Помоги проекту - поделись книгой:
Когда Вадим только приступал к работе над сценарием, он получил от Рауля Леви письмо, в котором тот обещал ему «три пункта». И даже если это означало три процента от чистого дохода, все равно это были огромные деньги. Но в один прекрасный день Леви пришел к Вадиму и сказал, что «Коламбии» понадобилось это письмо, с тем чтобы внести кое-какие изменения. Речь шла о деле. Вадиму ничего не оставалось, как отдать письмо. Обратно он его не получил.
Через несколько лет после того, как Брижит Бардо снялась в картине «И Бог создал женщину», она поведала одному журналисту, что буквально через пару недель после первой их встречи Вадим пообещал сделать из нее звезду. «Он учил меня буквально всему. Он научил меня свободно распоряжаться моей любовью. Это часть легенды, которую он создал вокруг моего имени. Это то, что он внушил публике».
И все же Вадим готов галантно признать, что причиной феноменального успеха Брижит было нечто большее, чем его собственные макиавеллиевские интриги, призванные подстегнуть интерес обывателя.
«Не спорю, у меня были знакомые в газетах, я сам подрабатывал как журналист и поэтому, как правило, чувствовал себя довольно спокойно, когда поднималась газетная шумиха. Так что легко перепутать имя Вадима с сенсацией или скандалом. Мне, разумеется, было известно, как держать себя по отношению к прессе и как разжечь интерес газетчиков к Брижит. Я никогда не подталкивал ее. Я просто помогал ей советом и следил за тем, чтобы ничто не могло навредить ее имени. Вот и все, собственно, чем я занимался. Все остальное — целиком ее заслуга благодаря ее удивительному дару раскованно держаться с репортерами. Все исходило от нее».
Брижит, если верить Вадиму, настолько уникальна, что, чтобы стать звездой, ей было достаточно играть самое себя.
«Она отнюдь не плод чьего-то воображения и именно потому способна шокировать, соблазнять, создавать новый стиль и, превратившись в секс-символ, взорвать целый мир. У нее врожденное, только ей свойственное чувство диалога. Она родилась с этим удивительным даром — стоит ей появиться где-нибудь, как атмосфера буквально электризуется. Я повторяю, она обитает в другом измерении. Я наблюдал, как она входит в ресторан, причем это было задолго до того, как к ней пришла слава, и видел, как люди, сидящие к входной двери спиной, оборачивались, чтобы взглянуть на нее. И как только они ее замечали, то уже были не в состоянии оторвать взгляд. Это что касается ее личности, которая явно имеет связь с космосом. А еще она проистекает из ее joie de vivre[6], которая, за исключением тех моментов, когда Брижит не пыталась наложить на себя руки, бьет ключом».
Ее поразительное обаяние не смогло оставить равнодушным никого из тех, кому довелось с ней встречаться.
«От нее исходит поразительное электрическое поле, — отмечает старый знакомый Брижит, фотограф Филипп д'Эксеа, — однажды я зашел с ней в ночной клуб «Регина». И даже в таком месте, как ночной клуб, где знаменитостями уже почти никого не удивишь, стоило ей только переступить порог, как все вокруг замерло».
В конце карьеры Брижит то же самое было очевидно и для ее последнего режиссера, Нины Компанеец.
«Можете называть это как угодно — харизмой или же магнетизмом, или же просто колдовством. Что бы то ни было — оно реально. Есть в ней нечто такое, что присуще ей одной. Безусловно, у нее идеальная фигура и бесподобная походка. Но дело совсем не в этом. Стоит ей шагнуть в комнату, где полно народу, как все вокруг останавливаются, как по команде. Я не раз становилась тому свидетельницей, особенно в ресторанах, люди замирали на месте, не успев, поднести вилку ко рту, словно от нее исходили некие сигналы, и они тотчас догадывались о ее присутствии».
«Так что, принимая во внимание этот ее дар, — считает Вадим, — становится понятно, почему у журналистов при виде Брижит, выражаясь современным языком, ехала крыша.
Было просто опасно слишком часто выставлять ее напоказ. Так что моя задача заключалась не столько в том, чтобы демонстрировать ее миру, а скорее наоборот, держать ее подальше от вездесущих репортеров. Меня скорее можно назвать ее наставником, нежели рекламным агентом. Я говорил ей: остерегайся этого, остерегайся того, ну а поскольку она и без того ненавидела интервью, то мне не составляло особого труда удерживать ее в тени».
Газетная шумиха, возможно, сыграла свою роль в превращении Брижит в звезду. Но для того, чтобы так, как она, стать явлением международного порядка, чтобы так, как она, наложить отпечаток на целое поколение — необходимо, чтобы каждый элемент в длинной и запутанной формуле четко знал свое место. «Чтобы понять Брижит, — продолжает Вадим, — необходимо усвоить несколько вещей.
Первое: «Брижит была девушкой из буржуазной семьи, и этим все сказано. Католичкой. Из 16-го округа. Трудно представить себе более консервативное воспитание. Но, тем не менее, эта семья была по-своему интересна, несмотря на то, что отец с матерью воспитывали своих детей, следуя жестким предписаниям, принятым в их среде. Откуда у Брижит ее манера говорить, откуда берет начало ее отношение к жизни — ведь, это отнюдь не входило в систему ее воспитания. Она не ходила смотреть подпольные фильмы. Она не знакомилась с мужчинами на улице. Все приятели ее юности происходили из того же самого круга. Она долго пребывала в этом опутанном условностями буржуазном обществе. Так что вам не найти рационального объяснения тому, как в ее головку закралась мысль о том, что она Брижит Бардо».
Второе: «У нее была одна-единственная страсть — балет. Уж кому-кому, а мне это прекрасно известно. Люди порой путают балерину с актрисой, почему-то принято думать, что это одно и то же. Что отнюдь не так. Для нее балет был смыслом всей ее жизни. Она была наделена талантом и работоспособностью. Чего о ней не скажешь как об актрисе».
Третье: «Она по чистой случайности познакомилась с одним молодым человеком и влюбилась в него. Исключительно по причине своей сентиментальности, из-за привязанности к нему, из-за любви — самой гротескной и одновременно самой возвышенной любви, какая только возможна на этом свете — она оставила карьеру балерины и всякую надежду когда-либо стать примой в какой-нибудь знаменитой труппе, чтобы последовать за своим возлюбленным в мир кино».
Вадим подчеркивает, что не следует даже на мгновение заблуждаться на тот счет, будто Брижит тем или иным образом была готова к тому, что последовало позднее, будто она с легкостью восприняла тот факт, что неожиданно оказалась в поистине удивительном мире. «Ее можно сравнить с Дороти из «Страны Оз». Брижит жила себе на ферме со своими кроликами, ходила каждый день в школу, и неожиданно ее подхватил вихрь и забросил в сказочную страну. Она понятия не имела, куда несет ее течение жизни и что произойдет дальше. С той только разницей, что в случае с Брижит обошлось без вихря — ее закрутила и унесла любовь».
Во время съемок «И Бог создал женщину» Брижит влюбилась в Жан-Луи Трентиньяна.
Поначалу могло показаться, что то была не более, чем попытка разбудить в Вадиме ревность. Когда же он не проявил ни малейших ее признаков, — о чем Брижит жаловалась еще долгие годы, — ее безобидный романчик с Трентиньяном перерос в нечто более серьезное.
Вадим понимал, что конец их отношений близок.
«Я освободил Брижит, я показал ей, что значит быть собой. Тем самым я положил начало концу нашего брака. С этого момента наши отношения покатились под уклон».
Собственно говоря, он готовил себя к этому более года.
«Каждое мгновенье своей жизни Брижит не может обойтись без всеобъемлющей страсти, на какую я уже никоим образом не был способен. Должен признаться, я даже рад, что наши отношения окончились так нежно и по-доброму. Ведь сколько пар ждет печальный конец. Люди просто убивают друг друга. Даже те, кому удается расстаться друзьями. Все равно для них наступают момент-другой, когда отношения между ними портятся. Мы закончили наш брак как произведение искусства, как фильм, который снимали вместе, даже если бы мы никогда не догадывались, как отразится на нас этот фильм. Это был позитивный, романтичный и оптимистический конец».
Но даже в самых бурных своих фантазиях Вадим и представить себе не мог, что Трентиньян украдет у него Брижит.
«Первый раз, когда она с ним только познакомилась, она сказала мне: «У тебя не выйдет заставить меня работать с ним. У него такие коротенькие ножки. Я не смогу притворяться, будто влюблена в него». Поэтому в самом начале я никоим образом не мог заподозрить, что бросаю Брижит в объятия человека, который уведет ее от меня. Даже когда я начал понемногу догадываться, то мне на ум пришел отнюдь не Трентиньян».
По словам Вадима, он никогда не слышал от Брижит упреков в том, что именно из-за него временами она чувствовала себя совершенно несчастной. Но когда они жили вместе, случалось, упрекала его в том, что он недодает ей счастья.
«Позднее, когда мы уже расстались, она обнаружила, что просто таков ее характер, и ничего так и не изменилось. Вот почему у нее не получилось свалить вину на меня. Но когда мы разводились, у нее была просто навязчивая идея, что я должен дать ей все, что ей хочется. Мы с ней пережили просто удивительные минуты. Я совершал кое-какие ошибки. Мы оба были молоды, особенно она».
Будучи женой Вадима, Брижит вечно оказывалась среди людей, заводила знакомства, получала приглашения на обеды, они оба трудились не покладая рук, чтобы упрочить свое положение в мире французского кинематографа. В лице же Жан-Лу — как она называла Трентиньяна — Брижит обрела спокойного, уравновешенного молодого человека, поклонника поэзии. Она обрела того, кто являл собой почти полную противоположность Вадиму.
Она даже как-то раз сказала своему секретарю, Алену Карре: «Он такой нежный, неиспорченный, спокойный и искренний. Как и я, всей этой студийной суматохе и вечеринкам с коктейлями, он предпочитает тишину и спокойствие. У него отзывчивое сердце, и мы с ним никогда не ссоримся. С Вадимом же мы только и знали, что выясняли отношения. У меня это уже в печенках сидело».
В Трентиньяне Брижит обрела то, что французы называют «l'amour en pantoufles» — «любовь в домашних тапочках» — спокойную, незамысловатую семейную любовь.
Единственная преграда для них заключалась в том, что Жан-Луи был уже женат на молодой актрисе по имени Стефан Одран.
«Я люблю моего мужа, — заявила Брижит вскоре после окончания съемок, — но еще больше я люблю Трентиньяна».
С Вадимом они расстались на редкость тепло. «Мне еще ни разу не доводилось видеть, чтобы развод прошел так гладко», — рассказывает Вадим. Как старые приятели, каковыми они и являлись, супруги обсудили планы на будущее: «Я попросил одного своего знакомого выступить в роли ее адвоката, а сам нанял в адвокаты одного из ее друзей».
Спустя чуть больше года, в декабре 1957-го — как раз в то время, когда фильм «И Бог создал женщину» пожинал плоды успеха в Соединенных Штатах, — суд вынес решение, что отныне Брижит и Вадим больше не считаются мужем и женой.
«Мы развелись весьма цивилизованно и подружески, — улыбается Вадим, и в улыбке его сквозят нежность и ностальгия, — разумеется, не обошлось и без нескольких печальных минут. Когда все было окончено, мы оказались одни в коридоре суда. Я обнял ее, и мы поцеловались».
«Единственно верным решением, по крайней мере так полагала она сама, будет, если Трентиньян тоже разведется со своей супругой. Увы, этого не произошло. Сначала помешала армия. А затем Одран отказалась дать ему развод».
Через месяц после окончания съемок Брижит выполнила одно свое старое обещание, сыграв главную роль в картине Кристины Гуз-Реналь «Новобрачная была слишком красива» с участием Луи Жордана. Когда и эта лента была готова, всего за две недели до того, как Брижит исполнилось 22, актриса занялась поисками уютного гнездышка для себя и Жан-Лу. По ее мнению, квартира на улице Шардон-Лагаш вызывала у нее слишком гнетущее настроение, и поэтому Брижит купила себе новые апартаменты, в доме № 71 по авеню Поль-Думер. Во-первых, отсюда было рукой подать до дома, где жили родители, и, по чистому совпадению, буквально в двух шагах за углом, находилась главная контора фирмы «Бардо и К°».
Небольшая квартира в двух уровнях, занимавшая седьмой и восьмой этажи, обошлась ей во внушительную по тем временам сумму в 11 миллионов старых франков. Слева от входной двери имелся крошечный закуток, служивший кабинетом ее секретарю. На этом же этаже расположилась и ее спальня с небольшим балконом.
Светлая и просторная гостиная находилась наверху — на одном ее конце был камин, а на другом, по соседству с кухней, — обеденный уголок.
Брижит поселилась здесь с Жаном-Лу сразу после Нового года.
Теперь она снималась у Мишеля Буарона в фильме «Парижанка» с участием Шарля Буайе, после чего приступила к работе над лентой «Ювелиры при лунном свете» (в английском прокате — «Той ночью обрушились небеса») в счет выполнения ее обязательств перед Раулем Леви. Режиссером фильма Леви сделал Роже Вадима.
Первоначально Трентиньян проходил срочную службу в Париже. Каждое утро он уходил к себе в часть, затем возвращался домой обедать и вечером снова появлялся к ужину. Пока Брижит снималась в Париже, эта схема срабатывала гладко. Но в июне съемочная группа во главе с Вадимом отправилась в Испанию, и все пошло кувырком. Брижит не ладила с новой женой Вадима, Анетт Страйберг, съемки наводили на нее скуку, а порой и вообще вызывали едва ли не отвращение. Чтобы проводить с Трентиньяном уик-энды, Бардо приходилось каждую неделю летать в Париж — малоприятное занятие для того, кто не выносит самолета.
В фильме был занят ослик. Брижит не забыла дней своего детства, когда у нее жили то кошка, то кролик, то пес — эти первые обитатели ее домашнего зверинца, пополнявшегося за счет всякого рода бездомных тварей. А если учесть многолетнюю привычку Брижит заводить дружбу с любой четвероногой тварью, обитающей в радиусе 100 миль от съемочной площадки, то стоит ли удивляться, что она стала ослику чем-то вроде матери. Брижит назвала своего питомца Шорро и, когда администрация отеля наотрез отказалась пустить его в гараж, взяла его к себе в номер.
Однако не всем занятым в съемках животным повезло так, как ослику. В картине также участвовала корова, а чтобы она вела себя спокойно, ветеринар-испанец ввел ей дозу анестезирующего лекарства. Увы, корове укол пошел отнюдь не на пользу, но врач был уже бессилен чем-либо помочь, животное испустило дух прямо на глазах у Брижит, не отходившей от несчастной коровы ни на шаг. С тех пор актриса стала активно выступать против использования в фильмах животных.
Смерть коровы сильно опечалила Брижит и сорвала график съемок. А поскольку Брижит была и без того предельно измотана, неудивительно, что она заболела.
А еще ее одолевала скука. Чтобы как-то убить время, она начала встречаться с местным актером по имени Густаво Рохо. Вскоре об этом стало известно Трентиньяну. Собственно говоря, первым проболтался Рохо — преждевременно, не спросив мнения Брижит, — он раструбил о том, что они якобы собираются пожениться. Вполне понятно, Жана-Лу это мало обрадовало. Но к тому времени, когда работа над фильмом завершилась и они с Брижит еще могли бы наладить отношения, его перевели служить в Трир, в Германию.
К рождеству их роман окончательно сошел на нет.
«Брижит буквально выжимает из людей соки, — утверждает Ален Карре, который несколько лет был секретарем и доверенным лицом Бардо и поэтому многого насмотрелся. — Она импульсивна. Она из тех людей, кто, рассердившись, легко причиняют боль другим. Жан-Луи был просто душка, но слишком бесхарактерный, чтобы держать ее в руках. Ему не хватало твердости, чтобы сладить с нею».
Еще какое-то время Брижит продолжала ездить на выходные к Трентиньяну — в пятницу вечером она поездом отправлялась в Германию и возвращалась в Париж в воскресенье поздно вечером, неизменно в сопровождении верного Карре. Однако понадобилось не так уж много времени, чтобы Брижит отозвалась об этих уик-эндах так: «Лучшее, что о них можно сказать — что я, слава Богу, езжу туда поездом». «Она не из тех, кто способен любить на расстоянии, — продолжает Карре, — мужчина просто не имеет права оставлять ее одну. Брижит надо, чтобы он денно и нощно находился при ней».
На какое-то время место отсутствующего Трентиньяна занял молодой французский композитор и певец Жильбер Беко. Трентиньяну стало известно и об этом, и, дабы не доводить дело до скандал, Беко, кстати, в то время он был женат, он пошел на попятную.
Как затем рассказывала эту историю сама Брижит, Беко выступал в Женеве и она вознамерилась навестить его там. В один прекрасный день она, без всякого предупреждения, объявилась там. Ну а поскольку Беко не хотелось, чтобы об этом стало известно, он предложил, чтобы Брижит, пока не закончится его выступление, потихоньку прошла к нему в гримерную и спряталась в туалете. После того как все разойдутся, пообещал певец, они с ней отправятся в какой-нибудь ресторанчик.
Так что, пока Беко пел для публики, Брижит прокралась к нему в гримерную и спряталась в туалете. А потом уснула. Когда же она проснулась, было уже за полночь, театр пуст, а Беко и след простыл.
Брижит в бешенстве бросилась на поиски и, обнаружив автомобиль певца возле одного ресторана, залезла внутрь и с силой нажала ногой на клаксон. Она разбудила всю округу, устроив такой переполох, что впоследствии Беко жаловался репортерам на то, какие выходки себе позволяет Брижит Бардо.
Как и следовало ожидать, Брижит в очередной раз слегла. Она велела Карре сделать заявление для прессы, что это всего лишь пищевое отравление — по всей видимости, ей попались недоброкачественные улитки, — а вовсе не очередная попытка самоубийства.
Её карьера стремительно набирала скорость. И хотя сама Брижит еще об этом не догадывалась, так будет продолжаться еще примерно целое десятилетие.
Когда Отто Премингер покупал права на экранизацию романа Франсуазы Саган «Здравствуй, грусть», он планировал пригласить Брижит на роль Сесиль — избалованной девчонки, втянутой в любовный треугольник, где фигурировал ее отец. Вадим отговорил Брижит дать согласие на эту роль. В результате Премингер был вынужден пригласить Джин Сиберг, и фильм потерпел фиаско.
Примерно в то же самое время Вадим и Леви вбили себе в голову, что им не сыскать лучшей экранной пары, чем Брижит и Фрэнк Синатра. Вадим быстро набросал сюжетик и слетал к Синатре в Лас-Вегас. Синатра вроде бы проявил интерес, и дело даже дошло до более или менее серьезного обсуждения. В какой-то момент Леви даже согласился заплатить им обоим по 200 тысяч долларов плюс процент от будущих доходов. Однако Брижит наотрез отказалась сниматься в Штатах, а Синатра не желал приезжать в Париж, так что все переговоры обернулись ничем. «Какая разница, — заметил Синатра, — всех наверняка бы тошнило от нее еще до окончания съемок».
Боб Хоуп тоже желал залучить Брижит в свои сети. Его телекоманда предложила ей 25 тысяч долларов за десятиминутное появление на экране. Ольга Хорстиг заверила людей Хоупа, что Брижит ни за что на это не пойдет, однако все же передала просьбу американцев. Как и следовало ожидать, Брижит ответила отказом, поскольку намеревалась отправиться в Мерибель кататься на лыжах. Хоуп лично пытался уговорить ее, пообещав, что если она пожелает, его телевизионщики сами приедут к ней в Париж. Все, что требуется от Брижит, не унимался Хоуп, это появиться в студии и минут десять провести в его обществе, после чего она может сколько угодно кататься на лыжах. Но Брижит повторила, что едет кататься на лыжах, и, так и не клюнув на предложенные Хоупом 25 тысяч, как и планировала, уехала в Мерибель.
Потерпев фиаско с Фрэнком Синатрой, Леви задумал снять Брижит вместе с самым популярным актером Франции Жаном Габеном в кинодраме по роману Жоржа Сименона «В случае несчастья».
Когда Габену сказали, что его партнершей по фильму будет Бардо, он пришел в неописуемый ужас. «Что? Эта самая, что расхаживает в чем мать родила?»
Вскоре он имел возможность убедиться, что Бардо в гораздо большей степени была профессиональной актрисой с ранимой душой, нежели он полагал. Вскоре Габен отзывался о ней как о нежном создании, не способном жить без любви и ласки.
Вконец измученная съемками, Брижит вместе с Мижану на короткое время уехала из Парижа покататься на лыжах в Кортина д'Ампеццо, в Италию. Но и там репортеры преследовали ее по пятам.
«Папарацци целыми стаями гонялись за ней, — рассказывает Мижану, — они шагу не давали ей ступить. От них отбоя не было, они только и знали, что щелкали своими фотоаппаратами. Дело кончилось тем, что Брижит провела три дня у себя в номере. Она боялась высунуть нос. Репортеры торчали даже у нее под дверью, прислушиваясь, что там делается у нее внутри».
Мижану неизменно пыталась защитить старшую сестру, оградить ее от досужих приставаний. Но и ее газетчики то и дело обводили вокруг пальца. Правда иногда, по словам Мижану, ее старания защитить сестру вызывали неожиданную реакцию.
«Однажды вечером мы с Брижит отправились в ресторан, и она шепнула мне: «Смотри в оба, здесь полно репортеров». Я была вне себя от злости, что эти наглецы буквально не дают ей прохода, что они суют нос в ее жизнь, что даже сняла туфельку и пригрозила им. «Оставьте ее в покое. Убирайтесь отсюда» — заорала я. Брижит же это показалось ужасно смешным, а на следующее утро газеты поместили странную фотографию: младшая сестра как ненормальная потрясает туфелькой, а позади, с ангельской улыбкой на лице, стоит Брижит».
В своей следующей картине «Женщина и паяц» Брижит снова вернулась к сексу и стриптизу, в третий раз работая на Кристину Гуз-Реналь.
Всего за шесть лет это был двадцать второй фильм с ее участием, и Брижит, можно сказать, дошла ровно до середины своей актерской карьеры.
Первый намек на то, что не все ладится в ее жизни, прозвучал в одной из реплик, брошенной ею кому-то на съемочной площадке. Брижит как бы размышляла вслух: «У меня такое чувство, будто жизнь проходит стороной. Мне вообще не следовало сниматься. А теперь я словно попала в беличье колесо. Ну почему я в восемнадцать лет не вышла замуж за надежного положительного мужчину? Обзавелась бы детьми, купила бы виллу в Аркошоне и наслаждалась бы семейным счастьем без всего этого притворства».
Ей еще не исполнилось и двадцати четырех.
В конце года журнал «Синемонд» назвал Бардо и Габена звездами первой величины французского экрана. Правда, французы были отнюдь не едины в подобном мнении, Брижит постепенно начала занимать верхние строчки в списках популярности, с легкостью опережая в Европе таких своих соперниц, как Мишель Морган и Джина Лоллобриджида, а в Штатах — Элизабет Тейлор и Мэрилин Монро.
Даже из СССР просочились слухи о том, будто русские поклонники, знавшие о ней лишь понаслышке и не видевшие ни одной картины с ее участием, были готовы выложить на черном рынке за ее фото недельный заработок. В Германии пылкие почитатели Бардо устраивали в очередях драки за право первыми попасть в зал на ее картину.
В Великобритании хозяин сети кинотеатров, специализировавшихся на скандальных фильмах, заказал местному художнику пластмассовую статую актрисы в натуральную величину и почти нагишом, которую затем установил в фойе кинотеатра, где шла последняя картина с ее участием. Но вскоре куклу украли. Она обнаружилась несколько дней спустя в бюро находок одной из станций лондонского метро. Когда фильм наконец сошел с экрана, куклу выставили на продажу. Одна женщина хотела приобрести ее в подарок сыну к совершеннолетию. Другой хотелось осчастливить ею своего жениха. Одному художнику она была нужна потому, что там, где он жил, на севере Англии, трудно найти обнаженных натурщиц. Предложения поступали даже от экипажей судов Королевского флота и от матросов, работавших в машинном отделении океанского лайнера «Королева Елизавета». В конце концов кукла была продана кому-то в Манчестер, поскольку тот человек просто хотел иметь ее для себя.
К этому моменту уже никто в мире не сомневался, что камера любуется Брижит. Некоторые женщины могут быть потрясающе красивы, и тем не менее, перенесенная на экран, их красота почему-то меркнет. Брижит природа наделила красотой сполна, и на фотографиях это выглядело просто поразительно. Она удостоилась титула самой красивой женщины в мире. Правда, кое-кому она казалась скорее самой опасной. Другие же считали ее полностью освободившейся от всяких условностей. В результате Брижит Бардо незаметно для себя оказалась заложницей созданного вокруг нее мифа, известного вскоре во всем мире как «Б. Б.»
«Какое-то время, — говорила она, — мои инициалы меня защищали. Я как бы пряталась за них. Люди говорили о «Б. Б.», и я внушала себе, что это речь идет о ком-то еще, только не обо мне. «Б. Б.» то, «Б. Б.» это, говорили они, правду или домыслы, на самом деле ничего не ведая о том, какая она, настоящая Бардо».
Что касается того, кто первым изобрел это прозвище, Брижит отвечает на этот вопрос в типичной для нее язвительной манере: «Поскольку и Брижит и Бардо оба слова начинаются с одинаковой буквы, наверняка то был какой-нибудь эрудит».
Кино давно уже перестало быть ей в радость. Шоу-бизнес ее не интересовал. Вот что говорит по этому поводу Ольга Хорстиг-Примуц: «Она так нервничала во время съемок, что порой вся покрывалась сыпью».
Брижит ощутила себя в западне и признавалась годы спустя: «Актерская работа никогда не приносила мне удовольствия. Она никогда не определяла моего существования». Для Брижит это был лишь способ зарабатывания денег. По дороге в студию она говорила себе: «Я иду к себе в контору». Единственной причиной, удерживающей ее в кино, было то, что она делала здесь немалые деньги. Но теперь Брижит уже ясно понимала, что ей совершенно ни к чему вся та шумиха, что обычно сопутствует популярности. К несчастью для актрисы, пройдет еще пятнадцать лет, прежде чем она начнет освобождаться от оков славы.
Как правило пунктуальная, вызубрившая наизусть свои реплики, — чего не скажешь о многих звездах, — Брижит отправлялась в студию, потому что то была ее работа, ее «контора», куда, как известно, люди ходят на службу. Примером для Брижит служил ее отец. Единственным же положительным моментом съемок на натуре было то, что, работая, Брижит могла одновременно полюбоваться морем или горами. В этом смысле она проявляла известную дисциплинированность. Именно это, поскольку на самом деле она была равнодушна к кино, и легло в основу того уникального метода, при помощи которого Бордо выбирала себе картины.
«Она никогда не давала согласия, скажем, потому, что ей понравился сценарий, — без утайки рассказывает Кристина Гуз-Реналь, — она соглашалась из-за режиссера или других актеров. Или, как в случае со мной — из-за продюсера. Скажем, кто-нибудь обращался к ней с предложением, — о'кей, давай сделаем вот такой фильм, и если человек был симпатичен ей, она соглашалась. Ей не было никакого дела до того, хорош сценарий или плох. И частенько она останавливала свой выбор на далеко не лучших фильмах. А подчас просто отвратительных».
И дело вовсе не в том, что она не умела читать сценарии — хотя это один из тех навыков, что жизненно необходимы любому актеру, — скорее, она просто не придавала ему особого значения.
«Если сценарий выглядел «мило», — рассказывает Вадим, — она за него бралась. «Oh, c'est mignon», — восклицала Брижит, — «Как мило!» — и подписывала контракт. Разумеется, это не критерий для серьезной актрисы. Но для нее чем легкомысленнее он был и чем легковеснее, тем скорее она находила его «mignon». Когда же ей случалось попасть в настоящую драму, во что-нибудь основательное и тяжеловесное, она тотчас раздражалась и принималась ныть: «Ну как только меня угораздило?» или даже «Какого черта я ввязалась во все это?» Нет, она никогда не черпала удовольствия в актерской профессии, а ее критерии при выборе фильмов отличались крайним своеобразием».
Как ни парадоксально, Брижит вполне могла бы сниматься в лучших фильмах — таких, что наверняка пошли бы на пользу ее карьере, — будь она менее красива. Но поскольку господь наделил ее потрясающей красотой, все только и делали, что твердили ей об этом, и она изо дня в день слушала эти восхваления. И спустя какое-то время тоже в это поверила.
Роли, что предлагали ей, были рассчитаны, в первую очередь, на красивую женщину и лишь затем — на актрису.
Вадим полностью разделяет это мнение: «Безусловно, в выборе сценариев ей нехватало профессионального чутья на лучшие фильмы. Но опять-таки, причина в том, что она не любила кино. Ей оно было безразлично. Она все делала поверхностно. Хотя на все это можно взглянуть и по-другому. Если ей чего-то не хотелось, то причина, вероятно, кроется в ее прозорливости, здравомыслии — Брижит как бы заранее остерегалась некоторых ролей. Эти роли наверняка были более интересны, но слишком далеки от личности Брижит Бардо. То есть такие, где ей пришлось бы играть кого-то еще, а не самое себя. Вот почему в конечном итоге она останавливала свой выбор на легких ролях, где могла бы оставаться Брижит Бардо».
Жак Шарье того же мнения, что и Вадим: «Карьера ее могла бы сложиться совершенно иначе. То могла быть карьера подлинной актрисы, но она этого не захотела. Ей никогда не хотелось развивать в себе талант, оттачивать мастерство, совершенствоваться… Что еще печальнее, она так и не смогла дистанцироваться от своей карьеры. И это стало проклятием всей ее жизни».
Через год после покупки квартиры на авеню Поль-Думер Брижит приобрела «Мадраг» и начала проводить все свое свободное время в Сен-Тропезе. Здесь судьба свела ее с Саша Дистелем. Племянник прославленного французского музыканта Рея Вентуры, Дистель на протяжении нескольких лет купался в лучах его славы. Он был молод, хорош собой и полон честолюбивых замыслов. Дистель явился основоположником музыкального стиля, получившего во Франции название «скуби-ду» — то была ранняя версия французского рок-н-рола и, до некоторой степени, того, что благодаря «Битлз» в скором будущем стало известно во всем мире как стиль «йе-йе».
Это было летом 1958 года, за несколько месяцев до того, как развод Брижит с Вадимом вступил в силу. Ей не было еще и двадцати четырех. Ему только что исполнилось двадцать пять. Саша Дистель обитал тогда в Сен-Тропезе, в небольшой квартирке. По чистой случайности в один прекрасный день он столкнулся с некой Ирен Дервиз, журналисткой «Пари-Матч», которая приехала сюда, чтобы сделать материал о Бардо.
Судя по его рассказу, Брижит показала свой характер, упорно отказывая Дервиз в интервью. «Брижит была в ужасе от свалившейся на нее славы, ей в буквальном смысле приходилось выдерживать осаду слетавшихся со всего света журналистов».
Дистель рассказывает, что Брижит искала спасения за стенами «Мадрага» и Дервиз уже собралась было обратно в Париж. Уже почти ни на что не надеясь, журналистка попросила Дистеля съездить с ней в «Мадраг». Дистель утверждает, что сильно сомневался в этой затее. Во-первых, у него не было ни малейшего желания навязываться кому бы то ни было, а во-вторых, он отнюдь не был уверен в том, что Брижит вообще откроет им дверь. Дервиз, однако, стояла на своем, и Дистелю ничего не оставалось, как присоединиться к ней. Если верить Дистелю, к величайшему удивлению их обоих, Бардо не только открыла дверь, но даже была рада их видеть — в особенности Дистеля. Ирен Дервиз, теперь ее зовут Ирен Боллинг — она замужем за одним из самых прославленных европейских джазменов — настаивает на собственной версии. По ее словам, она обмолвилась Дистелю, что хотела бы посетить «Мадраг», и тот пригласил ее с собой. Как бы там ни было, эта встреча обернулась для Ирен Дервиз поводом для статьи, а для Саша Дистеля — приглашением на обед. Поскольку холодильник был практически пуст — опять-таки, согласно версии Дистеля, он даже навлек на себя гнев Брижит, заявив, что она-де была слишком прижимиста, чтобы чем-либо его наполнить, — они отправились в ресторан. После ресторана они заехали в клуб под названием «Д'Эксвинад». В ту пору в моду вошел танец «ча-ча-ча», и они протанцевали всю ночь. Под конец прозвучали несколько медленных мелодий, и Дистель понял, что сжимает Брижит в своих объятьях. Той ночью они возвратились вместе с нею в «Мадраг».
Затем последовал настоящий летний роман. Юные и красивые, они составляли привлекательную пару. Через три дня эта новость уже перекочевала на первые страницы газет, и влюбленным не было отбоя от папарацци. Из Сен-Тропеза репортеры увязались за ними в Париж. В Италии в сентябре 1958 года, когда Бардо и Дистель вместе приехали в Венецию на кинофестиваль, их уже поджидала неистовствующая толпа. Для их защиты потребовалось ни много ни мало — четыре тысячи полицейских.
Разумеется, Брижит это мало обрадовало, ведь она уже была сыта по горло подобными сценами. С другой стороны, поднявшийся ажиотаж пошел только на пользу только начинавшейся карьере Дистеля. И по сей день в журналистской среде ходят рассказы о том, что в дни головокружительного романа Бардо — Дистель не кто иной, как сам кавалер, заранее оповещал журналистов об их планах и маршрутах. Если верить этим байкам, в какой-то момент один из журналистов заявил Дистелю, что, мол, если ты, парень, позвонишь еще раз, тебе по гроб жизни не видать своего имени на страницах нашей газеты.
Некоторое время ходили упорные слухи о возможном браке Бардо и Дистеля. Пресса сообщала, что когда Дистель представил Брижит своим родителям, его мать подарила Бардо свое собственное обручальное кольцо с сапфиром в виде звезды, обрамленном бриллиантами. Сегодня Брижит утверждает, что все это россказни, хотя и соглашается, что когда она представила Дистеля Пилу и Тоти, те, в отличие от родителей потенциального жениха, отнеслись к этому более сдержанно.
Однако их помолвка оказалась трудным делом даже для такого человека, как Дистель. Через тридцать лет он назвал свой роман с Брижит «работой на полную ставку». Ей требовалось, чтобы тот, кого она любит, вечно находился при ней, выполнял то, чего она от него захочет, и признавал ее главенство. «В конечном итоге, — рассказывает Дистель, — у меня не было ни малейшего желания становиться «месье Бардо».
Как бы то ни было, даже удостоившись прозвища «будущий господин Бардо», Дистель не терял понапрасну времени и продолжал делать карьеру на эстраде.
Поделиться книгой: