Праведница

Если Филиппа Монтроуз считала, что ее место в тени, то дело определенно было в ее собственном выборе, ибо она ни капли не походила на тихоню. Даже без заколдованного монокля Арджун почувствовал, как цвет желания сгущается вокруг него, кружась, словно бледно-розовое грозовое облако. Он снова прочистил горло, отмахиваясь от этого чувства.

– Я написал матери письмо, пока Твилли заканчивал работу над твоим нарядом. Надеюсь, она ответит не позже, чем завтра утром. – «А значит, будет предостаточно времени, чтобы расстроить эту помолвку», – подумал Арджун про себя, понимая, что кто-нибудь все равно может сейчас подслушивать поблизости.

– Где она?

– Мне сказали, что она возглавила патруль на восточных берегах Сильван Уайль. Похоже, что там какие-то размолвки с местными водными нимфами. Они поставили под сомнение компетентность правительницы Уайль. Высказали недовольство, утверждая, что жители суши не имеют права править теми, кто обитает в воде.

– И что, как думаешь, сделает мать?

Арджун подложил локоть под голову.

– Одно из незыблемых качеств моей матери заключается в ее любви к чтению морали. – Хотя Арджун больше ничего не добавил, он был уверен, что Пиппа его поняла.

– Моя мама тоже любит подобное, – сказала она.

– Я догадался. – Арджун рассмеялся. – Герцогиня, я правильно понимаю?

Пиппа кивнула.

– В один прекрасный день тебе придется рассказать мне свою историю.

На ее лице появилась гримаса, точно от боли.

– Нечего особо рассказывать.

– В этом я сомневаюсь. – Арджун смотрел на ее лицо, повернутое к нему в профиль. Любовался ее непослушной белокурой челкой, которая обрамляла лоб. Однако больше всего ему нравилось, как легко он себя чувствует рядом с Пиппой. Легко, словно они знают друг друга уже много лет, а не всего несколько месяцев. В его голове зародилась новая мысль. Просьба, которую он редко осмеливался озвучить, потому что вряд ли бы мог ответить взаимностью. – Если можно, я бы хотел, чтобы мы и дальше были честны друг с другом. По-настоящему честны. Очень… приятно ненадолго перестать притворяться в Уайль.

Пиппа встретила его спокойный взгляд, и ее голубые глаза точно пронзили его насквозь.

– Однако ты отлично притворяешься.

– Из-за необходимости.

– Лжец, – повторила она его же реплику, сказанную недавно в лесу. – Мне кажется, ты вполне наслаждаешься этой игрой.

– Так же, как иногда наслаждаюсь ложью.

– Всего через секунду после того, как ты предложил быть честными. – Пиппа нахмурилась, а потом внезапно посерьезнела. – Не представляю, как буду врать Фобосу о том, где я пропадала.

– Это должно быть нетрудно. – Арджун ухмыльнулся, хотя его накрыло новой – и выводящей из себя – волной ревности. Будь оно все проклято. Он не имеет права ревновать. Да и к кому? К Фобосу Девере, серьезно?

Бастьян с Буном не перестали бы над ним смеяться, если бы узнали.

Щеки Пиппы порозовели.

– Это неправильно и некрасиво.

– Но необходимо.

– Тебе чем-то не нравится Фобос? – поинтересовалась она, недовольно втянув щеки. Точно пыталась недовольством защитить своего незатейливого избранника от осуждений Арджуна.

Будь оно все проклято. Фобос ее не заслуживал.

– Совсем наоборот, – сказал Арджун. – Он отличный молодой человек, просто немного… простоват. Мне не нравится тот тиран, что зовется его отцом. В качестве будущего свекра Реми Девере будет слишком тяжелой ношей для любой юной девушки.

От Арджуна не утаилось то, как Пиппа вздрогнула, когда он упомянул имя Реми Девере.

– Может, мистер Девере немного и навязчив, однако он любит сына, – сказала Пиппа. – В этом я не сомневаюсь.

– Любви недостаточно, невестушка. В этом я не сомневаюсь. – Недовольство вспыхнуло в груди Арджуна, когда он задумался о том, что мог натворить Реми Девере, раз теперь Пиппа вздрагивает от одного его имени. Однако он ничего больше не сказал. В конце концов, не его ведь дело, какими методами общается Реми Девере со своим сыном и будущей снохой.

Пиппа молчала некоторое время.

– Почему твоя мама не любит смертных? – спросила она наконец.

– Потому что она вышла замуж за моего отца и никогда не пыталась скрыть того, что считает это своей величайшей ошибкой. – Арджун покосился на Пиппу. – Придворным фейри не разрешено жениться и заводить детей по желанию, как королю Генриху VIII. Если супруг избран, то это навсегда, поэтому-то все делают этот выбор осторожно и тщательно.

– Получается, для тебя свадьба подразумевает вечный союз.

– Да, – ответил он. – Однако я ни за что не стану ожидать от смертного человека верности законам Сильван Уайль.

– И все же для меня свадьба тоже подразумевает вечный союз, поэтому я ценю мнение твоей мамы. – Ее глаза блеснули в тусклом свете свечи. – До этого момента я не понимала, как сильно ты рискуешь, согласившись жениться на мне, – сказала Пиппа, снова повернувшись лицом к Арджуну и посмотрев на него. От ее взгляда в груди у него разлилось тепло. – Спасибо, Арджун. Я надеюсь, что, когда все это закончится, ты искренне будешь считать меня своим другом.

– Было бы неплохо, да? – согласился он. – Дружить со своей женой. – Хотя его слова и прозвучали насмешливо, он не планировал шутить. Доброта Пиппы – и ее открытость, и ее искренность – не заслуживала его колких шуток.

Арджун внезапно кое-что понял. Ему было слишком легко в компании Филиппы Монтроуз. Арджуну она… нравилась. Не просто потому, что была прекрасна в свете свечей и камина, с ее растрепанными волосами и в порванной сорочке. Пиппа была доброй и чуткой, а ее юмор заставлял Арджуна улыбаться. Она напоминала ему возвращение домой. С ней он чувствовал себя безопасно и легко, просто будучи собой.

Арджун снова прочистил горло.

– Нам следует отдохнуть, – сказал он. – Завтрашний день определенно будет насыщенным, хотя можешь не сомневаться, моя мать нам поможет. И мы все уладим.

Хотя улыбка Пиппы дрогнула, она не отвела взгляд от Арджуна.

– Спасибо тебе, Арджун, – произнесла она. – Я ценю тебя – и твою помощь – больше, чем можно описать словами.

– Всегда пожалуйста, Пиппа.

Но нет печальней повести на свете

«РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА» [69], УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

Себастьян Сен-Жермен остановился у тела чудовищной дикой кошки и вздохнул.

Он надеялся, что животное выживет. Было опасно охотиться на них. Кошка напоминала пуму, но на деле была куда больше и сильнее. И что добавляло непредсказуемости – животное обладало интеллектом. Таких Бастьян еще не встречал на болоте неподалеку от Нового Орлеана, где он предпочитал охотиться на ничего не подозревающих аллигаторов. Что-то в их холодной крови было освежающим на вкус.

У этой же твари были длинные усы, а клыки доходили до размеров его ладони. На плече у Бастьяна теперь болтались лохмотья – в том месте, где одежду с пугающей резвостью разорвали когти животного.

Еще минута, и эта тварь могла бы его одолеть.

Бастьян полагал, что это вполне логично. Во-первых, дикие кошки в землях фейри были размером с пони, с толстой и развитой мускулатурой и острыми костями, торчащими вдоль позвоночника.

Стоя под светом полумесяца, висящего на бледном небосклоне, Бастьян застонал, массируя ключицу и дожидаясь, пока рваная рана заживет. Он старался не вслушиваться своим обостренным слухом в звуки леса, чтобы различить приглушенный стук сердца твари.

Однако ничего не услышал. Бастьян присел на корточки и оглядел массивную грудь кошки.

Угрызения совести сдавили его сердце. Конечно, он гордился тем, что убил всего одно существо в зачарованных лесах Сильван Уайль, да и то случайно. Однако мысль о том, что он поразил такое прекрасное животное, была ему и противна. Эта тварь оказалась достойным соперником. Остатки шелковой рубашки цвета слоновой кости на плечах Бастьяна окропила кровь зверя. Багряная грязь измазала его руки и ноги. Обычно Бастьян так не пачкался, когда ему приходилось питаться. Среди всех вампиров в Львиных чертогах только Джей устраивал самозабвенные пиры, которые совсем не сочетались с тем, как он вел себя на публике. Однако ведь так часто бывает. Самые вежливые и утонченные кровопийцы обычно первыми сдавались в объятия неутолимого голода.

Бастьян провел рукой по шее, и его пальцы нащупали грубую щетину на щеке и короткие черные волосы на затылке. Ему не нужно было смотреться в зеркало, чтобы знать, что выглядит он устрашающе.

Ему хотелось домой. Во всех смыслах этого слова.

Снова глубоко вздохнув, Бастьян поднял глаза на жалкое подобие ночного неба Сильван Уайль. Будучи землями вечного солнца даже после заката, мир летних фейри демонстрировал голубой полумесяц, один из трех. Еще два висели на небосклоне на другой стороне, у Сильван Вальд, зимней противоположности Сильван Уайль. Мерцающий полумесяц должен был выглядеть впечатляюще, однако он едва ли мог усыпить тревоги Бастьяна.

Бастьян совсем не там, где ему следует быть. Он так далеко от мира, в котором провел всю прежнюю жизнь. Отчасти ему хотелось верить, что, может быть, со временем он научится чувствовать себя более-менее как дома и здесь. В конце концов, ведь его предки-кровопийцы некогда были знамениты в этих землях. Однако они казались ему чуждыми точно так же, как и укутанные дымом фабрик Бостон и Филадельфия. Мир без яркой музыки и разноцветных домов.

Бастьян знал, что ему не следовало отправляться вместе с Селиной в Сильван Уайль. В ту же секунду, когда она попросила его пойти с ней, он понял, что это ошибка. И все же отправился. Он посмотрел в глаза девушки, которую любил, и с непоколебимой уверенностью понял, что отправится за ней на край света и даже дальше.

Земли Сильван Уайль давали Селине возможность сбежать от судьбы, которая сумела отыскать ее даже за Атлантическим океаном. Бастьян до сих пор сожалел, что не убил европейского детектива, который нашел ее по заданию богатенького француза. По мнению Бастьяна, сын этого француза, которого Селина убила, защищаясь от попытки изнасилования, заслужил все, что с ним приключилось, если не большего.

Однако Бастьян также знал, что покидает Новый Орлеан с Селиной не только для того, чтобы составить ей компанию в Сильван Уайль, где она могла на время скрыться от французской справедливости.

Он желал сбежать от своей судьбы не меньше, чем Селина хотела сбежать от своей. Бастьян подвел дядю Никодима и сестру по крови Одетту. Всех подвел.

В мыслях ожили воспоминания гибели дяди. Перед глазами возник момент, когда огонь рассветного солнца поглотил Никодима быстрее, чем ребенок смог бы сосчитать до десяти. И следующий, когда настоящая сестра Бастьяна, сошедшая с ума от жизни, полной потерь и страданий, рассекла серебряным кинжалом горло Одетты Вальмонт с пугающей уверенностью.

Бастьян не смог их спасти. И теперь он не мог взглянуть в лицо родным, которые забрали безжизненное тело Одетты Вальмонт в бессмысленной попытке найти способ ее воскресить.

Может, если он проведет достаточно времени вдали от своих бед в Новом Орлеане, боль в его груди не будет настолько сильной, а чувство стыда не будет настолько всепоглощающим. Может – однажды – он сможет взглянуть в глаза остальным членам семьи. Бастьян устал. Так устал от череды смертей и разрушений. От этой постоянной необходимости принимать решения в попытке сохранить баланс столь ценной жизни.

Увы, но мир фейри не помог ему найти лекарство от тревог.

Бастьян тянул время, обходя самую густую часть леса, прохаживаясь вдоль сверкающих вод озера Люр. Он шагал со скоростью смертного человека, оглядывая округу.

Земли Сильван Уайль выглядели очаровательно. Чем больше Бастьян наблюдал, тем сильнее убеждался в этом, и, в конце концов, был вынужден признать, что территория Сильван Уайль походила на рай вроде Эдема. Чистейшие пляжи вдоль восточных берегов усеивал кристальный песок, а вода сияла лазурным оттенком. Мягкий мох, устилающий землю в лесу, точно зазывал путешественника присесть и отдохнуть. Яркие листья деревьев и мягкие лепестки цветов падали на голову, точно нежный снег. Сам воздух был пропитан опьяняющим ароматом, который Бастьян не мог распознать. Он напоминал цветущий в полуночи жасмин и топленый сахар, смешанный с чем-то резковатым. С мятыми ментоловыми листьями, может.

Озеро в центре красовалось, как местный бриллиант.

Озеро Люр. Бастьян прищурился, разглядывая поверхность воды. Отсюда он почти мог убедить себя, что все еще находится в мире людей. Он сделал вдох, наполнив легкие свежим ночным воздухом. Позволил магии взять контроль над собой и напомнить, что на самом деле он очень далеко от родного дома.

Бастьян мог учуять колдовство в воде. Под успокаивающими волнами озера Люр плавали существа, которых он раньше встречал только в сказочных книгах. Сегодня утром он видел, как мать Селины разговаривала с настоящей нимфой, чьи заостренные ушки украшали голубые драгоценные камешки. Существо напоминало русалку из сказок, однако глаза у нее были больше, словно у рыбы, а кожа переливалась оттенком пасмурного неба. Темно-зеленые волосы нимфы украшали листья и блестящие осколки острого металла. Ногти же у нее казались острыми, как когти зверя, а зубы цвета слоновой кости походили на клыки. Издалека нимфа выглядела прекрасной. Однако если подойти ближе, только глупец не заметит, как она опасна. Вражда сверкала в ее хладнокровном взгляде.

Бастьян сделал еще один вдох.

Да и кровь у нимф пахла иначе, по крайней мере на расстоянии. Бастьян ее еще не пробовал, разумеется. Мать Селины заверила его, что ее не смутит, если он будет охотиться на существ в ее землях, если те не умеют разговаривать с ним напрямую. Как будто только речь отличала тех, кто важен, от тех, кто бесполезен. Однако Бастьян видел, как возмутились придворные. Видел их испепеляющие взгляды, брошенные в его сторону.

Им была противна сама мысль о том, что он будет питаться кровью какого бы там ни было фейри-создания, неважно, благородных кровей или нет. А значит, они считали Бастьяна низшим существом.

Если бы они только знали, как он голоден, как зверски голоден с тех самых пор, как вошел в их мир несколько дней назад, то они бы вообще не позволили чудовищу вроде него бродить без надзора по своим лесам.

Неважно, как осторожно Бастьян себя вел и как часто охотился, он все равно не мог совладать с жаждой крови. Только сегодня он задумался, какова на вкус кровь местных придворных – кровь фейри мужского пола, который продолжал говорить пакости прямо в лицо каждому существу, которое ему прислуживало, – и при мысли о том, чтобы попробовать, у Бастьяна рот наполнился слюной. Если по вкусу его кровь хоть чуточку так же хороша, какой казалась по запаху, то это все равно что бифштекс из вырезки для голодающего.

Бастьян знал, почему его голод становится неуправляемым.

Такому вампиру, как Бастьян, не полагается питаться кровью лесных тварей, пускай даже зачарованных. Дело не в охоте. Все куда сложнее. Дома, в Новом Орлеане, Бастьян был рад находить себе жертв среди отбросов подземного мира города-полумесяца. Мужчин и женщин, которые жили, не слушая голос совести, чья человечность была под вопросом. Тех, кто считал, что законы для них не писаны.

Бастьяну особенно нравилось охотиться на мужчин, которые причиняли боль женщинам. Когда он заглядывал в их мысли и становился свидетелем самых жестоких воспоминаний – когда их горячая кровь наполняла его рот и согревала вены, – он наслаждался возможностью вершить справедливость. Может, неправильно было со стороны Бастьяна обращаться к жестокости как к средству решения проблем, однако он предпочитал думать, что просто говорит на языке, который его жертвы понимают.

Дело было не только в том, чтобы утолить физический голод. Его до самых костей пробирала жажда чего-то еще. Чего-то, что райские земли Сильван Уайль отказывались ему даровать – пристанище для его самых темных мыслей и самых гнусных поступков. Место, где он мог снять корону с дьявольскими рожками и опустить уставшую голову.

Бастьян удивился, когда понял, что они с Селиной провели в Сильван Уайль всего три дня и три ночи. Учитывая его последний опыт путешествия по землям фейри, он был почти уверен, что в Новом Орлеане прошло уже несколько недель. Через месяц будет осень. Осень в городе-полумесяце была его любимым временем года. Не холодно, однако воздух как будто уже меняется, как порыв ветра, наполняя пространство ароматами специй и дыма. А потом наступит канун Дня Всех Святых. В этот праздник город в глазах Бастьяна всегда словно оживал, и вуаль между мирами немного приподнималась.

За спиной хрустнула ветка.

Бастьян развернулся на месте, обнажив клыки и согнув пальцы, как когти. Точно вспышка молнии на небе, пронзающая облака, он прыгнул между лесных веток наверх, чтобы иметь преимущество перед врагом.

Мягкий женский смех разнесся во мраке.

– Я не хотела тебя встревожить, Себастьян, – сказала леди Силла, выйдя на лунный свет, ступая босыми ногами по мху. Подол ее бледно-голубого наряда из материи, напоминающей звездный свет, тянулся за ее спиной, точно водная гладь.

Бастьян спрыгнул с ветки, не издав ни звука. Он улыбнулся в ответ, хотя по-прежнему чувствовал себя напряженно. Если что-то он и уяснил о матери Селины, так это то, что она ничего не делала просто так. Леди Силла хотела застать его врасплох посреди леса, а еще хотела выйти на лунный свет, чтобы он узнал ее в следующий миг.

Она посмотрела на Бастьяна с нескрываемым любопытством. Изучила его фейри-наряд, который однозначно ему не шел. На разорванную на одном плече шелковую рубашку. На грязь и кровь, измазавшие его тело.

Бастьян выглядел как дикий зверь, а сама леди Силла напоминала принцессу из волшебной сказки. Ее длинные черные волосы украшал венец из жемчугов и бриллиантов на лбу, золотая пудра сверкала на щеках, а губы блестели алым.

И снова она одарила его обезоруживающей улыбкой.

– Хорошо ли прошла охота? – поинтересовалась она.

– Вполне, – ответил он. – Хочу снова поблагодарить вас за то, что позволили мне путешествовать по Сильван Уайль. – Он хотел спросить еще, понравилось ли ей наблюдать за тем, как он охотится, однако вопрос бы прозвучал неуместно во многих смыслах. Уже в пятый раз за день Бастьян поймал себя на мысли, что хочет сказать Селине о том, как неуютно чувствует себя в присутствии ее матери. Однако Селина только-только нашла леди Силлу, столько прежних лет веря, что ее мать мертва. Она не была еще готова услышать откровенные мысли Бастьяна на этот счет.

– Всегда пожалуйста, – ответила леди Силла. – Больше всего на свете я желаю, чтобы ты чувствовал себя как дома здесь, среди моих людей. – И опять она улыбнулась. Выражение ее лица казалось совершенно умиротворенным.

Бастьян улыбнулся в ответ, хоть челюсти у него и напряглись.

Леди Силла прищурилась, глядя на него.

– Как ты, скорее всего, догадываешься, я столкнулась с тобой неслучайно. Я шла за тобой, чтобы мы могли откровенно поговорить.

Бастьян взмахнул рукой, давая понять, что она может продолжать.

– Я боюсь, что ты мне не доверяешь. – Она переплела пальцы.

– Если говорить откровенно, я вообще мало кому доверяю.

– В обычных обстоятельствах я бы одобрила подобный подход. – Леди Силла сделала шаг навстречу Бастьяну. – Однако я не понимаю, что я могла сделать, чтобы заслужить такое недоверие к себе с твоей стороны. Мы оба любим мою дочь, не так ли?

– Я люблю ее, если вы это хотите услышать. Буду любить всегда, в этой жизни и в следующей.