Праведница

– Откуда мне знать? – недовольно ответила феечка с крылышками, которые напоминали изумрудные крылышки мухи. Она посмотрела на зеленые останки разодранного платья Пиппы, которые держала в руках. – Брось в остальной мусор, – проинструктировала она другую фейри, которая мазала порезы на коже Пиппы заживляющей мазью.

– Что? – Пиппа схватилась за платье. – Вы не можете его выбросить, оно принадлежало моей…

– На выброс! – оборвала ее фейри, щелкнув пальцами. Наряд вместе с феей поменьше исчез в мгновение ока.

Беспокойство пробежало по позвоночнику Пиппы, точно ее окатили холодной водой. Она прижала руки к подъюбнику с корсетом, обняв себя за плечи. Если они попытаются отнять у нее и это, она закричит.

Она старалась дышать как можно тише, пока стояла на низеньком табурете и не меньше дюжины фей размером с ее кулак кружили вокруг нее, измеряя, бормоча что-то и работая крошечными ножничками, которые были сделаны из драгоценных камней. Обычно Пиппа находила звук трепещущих крыльев успокаивающим. Ведь одни из ее самых дорогих воспоминаний были о детстве, которое она провела в саду родного имения в Ашморе, когда пчелы жужжали у ее ушей, а аромат цветов и земли кружил голову.

– Хватит двигаться! – вскричала над левым ухом фея, ее голос был звонким и скрипучим одновременно.

– Я не двигаюсь, – сказала Пиппа сквозь стиснутые зубы. – Я только дышу. – Она схватила себя за предплечье.

– Тогда хватит дышать.

Пиппа нахмурилась.

Другая крошечная фея – Пиппа полагала, что их называют никси [66], – с жужжанием зависла перед ее лицом, уперев ручки в свои пышные бока. Впервые с тех пор, как Пиппа прибыла сюда, у нее появилась возможность рассмотреть одно из местных существ во всех мельчайших подробностях. Никси была размером с руку Пиппы, с оранжевой кожей и формами как у юной девушки, а крылышки у нее были полупрозрачные и разноцветные, словно разлитая на поверхности лужи нефть. На фее был тонюсенький наряд из сверкающей белой ткани. Сказать по правде, ткань казалась настолько тонкой, что у Пиппы невольно расширились глаза. Округлились как два блюдца.

Она могла разглядеть… все под этой тканью.

– На что ты уставилась? – поинтересовалась никси.

– Простите. – Пиппа отвела взгляд.

Блестящие черные глазки феи прищурились.

– Правильно, извиняйся, смертная девчонка, – сказала она и сердито покосилась на талисман из серебряных и железных звеньев у Пиппы на шее. – Но твоих извинений никогда не будет достаточно.

– Твигги, прекрати, – сказал другой никси.

Этот был чуточку больше, чем все остальные. Может, размером с локоть Пиппы. Волосы у него были черные, как смоль, и торчали в разные стороны, а кожа зеленая, как горох.

– Простите их за дерзость, леди Филиппа, – сказал зеленый никси, всплеснув руками в воздухе так, словно отмахивался от непослушных мыслей. – Меня зовут Твилли, и я главный дизайнер в Тильвит Тегге. – На нем был простой багряный наряд, по фасону напоминающий тоги древних римлян. Он тоже мало чего оставлял воображению. Пиппа отвела взгляд, как только заметила… какими прекрасными формами обладал Твилли.

Он продолжал:

– Твигги часто грубит, но это лишь потому, что она у нас новенькая и неопытная. Необходимость быть безупречной порой тяжело дается. – Он положил руку на свою обнаженную грудь. – Но не мне, разумеется. Я создаю наряды для свадебных обрядов придворных уже на протяжении пяти сотен лет.

Пиппа кивнула Твилли. Она помнила предостережение Арджуна о том, что нельзя доверять никаким фейри. Однако было в Твилли нечто… убедительное.

– Я понимаю, как сложно быть безупречной, – сказала она с задумчивой улыбкой. – Даже лучше, чем вы думаете.

– Хм-м. – Крылышки Твилли затрепетали. – Но разве не все смертные ужасно небезупречны?

При обычных обстоятельствах Пиппа расценила бы подобный вопрос как дерзость. Однако впервые с тех пор как она прибыла в Сильван Уайль, с ней вели более-менее нормальную беседу. Твилли старался смотреть ей в глаза и не обращался с ней как с букашкой под подошвой.

– Так и есть, – согласилась она. – Но я полагаю, это и делает нас интересными. Моя мать стремилась к совершенству всю жизнь. Сказать по правде, ее тяга к совершенству на самом-то деле и делала ее несовершенной, потому что она никогда не была счастлива, хотя и является герцогиней.

Твилли отпрянул назад, изумленно уставившись на Пиппу фиолетовыми глазками.

– Святая Уайль, что такое… геор-гиня?

– Не геор-гиня. Герцо-гиня. Эм, полагаю, это вроде придворной особы…

– Вы смертная придворная? – подала голос за спиной грубиянка Твигги. На мгновение Пиппа готова была поспорить, что что-то дернуло ее за локон волос.

Она вздрогнула.

– Мои родители были придворными. Вроде того.

– Тогда значит, что и вы тоже, разве нет? – спросил Твилли снова, скрестив руки на груди. А потом он присвистнул, и все остальные феи замерли, остановив работу, в ожидании указаний.

– Полагаю, что так, – сказала Пиппа. – Согласно традициям. Но я…

– Что ж, тогда вам просто необходима корона. – Никси поспешил прочь, всплеснув руками и приказывая остальным продолжать работу. – Мои маленькие гранды, лорды и леди, теперь наша задача не просто нарядить смертную палку, что зовется невестой Арджуна, а нарядить придворную геор-гиню!

– Геор-гиню? – переспросил фиолетовый никси писклявым голосом.

– Да, дорогуша, – ответил Твилли. – Она смертная придворная.

Все снова засуетились.

Пиппа вскинула руки, собираясь запротестовать.

– Твилли, я не…

В этот самый момент двойные двери покоев распахнулись, отчего все феи взвизгнули, выставив крошечные ножнички точно оружие, и оскалили клыки. Пиппа ахнула и чуть было не рухнула с табуретки, на которой стояла, однако успела в последний момент поймать равновесие.

В дверях стоял Арджун Десай, уверенно глядя на них в ответ. Вокруг него кружило другое облако никси, которые громко и звонко возмущались. Он был босиком и едва одет, его жаккардовый жилет исчез, а белая рубашка была расстегнута.

У Пиппы вспыхнули щеки. Гнев в его карих глазах был почти что физически ощущаемым. Арджун окинул ее придирчивым взглядом, точно пытался мысленно запомнить во всех подробностях…

Запомнить Пиппу, которая была едва одета.

Она не сразу сообразила, что ей следует разозлиться. Разозлиться, а не краснеть и пугаться.

– Я… я не одета! – возмутилась она, а потом тут же возненавидела себя за столь нелепые слова.

– Как и я, – ответил Арджун ничуть не смутившись. – Но мне не хотели говорить, что ты делаешь, поэтому я решил проверить самостоятельно. По опыту могу сказать, что чем меньше тварь, тем острее у нее зубы. – Он ухмыльнулся, опустив плечи, и выражение веселой скуки вернулось на его лицо в мгновение ока.

Однако работники Тильвит Тегге уже видели, как он ворвался в покои, словно рыцарь, штурмующий замок, и, несмотря на его проворную перемену в лице, всем присутствующим теперь уже стало очевидно, что Филиппа Монтроуз важна для Арджуна Десая.

Хотя Пиппа знала, что их помолвка была не более чем хитрым обманом, она не могла противиться теплу, которое разлилось в груди при мысли об этом.

Боже. Неужели ей так сильно нужно было почувствовать себя важной кому-то? Чувства ведь просто нелепая и иррациональная штука.

Арджун беспечно подошел к ней, разгоняя возмущающихся никси, спешивших следом за ним.

– Полагаю, мерки для свадебных безделушек с нас двоих можно снять и в одной комнате, – заявил он.

– Вам не следует видеть ее платье, – сказал Твилли вспыльчивым тоном. – Так ведь заведено у смертных, разве нет?

– Я не увижу ее платье, оно же еще не готово, – ответил Арджун. – И я лишь наполовину смертный, так что какая разница?

– Если это важно для геор-гини, то важно и для меня, – заявил никси, подлетев поближе к Арджуну, чтобы сердито уставиться ему в лицо.

– Для кого? – Тот повернулся к Пиппе.

Пиппа поморщилась. Она хранила титул семьи в секрете с тех самых пор, как прибыла в Новый Орлеан. И не потому, что скрывалась. Просто правда вызывала у нее невыносимое чувство стыда. Герцог Ашмора был теперь никем. Сидел в тюрьме, где и проведет ближайшие двенадцать лет за то, что совершил поджог и обманул налоговую. Его преступления были столь наглыми, что даже королевский двор отказался ему помогать.

Если бы каждый в Англии знал, кем была семья Пиппы, люди бы таращились на нее так, словно у нее выросла вторая голова. Пока Пиппа путешествовала через Атлантический океан, она решила для себя, что будет куда проще передвигаться по миру анонимно.

– Они думают, что я герцогиня, – сказала Пиппа с виноватой улыбкой.

Твигги снова дернула ее за волосы, отчего Пиппе пришлось стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть.

– Ты же сказала, что твоя мать геор-гиня, смертная! – воскликнула оранжевая фея. – Ты нам что, наврала?

Пиппа подумала, а не солгать ли и сейчас. Но зачем? Какая по большому счету разница? Ей потребовалось несколько месяцев, чтобы свыкнуться с произошедшим, однако отец не может навредить ей теперь, как не может и помочь.

Она сделала все, чтобы в ту ночь, когда она устроила пожар в кабинете, его участь была решена.

– Нет, – ответила она. – Я сказала правду. Моя мать и правда герцогиня. А отец герцог.

Арджун внезапно прищурился. Пиппа ожидала, что он начнет ее расспрашивать. Учитывая, что он провел в Англии немало времени, он должен знать достаточно о том, как английское общество ведет дела. Если дочь герцога отправляется через Атлантику и соглашается выйти за кого-то замуж без разрешения отца, то история для посиделок со сплетнями из этого выйдет отличная.

Однако, к счастью, Арджун ничего больше не спросил.

Твилли захлопал руками еще громче и снова сердито посмотрел на всех.

– Все, что мы планировали для свадебного платья геор-гиньской принцессы, теперь не годится, – заявил он. – Наряд должен быть куда величественнее.

– Но, Твилли, у нас всего вечер, чтобы все сделать и…

– Бла-бла-бла, – оборвал Твилли. – Мы из Тильвит Тегге! Мы не позволим такой ничтожной мелочи, как время, помешать нам в создании безупречности. – Грациозным жестом он развернул моток сверкающей полупрозрачной ткани и поднес к щеке Пиппы, а его крылышки затрепетали, точно участившийся от воодушевления пульс. – Это будет выглядеть идеально на вашей обнаженной коже. Я представляю наряд со шлейфом длиной со смертного мужчину. Крупного, конечно же. – Он подмигнул. – Все только и будут судачить о…

– Только не из этой ткани, – оборвала его Пиппа. Хотя ткань была действительно приятной: прохладная на ощупь и сверкающая, словно озеро на закате. Однако Пиппа надеялась, что крылатый фей не станет делать то, в чем она его подозревала.

Твилли недовольно втянул щеки.

– А почему нет? Это одна из лучших материй в Сильван Уайль. Только лучшие шелкопряды способны создать подобное. Личинок кормят чистейшим золотом, ледяными сапфирами и сладчайшей водой на протяжении нескольких месяцев. А потом…

– Но он совсем прозрачный! Ничего не скрывает.

– И что в этом плохого? – Твилли закатил глаза.

Пиппа готова была поклясться, что слышит, как тихонько посмеивается за спиной Арджун.

– Я… я невеста, – сказала она, растерявшись. – Нельзя, чтобы мои формы и… выпуклости были у всех на виду!

Арджун громко хмыкнул. Пиппа поняла, что даже шея у нее теперь краснеет. Она никогда прежде не говорила о своем теле в присутствии молодого человека. Воспитанная юная леди должна быть в ужасе от подобного поведения. И все же это был далеко не самый худший момент сегодняшнего дня.

Если Пиппа собиралась вести себя смело в Сильван Уайль, она не должна позволять словам о частях женского тела сбивать ее с толку.

– Выпуклости? – Твилли подлетел к Пиппе, зависнув у ее лица и уперев руки в бока. – Святая Уайль, я понятия не имею, что значит «выпуклости». – Он усмехнулся. – А ваши груди прекрасны. Маленькие, но твердые и упругие. И цвет отличный. Только взгляните, как они краснеют. Очень впечатляет. – Он внимательно на нее посмотрел. – Вы очень даже соблазнительны, моя маленькая геор-гиня, хотя и обладаете недостатком смертности. И если перестанете задавать глупые вопросы и наденете что-то, помимо лохмотьев, я могу даже начать верить, что вам здесь найдется место.

– Хватит, – взмолилась Пиппа. Без сомнений, это была самая неприличная беседа, какую она когда-либо вела с кем-то на публике, включая диалоги с родной матерью. Которые вообще-то сами по себе требовали немало усилий.

– Нет, прошу, Твилли, – сказал Арджун, смеясь, – продолжайте.

– А что именно ты находишь столь забавным, дорогой женишок? – тихо поинтересовалась Пиппа. Щеки у нее до сих пор пылали.

– Да ничего особенного, – ответил он. – Однако еще будучи маленьким я уяснил, что смех может стать единственной возможностью спасти тебя в Уайль, дорогая невестушка. Так и написано прямо в Библии. Поговорка, если не ошибаюсь.

– А еще в том отрывке упоминаются сушеные кости, – проворчала Пиппа.

– Это угроза?

Она повернулась к Арджуну, одарив его многозначительным взглядом, но внезапно забыла все, что хотела сказать.

Работники Тильвит Тегге сняли с Арджуна рубашку, чтобы накинуть золотистую материю с богатой вышивкой на его обнаженные плечи. Точеные линии его бронзового живота и груди изгибались при каждом движении. Пиппа отвернулась до того, как он поймал ее изучающий взгляд. Хотя какая разница. Очевидно, что Арджун Десай не стыдился ничего, а вот Пиппа в этот самый момент ощущала себя так, будто готова была провалиться сквозь землю, утонув в своем стыде.

Пиппа задумалась, чем можно его пристыдить и на что она готова ради подобной информации.

И в этот самый момент она почувствовала, как завязки на остатках ее одежды кто-то дернул. Звук рвущейся ткани пронзил тишину. Ахнув, Пиппа прижала руки к переду своего лифа.

– Оставьте мне хотя бы нижнюю сорочку, пожалуйста, – сказала она, когда внутри неизбежно зародилась паника. Пора было провести черту, и неважно, сколь нелепым кажется всем ее поведение. Она не станет раздеваться перед Арджуном Десаем и кучей мелких феечек. Она отказывается. – Пожалуйста, Твилли, – добавила она. – Это… – Сделала глубокий успокаивающий вдох. – …Это неприлично. И неправильно.

– Твилли, геор-гиньская принцесса недовольна, – сердитым тоном сказала Твигги, подлетев к ним. – Так она выглядит некрасиво.

Твилли подлетел к плечу Пиппы.

– А что сделает вас довольной? – спросил зеленый никси, уставившись на Пиппу фиолетовыми глазенками. – Что вы носите в день свадьбы в мире смертных?

Пиппа вспомнила платье, которое поджидало ее в Новом Орлеане. Ее будущая свекровь, Маргарита, вышла замуж за Реми Девере двадцать два года назад в том самом платье. Оно не соответствовало ни стилю, ни вкусу Пиппы, однако выглядело достойно. И все же, если бы она могла сделать все по-своему, она бы попросила Селину сшить ей свадебный наряд. Что-нибудь простое, напоминающее георгианскую эпоху [67], что-нибудь длинное и струящееся, с высокой талией и изящной вышивкой – вроде платьев, которые носила ее бабушка.

– На свадьбах обычно носят белый цвет, – сказала Пиппа, – но полагаю, что цвет не так важен, если ткань не прозрачная и…

Вес вокруг ахнули.

– Белый, – повторила одна из никси. – Это будет величественно!

– И серебро! – добавил другой.

– И золото тоже.

– Да, золото! – воскликнул еще один никси, за которым последовали согласные возгласы.