоопарка. Будто бы Пиппа принадлежала им и они имели полное право делать с ней все что только пожелают.

Страх Пиппы обратился в чистейший ужас. Чего они все от нее хотят? Что они с ней сделают? Она совершила ошибку. Пиппа это прекрасно понимала. Но неужели ни у одного из этих фейри нет сердца? Неужели у них нет души? Неужели они и правда собираются убить ее за совершенную ошибку?

Глаза Пиппы в панике забегали по сторонам. А потом она заметила знакомое лицо. Точно луч надежды, прорвавшийся сквозь вечную тьму. Словно тростинка, за которую можно ухватиться, прежде чем утонешь в своем страхе.

Арджун Десай. Ну, конечно. Тот самый, который и привел ее на эту судьбоносную тропу.

Облегчение наполнило душу Пиппы, когда его ореховые глаза замерли на ней. Они были словно заживляющий бальзам, нанесенный на открытую рану. Ей захотелось упасть на ковер из клевера под ногами, подтянуть колени к груди и зарыдать.

Арджун Десай несколько раз помогал ей прежде. Скорее всего, именно поэтому-то Пиппа и думала о нем куда чаще, чем полагается юной девушке, помолвленной с другим мужчиной.

Она хотела что-нибудь сказать. Передать свое облегчение и озвучить надежду на то, что знакомство с Арджуном может уберечь ее от грядущих неприятностей. Выразить сожаление о том, что без спроса пробралась в его квартиру и шагнула следом за ним в то магическое зеркало.

Однако когда Пиппа открыла было рот, этот негодяй покачал головой. Приказал ей хранить молчание.

Что? Почему? И как долго ей еще молчать и терпеть?

Арджун Десай хотел, чтобы Пиппа ему доверилась. Это было очевидно. Отчасти она и правда хотела ему довериться. Однако помнит ли Пиппа, когда она в последний раз доверяла словам мужчины?

«Будь спонтанной, Филиппа Монтроуз. Перестань сомневаться и сделай то, чего от тебя ожидают меньше всего».

Пиппа крепко зажмурилась.

– Мистер Десай! – закричала она охрипшим голосом. – Пожалуйста, помогите мне!

Сквозь слезы она видела, как Арджун Десай замер на месте, и его орехово-карие глаза округлились.

А в следующую секунду свет его глаз охладел. Почти что померк.

Мужчина без бороды в белом наряде, с заостренными и пугающе прекрасными чертами лица повернулся к Арджуну, насмешливо скривив бледные губы.

– Ты знаком с этим жалким созданием, сын Рийи? – Когда Арджун не ответил сразу, ноздри у фейри с серебряными волосами сердито раздулись. – Отвечай благородному лорду, когда тебе задают вопрос, полукровка.

Сердце у Пиппы сжалось, точно окаменев, когда она увидела на лице Арджуна выражение полнейшей скуки. Сунув руки в карманы, он лениво подошел к ним, а затем остановился, чтобы протереть линзу монокля, прежде чем поместить ее на левый глаз, не торопясь, словно собирался разглядеть Пиппу как лошадь на ярмарке в Дроэда [55].

После этой унизительной процедуры он скривил губы. Пиппа всегда считала его симпатичным, однако впервые теперь она по-настоящему заметила, сколь нечеловечески идеальны черты его лица. Сколь прекрасны его изогнутые черные брови и сколь элегантен изгиб его словно выточенной из камня челюсти. Как хороши его острые скулы и как приятен глазу теплый оттенок его медной кожи. Пиппа не знала точно, почему она не замечала всего этого раньше. Может, потому что он всегда находился в компании бессмертных существ, а их красота была просто неописуема, даже в столь опьяняющем своим декадансом городе, как Новый Орлеан. Даже в мире света и теней, где сверхъестественные создания оживали при свете луны.

Если бы у Пиппы было время подумать наедине с самой собой, она бы посмеялась над абсурдностью этих мыслей. Как она вообще может в такой опасный момент таращиться на Арджуна Десая и восхищаться его внешностью?

А потом глубоко в ее душе зародилась мысль, которая ее поразила.

Сердце перестало тревожно стучать в груди. Теперь оно билось в мирном и непоколебимом ритме. Будто бы Пиппа внезапно осознала, что самое худшее позади, раз Арджун Десай здесь, с ней.

Пиппе стало… спокойно.

Какой абсурд. Если бы она могла доверять этому глупому сердцу, она бы давно так поступила. Однако Арджун Десай никакой не рыцарь на белом коне. Он не бросился ей на помощь. С чего ему защищать ее от этих существ? Чем он ей обязан? Пиппа отвела глаза, и страх поглотил ее с новой силой.

Кто она такая для этих прекрасных созданий, которые были похожи на вытесанные бриллианты из мира кошмаров?

Над Пиппой продолжали насмехаться, длинные пальцы продолжали дергать ее за растрепавшиеся локоны волос. Они продолжали трогать разорванные кружева у нее на груди. Пиппа приказала себе перестать плакать, потому что при виде ее слез эти создания, кажется, веселились лишь еще больше.

Пиппа поступила так же, как поступала, когда была маленькой. Как поступила, когда осознала, что ее первый герой – ее отец – на самом деле превратился в злодея. Она нашла способ спасти саму себя, пусть всего лишь на мгновение.

Каждый раз, когда герцог Ашмора, смертельно пьяный, погрязший в долгах, возвращался домой в их обветшалое поместье, крича на несуществующих слуг, Пиппа уходила в себя. Сворачивалась в клубочек глубоко в мыслях, прячась там, где никто не найдет ее. Там у нее стоял столик с тремя тарелочками. Тремя чашечками. Тремя улыбками.

Пиппа. Лидия. Генри.

Она уходила в то единственное место, где все они были в безопасности и тепле, где все они были любимы.

Насмешки вокруг Пиппы превратились в приглушенный шум. Она начала повторять про себя разные факты, ища успокоение в истине среди хаоса.

Она находилась в мире фейри – это факт. Феи действительно существуют, и они совсем не миролюбивые. Ее лучшая подруга, Селина Руссо, исчезла несколько недель назад. Пиппа помолвлена и должна выйти замуж за Фобоса Девере менее чем через семьдесят два часа.

Ей нужно найти портал обратно в Новый Орлеан как можно скорее. Вернуться в дьявольски прекрасный город вампиров и оборотней и других неземных существ.

Пиппе следовало подумать, прежде чем шагать в неизвестность следом за Арджуном Десаем. Теперь она вспомнила тот вечер, когда увязалась следом за детективом Майклом Гримальди на болото и стала свидетельницей его обращения в волка под светом полной луны. Ей потребовалась целая неделя, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Однако она не могла не поверить в то, что увидела собственными глазами. Не могла не верить собственным ушам, которые слышали волчий вой. А потом ей не потребовалось много времени на то, чтобы выяснить правду об истинной природе существ, скрывающихся у всех на виду в самом сердце общества Нового Орлеана.

В обществе, в котором существовали оборотни, не могло не оказаться вампиров.

Пиппа догадывалась об их существовании еще до того, как все осознала. Обескровленные жертвы. Холодная кожа, как у Одетты. Неприличная красота. Все это не является частью смертного мира.

Пиппа сделала еще один глубокий вдох.

Три тарелочки. Три чашечки. Три улыбки.

Пиппа. Лидия. Генри.

Мысли Пиппы наконец-то пришли в порядок. Новая волна спокойствия укутала ее, прогоняя прочь приближающийся страх. А потом кто-то толкнул ее, выдернув из мысленного покоя. И хаос снова завладел ей.

Она упала, успев выставить руки за мгновение до того, как растянулась на ковре из клевера, а ее золотой крестик и странный амулет на цепочке из железа и серебра повисли под подбородком. Пиппе хотелось уткнуться лицом в зелень и зарыть голову в землю, как страус, однако она не собиралась доставлять столько радости собравшимся вокруг. Вместо этого она снова поднялась на ноги в своей нефритовой юбке, перепачканной теперь травой более темного зеленого оттенка, и смахнула с пальцев свежую землю.

Пиппа посмотрела на Арджуна Десая, высоко подняв подбородок и слыша, как сердце бьется в висках. И снова пульс утих при виде него. Будто бы он успокаивал ее без единого слова, хотя они стояли на некотором расстоянии друг от друга. Довольно далеко, на самом деле.

Пиппа не нуждалась в его беззвучной поддержке. Ей нужна была его помощь, действия, черт возьми! В конце концов, он мог бы за нее заступиться хотя бы словами.

– Пожалуйста, мистер Десай, – сказала она. – Скажите, что это все какое-то недоразумение. Я знаю, вы не хотите, чтобы мне причиняли боль. Пожалуйста. Помогите мне.

Все та же женщина-фейри, которая первая начала рвать на Пиппе одежду, схватила ее за локоть и подтащила ближе к себе.

– Полукровка не сможет тебя спасти, голубка, – злорадно произнесла она и продемонстрировала Пиппе, точно оружие, правую руку. Каждый ее ноготь украшал драгоценный наконечник, напоминающий звериный коготь, и их кончики блестели в лунном свете. А затем женщина-фейри провела одним из когтей по щеке Пиппы. Затем по линии подбородка. Пиппа затаила дыхание, услышав, как металл царапает ее кожу.

Вокруг нее послышался тихий смех, разнесшийся злорадным эхом. Металлический коготь продолжал давить Пиппе на горло, пока она не перестала дышать, испугавшись, что если шевельнется, то драгоценный наконечник пронзит ее плоть насквозь.

Пиппа покосилась на Арджуна Десая. Некая эмоция промелькнула на его лице, хотя он и продолжал неподвижно стоять чуть поодаль, глядя на нее с той же скукой в глазах, а его монокль поблескивал, ловя свет, когда его грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом.

Женщина-фейри сильнее прижала коготь к тонкой коже на горле у Пиппы.

Пиппа невольно охнула, подняв глаза к потолку из переплетенных веток. К небу и богам, какие только могли услышать здесь ее молитвы. Она ждала наступления боли, однако этого не произошло. Может, из-за страха она перестала что-либо чувствовать.

– Думаешь, что умрешь, смертная малышка? – шепнула Пиппе на ухо женщина-фейри. – О-о, нет-нет-нет. Тебя ждет куда более ужасная участь. – Ее смех напоминал звон колокольчиков в церкви.

Пиппе хотелось содрогнуться. Хотелось закричать. Теплая кровь потекла по ее шее, пропитывая порванные кружева на воротничке платья. Однако она не шелохнулась и не почувствовала боли. Она уставилась на Арджуна Десая. Вместо того чтобы снова от страха сжимать подол платья, она сжала руки в кулаки и стиснула челюсти.

Все та же эмоция мелькнула на посуровевшем лице Арджуна, отчего его глаза будто бы приобрели более бледный оттенок, теперь напоминая топазы.

– Сердце стучит, как у кролика в капкане, – раздался мужской голос неподалеку. Благородный лорд с гладкой бледной кожей и длинными серебряными волосами. Со всех сторон он словно сиял изнутри. Даже тонкая ткань его наряда с золотой окантовкой сверкала. – Я слышу даже отсюда. – Он дернул Пиппу, уводя прочь от женщины-фейри, утягивая в свои объятия нежным движением. От него по коже у Пиппы пробежал холодок. – Вот что происходит, когда смертный испытывает страх. Их сердца выскакивают у них из груди. Однако ты и так об этом знаешь, верно, дворняжка?

Пиппа осознала, что он обращается к Арджуну Десаю. Фейри-лорд повернул к нему голову, продолжая:

– Твой смертный отец должен был тебя этому научить. Кровь у них спешит к самой сердцевине, чтобы защитить их слабые сердечки. Если бы я был одним из наших недругов-кровопийц, она бы даже выглядела… аппетитно. – Он сделал вдох рядом с Пиппой, словно мог учуять ее страх, и удовлетворенно улыбнулся тому, как Пиппа задрожала в ответ. А затем его улыбка стала шире, точно он наслаждался насмешками над Арджуном даже больше, чем издевательствами над Пиппой.

– Ты знаком с этим милым крольчонком, сын Рийи? – снова спросил он злым полушепотом. – Отвечай на мой вопрос.

Прежде чем Арджун Десай успел ответить, еще чьи-то пальцы дернули Пиппу за волосы, отчего остававшиеся еще в некотором подобии прически длинные локоны рассыпались окончательно. Золотые кудри разлетелись по спине за плечами, пока кровь от раны на горле продолжала капать на зеленый мох у ног.

– И что же нам теперь с тобой делать? – сказал фейри-юноша, который окончательно уничтожил прическу Пиппы. На вид ему было не больше пятнадцати лет, несмотря на старинный ремень, крест-накрест украшающий его наряд на груди, на котором висели кинжалы. С жестокой улыбкой он схватил Пиппу за талию, вырвав из объятий фейри-лорда с длинными серебряными волосами. Затем юноша оставил холодный поцелуй на ее щеке. Когда же он отстранился, на губах у него красовалась кровь. От него воняло еловыми иголками и чем-то резким, будто она вдохнула соль.

Пиппу чуть не стошнило.

А затем он оттолкнул ее так, будто она была ядовитой, и зашипел, когда струйка серого дыма взвилась от его шеи. Он схватился рукой за горло, и злость вспыхнула в ярких глазах.

– Ведьминский талисман! – вскричал он разгневанным голосом. – Железо!

«Железо? – удивилась Пиппа. – Неужели он говорит об амулете, который сделала Элуиз?»

Фейри-леди, которая дергала Пиппу за волосы, схватила ее за перед разорванной блузы.

– Как ты смеешь являться в наше королевство с подобным ядом? – воскликнула она.

– Арджун! – снова вскрикнула Пиппа, вырываясь из хватки женщины. Когда ей это удалось, Пиппа пошатнулась. Она впервые назвала его по имени, а не по фамилии, однако продолжать следовать формальностям в данный момент, кажется, было уже нелепо.