Брижит Бардо. Две жизни

Друзья озаглавили свое детище «И Бог создал женщину». Съемки картины проходили в мае-июне 1956 года в Сен-Тропезе и павильонах студии «Викторин» в Ницце. Вадим работал быстро — собственно говоря, ему ничего другого не оставалось, особенно если учесть, что Юргенс был в его распоряжении менее чем на треть десятинедельного графика съемок. Так что к 5 июля фильм был отснят весь до последнего кадра, отредактирован, смонтирован и озвучен.

Надо сказать, что уже тогда картина отнюдь не тянула на шедевр, а прошедшие годы тоже сделали с ней свое дело. Существует мнение, что сыграй роль Жюльет, молодой женщины, которая мечется между несколькими мужчинами, не Брижит Бардо, а какая-нибудь другая актриса, об этом фильме уже бы никто и не вспомнил. Но ведь с самого начала было понятно, что, собственно, затеял Вадим. Жюльет — это и есть Брижит, что она вовсе не играет, а показывает себя такой, какой она есть, что она просто живет. И в культурном вакууме враждебных сексу пятидесятых годов эта женщина олицетворяет собой нечто новое и одновременно угрожающее — одна из первых красавиц мира, не стыдящаяся своей наготы. По крайней мере, так всем казалось.

Сюжет не стоил выеденного яйца.

Девушку приютила у себя пожилая пара. Ленивая и грубоватая, Жюльет ничем не умеет расположить к себе окружающих, разве что только надутыми губками. На протяжении почти всей картины она ходит босиком, и это не просто вызов условностям, как его понимает Жюльет, это объясняется еще и тем, что Брижит большую часть своей жизни тоже проходила босиком.

Сначала Жюльет влюбляется в молодого человека по имени Антуан (его сыграл Кристиан Маркан), который изо всех сил пытается уберечь небольшую семейную верфь от банкротства. Одновременно она привлекает к себе внимание богатого бизнесмена по имени Эрик (Курд Юргенс), который надеется, что юная девушка заново разожжет в нем огонь молодости. В конце концов она выходит замуж за Мишеля — его сыграл молодой, робкий, симпатичный и никому не известный Жан-Луи Трентиньян, — который к тому же оказывается младшим братом Антуана.

Когда Мишель отправляется по делам в Марсель, Жюльет решает прокатиться на одной из принадлежащих им лодок, которая почему-то вспыхивает ярким пламенем. Ее спасает Антуан. В знак благодарности она отдается ему тут же, на пляже.

Мишель возвращается домой, и мать рассказывает ему об измене жены. Сначала Мишель устраивает драку с Антуаном, а затем идет требовать ответа у Жюльет, которая в этот момент лихо отплясывает в ночном клубе с Эриком. Мишель достает пистолет, видимо, затем, чтобы застрелить Жюльет, но вместо этого ранит Эрика. Антуан отвозит его в больницу. Оставшись наедине с женой, Мишель, чтобы привести ее в чувство, закатывает ей пощечину. Когда же ей становится ясно, что он и есть тот самый мужчина, о котором она всегда мечтала, они вдвоем, обнявшись, растворяются во мгле теплой южной ночи.

Да, это никак не тянет на «Войну и мир».

«Как картина, — писал один из критиков, — эта работа зависла где-то между банальной мелодрамой XIX века и несбалансированной структурой порнофильма, в котором персонажи, диалоги и сюжет нужны лишь затем, чтобы оправдать, причем чем скорее, тем лучше, очередное совокупление».

Надо сказать, что в то время мало кто понял одну вещь — то, что Вадим перенес секс из сомнительных третьеразрядных театриков на экраны кинозалов Главной Улицы.

По сегодняшним стандартам актеры играют вяло, а сюжет пресен (нынче любая мыльная опера по вашему «телеку» подарит вам куда больше пикантных эпизодов), диалоги — попросту банальны.

«Она делает, что ей в голову взбредет, — отзывается Эрик о Жюльет и повторяет, — все, что ей в голову взбредет».

Как-то утром, отправившись на велосипеде в город, Жюльет проколола шину. «Я плоская», — кричит она проходящему автобусу, до отказа набитого мужчинами. Один из них кричит ей в ответ: «Что-то я не заметил».

Позднее Мишель спрашивает ее: «Чего ты боишься?» — и в ответ она зловеще произносит: «Себя».

Когда же Мишель говорит ей: «Из тебя получится хорошая жена», Жюльет возражает: «Нет, я слишком люблю веселую жизнь».

Но, собственно говоря, ни игра, ни сюжет, ни диалоги не снискали фильму «И Бог создал женщину» в истории кинематографа славы одной из самых наилучших лент пятидесятых годов.

Сделала это Брижит Бардо.

Вадим с поразительной точностью подметил в ней тип «женщины-ребенка», которая вдобавок была его женой, и этот образ оказался неповторим. Он затронул оголенные нервы, с тем чтобы зритель от неудобства заерзал на месте от ее неприкрытой сексуальности и, одновременно, чтобы эта ее привлекательность возбуждала и приковывала взгляды. Чем привел цензоров в ярость.

Особенно возмутительной, по их мнению, была сцена, когда Жюльет возвращается домой после свадьбы. Она ложится с мужем в постель, в то время как вся семья сидит за праздничным столом. В середине обеда Жюльет спускается вниз, не обращая внимания на присутствующих, накладывает себе полную тарелку и вновь удаляется наверх. Когда же ее спрашивают о муже, она заверяет его родственников: «Я о нем позабочусь».

По мнению цензоров, сцена содержала откровенные намеки. Но поскольку все действующие лица были одеты и никто из них не произнес ни единой фразы, способной оскорбить общепринятую мораль, цензорам так и не удалось ее вырезать.

Единственный эпизод, где цензоры заняли твердую позицию и в результате им пришлось пожертвовать, происходил в спальне Брижит — в полном одиночестве она лежит в постели, а младший брат ее мужа (по сценарию ему было 15 лет) подглядывает за ней из-за двери. Зная, что он наблюдает за ней, Брижит, в чем мать родила, поднялась с постели и прошла мимо мальчишки.

«Нет, нет и еще раз нет, — увещевал цензор Вадима, — я этого не допущу. Я требую, чтобы вы немедленно вырезали эту сцену!»

На что Вадим возразил: «Я бы и рад ее вырезать, но сначала вам придется ее найти».

Цензор не понял.

И тогда Вадим объяснил: «Этого эпизода не существует в природе. По сценарию на ней надета длинная рубашка, которая доходит ей почти до колен. И когда Жюльет встает, рубашка все еще на ней. Когда же она проходит мимо мальчишки, на ней по-прежнему эта рубашка».

«Нет, — настаивал цензор, — это не так». И никак не желал отступиться от своей версии. «Она была голышом. Я сам это видел. Прокрутите пленку назад, и я докажу вам это».

Вадиму ничего не оставалось, как уступить его просьбе, и, как он и уверял, их взглядам предстала Брижит, одетая в длинную мужскую рубашку. Но все равно цензор ему не поверил. Теперь он обвинял Вадима в том, что тот снял одну и ту же сцену дважды — отдельно для кинотеатров и отдельно — для цензоров.

Вадим поклялся, что он не делал ничего подобного, и даже отвел цензора в лабораторию, где работали монтажеры. Цензор сверил только что просмотренную им сцену с негативом — разумеется, Брижит и там оказалась в рубашке — но и это не поколебало его твердого убеждения в том, что Вадим спрятал от него вторую версию.

«В этом-то и заключается самый удивительный эффект присутствия в картине Брижит, — рассказывает нынче Вадим, — люди почему-то воспринимали ее обнаженной, что было отнюдь не так. В фильме имеется лишь один-единственный эпизод, в самом начале, где на ней явно ничего нет, но она спрятана за висящей на веревке простыней».

Она лежит и разговаривает с Курдом Юргенсом. Грудь ее вам не видна, потому что она лежит на животе. Так что там ровным счетом ничего не видно. И все равно цензоры, да и многие другие, уходили из зала в полной уверенности, что Бардо большую часть картины проходила голышом. Это какое-то из ряда вон выходящее явление, связанное только с ней».

В конечном итоге французский цензор так и не нашел, к чему придраться. В самую последнюю минуту, главным образом для того, чтобы продемонстрировать свою власть, он наложил запрет на сцену, где Жюльет и Мишель были показаны обнаженными в постели. Вадим напомнил ему, что за исключением военного времени редко кто из супругов, разве только те блюстители нравственности, что всегда пребывали в меньшинстве, занимались любовью одетыми.

Согласно первоначальному замыслу, на афишах выше заглавия фильма должно было стоять только имя Юргенса. Но как только работа над картиной завершилась, всем стало понятно, кто здесь настоящая звезда. Таким образом, имя Брижит тоже оказалось выше заглавия фильма.

За месяц до парижской премьеры фильма и за несколько до показа картины в Англии Брижит Бардо по приглашению благотворительного кинематографического фонда поселилась на пятом этаже лондонского отеля «Савой» вместе с Ольгой Хорстиг-Примуц. Она прибыла в Лондон в субботу 27 октября, чтобы провести здесь неделю, перед тем как в следующий понедельник в театре «Эмпайр» на Лестер-Сквер состоится премьера для королевской семьи.

Тогда на экран должна была выйти работа режиссера Майкла Пауэлла «Битва на реке Ла-Плата» с участием Джона Грегсона, Энтони Куэйла и Питера Финча.

Это был фильм о войне, на английском языке, и для Брижит не представлял ровным счетом никакого интереса.

Сегодня никто не смог бы с уверенностью сказать, чего ради ей послали приглашение. В отличие от других гостей — Виктора Мэтьюра, Даны Эндрюс, Сильвии Симс и Аниты Экберг — Бардо в ту пору не снималась в Англии.

Правда, за две неделя до этого в Лондоне состоялась премьера «Маргаритки», переименованной здесь в «Мамзель Стриптиз» — одно это обстоятельство исключало ленту из кандидатов на королевскую премьеру, — а через неделю был запланирован выход на экраны картины «Эта проклятая девчонка» под новым заголовком «Мамзель Пигаль». Кроме того, на январь запланировали показ «Больших маневров», превратившихся на британской почве в «Летние маневры». По-видимому, прокатчики именно из этих соображений решили включить в список приглашенных имя Брижит, — кто знает, а вдруг эта иностранка возьмет, да и приедет.

Для организаторов премьеры Брижит была лишь одной из двадцати приглашенных актеров, которым выпала честь обменяться рукопожатием с королевой. Звезд там хватало и без нее. Организаторы уже заполучили в свои сети Мэрилин Монро, которая на тот момент находилась в Лондоне вместе с мужем, драматургом Артуром Миллером, и работала вместе с Лоренсом Оливье над «Принцем и певичкой из бара».

Брижит заранее предупредили, чтобы она оделась поприличней — дабы не оскорбить Ее Величество и, что тоже вполне вероятно, дабы не дразнить принца Филиппа. В результате Брижит появилась в платье от Бальмена. По всей видимости, до Мэрилин предупреждение так и не дошло — кинодива появилась в золотом облегающем наряде с таким глубоким вырезом, что его обладательница даже не осмелилась сделать книксен.

Никому и в голову не пришло представить Брижит и Мэрилин друг другу. Когда же «Таймс» на следующее утро докладывала о состоявшейся премьере, в числе звезд значилась одна лишь Монро. О Брижит не было ни слова… А Мэрилин даже не сообразила сказать «привет» юной французской старлетке в тот момент, когда сама она, титулованная королева кинематографа, находилась на вершине славы.

Вот почему, когда встреча все-таки состоялась — поздно вечером в понедельник, в гримерной за кулисами, временно превращенной в дамский туалет, — это было чистой случайностью. Брижит зашла туда, чтобы подвести глаза. Мэрилин понадобилось припудрить нос.

По словам Брижит, встреча заняла буквально пару минут. Так что никто из двоих не проронил ни слова. Обе женщины ужасно нервничали перед встречей с королевой. Брижит подумала про себя, какая красавица эта Мэрилин.

На какой-то момент их взгляды встретились.

И из того, как посмотрела на нее Мэрилин, Брижит тотчас поняла, что Монро было прекрасно известно, что им обеим уготована одинаковая судьба.

Вадим вложил в картину 215 тысяч фунтов или около того. Различные источники утверждают, что она обошлась ему всего лишь в 140 миллионов старых франков (около 144 тыс. фунтов). Но, говорит он, стоила кинолента ему гораздо больше. Проблема заключалась в том, что во Франции фильм собрал менее 50 миллионов старых франков (около 52000 фунтов). Более того, когда 28 ноября 1956 года на Елисейских полях состоялась премьера картины — критики не оставили от нее камня на камне. И самые язвительные отзывы были направлены в адрес Брижит. Например, в газетах можно было прочитать следующее: «Лучшее, что может быть сказано о фильме — что он наверняка поставит крест на карьере этой надоедливой старлетки…» Или вот еще один перл: «Какое, однако, чудовищное представление может возникнуть у зрителя о Франции, и все благодаря вульгарности мадемуазель Бардо».

Безусловно, Брижит растревожила критиков, поскольку это был секс, и притом весьма небезопасный. И далеко не все, кто имел отношение к кино, были уверены в том, что кинематограф созрел для него.

Например, Франсуа Трюффо заклеймил фильм как аморальный. В своей статье в журнале «Искусство» он писал: «Она раздевается перед окном, лицом к свету, проникающему сквозь ее нейлоновую сорочку. В постели, вместо того чтобы приласкать больного мужа, она его дразнит. На следующее утро она купается в чем мать родила, и мы не знаем, куда глаза девать. Или же она вскакивает на заднее сиденье мотоцикла и выставляет напоказ ноги. Сидя на стуле, повыше задрав то, что на ней надето, она снова демонстрирует нам ноги. И мы имеем полное право заявить, что нам подсовывают порнографию. Остается только удивляться, куда смотрели цензоры».

Многие французы были с ним совершенно согласны и возмущены до предела, когда, вскоре после того как фильм вышел на экраны, трое молодых хулиганов убили старика, спавшего в поезде недалеко от Анжера. Разразился громкий скандал, причем часть общественного негодования была обращена против Брижит за то, что своими фильмами она якобы совращает малолетних.

Критик из «Фигаро» даже не пытался скрывать своей лицемерной чопорности, когда спрашивал: «Какие чувства должен испытывать муж, который демонстрирует нам, ничуть этого не стыдясь, обнаженное тело собственной жены?»

Обозреватель журнала «Радио и кино» признавал, что картина «И Бог создал женщину» являет собой интересный социологический документ — «несмотря на отсутствие у Брижит Бардо какого-либо таланта и на отсутствие нравственности у Роже Вадима, чей талант пробивного человека находится в обратной пропорции к таланту самовыражения, несмотря на потуги церебрального эротизма, несмотря на изрядную долю порнографии».

И пока Жак-Даниэль Валькроз встал на защиту Бардо на страницах «Франс-Обсерватер»: «Поблагодарим судьбу, что у нас есть Брижит Бардо. А это означает, что Франция выигрывает на всех уровнях. Я говорю это со всей серьезностью. Ни одна другая страна не может похвастать тем, что у нее есть такая хорошенькая девушка, такая грациозно-соблазнительная, словно девичьи силуэты Огюста Ренуара, с походкой танцовщицы, с русалочьей гривой… и утонченными округлостями, что наверняка привели бы в восторг Мейло».

На первый взгляд казалось, что фильм обречен во Франции на полное забвение. И так едва не произошло. Случись так, судьба Брижит наверняка бы сложилась иначе. Ее карьеру можно было бы считать оконченной. Или же, в лучшем случае, она стала бы явлением местного масштаба.

Тем не менее, в глазах людей, проживающих за пределами Франции — а это все-таки почти вся остальная планета — фильм представлялся чем-то особенным.

12 марта 1957 года состоялась лондонская премьера картины. Ну а поскольку зрители шли на нее нескончаемой чередой, фильм был скоро пущен в прокат по всей Великобритании. Чтобы хотя бы отчасти ублажить церковных моралистов, британские прокатчики были вынуждены изменить название фильма, хотя какой смысл возлагать вину на Бога, которое теперь звучало так: «И создана была… женщина». Потребовалось целое десятилетие, чтобы картине наконец вернули ее оригинальное название.

Не удивительно, что британские цензоры, подобно своим французским собратьям, словно с цепи сорвались после просмотра ленты. Одна только мысль о том, что юная женщина способна на все то, что она вытворяла на экране, настолько возмутила цензора, что тот даже отказался присвоить картине ту или иную категорию, что было равносильно ее полному запрету. Вадиму ничего не оставалось, как согласиться на некоторые купюры. К счастью, эти купюры нисколько не испортили ленту при выходе ее на экран, и критики сошлись во мнении, что Бардо неподражаема.

«Б. Б. на экране — это не просто эгоистичная преступница, — читаем мы в «Обсервере», — она наделена свежестью и очарованием и толикой авантюризма. Да, она безответственна и аморальна, но ей не свойственна нарочитая жестокость. Она не вписывается ни в одну из традиционных категорий киногероинь — будь то нежная, чистая, преданная женщина (Филлис Кальверт, Грейс Келли) или «femme fatale» — роковая женщина (Марлен Дитрих, Грета Гарбо), или пышнотелая красотка с обложки журнала (Джейн Мэнсфилд, Джейн Рассел), или девчушка с пронзительными глазами (Одри Хепберн, Лесли Карон).

В США, где премьера фильма состоялась только в ноябре 1957 года, американцы долго не могли поверить собственным глазам. Они впервые получили возможность созерцать абсолютно обнаженное тело крупным планом и в цвете. Некоторые кинотеатры, которые планировали показ картины всего на пару недель, все еще крутили ее год спустя.

«Я играю самое себя, — заявила Брижит представителям прессы. — Я не такая великая актриса, чтобы играть кого-то еще. Вот почему мне нравятся простые, сумасбродные, сексуальные роли».

С таким же успехом она бы могла объявить войну.

«Теперь все сойдет, — надрывалась одна из голливудских газет, подчеркивая, что «Куколке», снятой Элиа Казаном в 1956 году с Кэрол Бейкер в главной роли, блюстители нравственности отказали в разрешительной печати, без которой фильм не мог быть выпущен в прокат, а Легион пристойности подверг картину жестокому бичеванию. «По сравнению с лентой «И Бог создал женщину» то были еще цветочки».

Сама того не подозревая, Брижит настежь распахнула все шлюзы. Вскоре Элизабет Тейлор сыграет в картине «Баттерфильд, 8» «девушку по вызову». Ширли Джонс в «Элмере Гентри» — женщину сомнительной добродетели, Мелина Меркури в фильме «Никогда в воскресенье» — проститутку, так же как и Нэнси Куан в «Песне цветка». «Лолита» Владимира Набокова побьет все рекорды книжных бестселлеров. То же самое произойдет, когда «Гров-Пресс» опубликует роман Д. Г. Лоуренса «Любовник леди Чаттерли». Более того, нет ни малейшего сомнения в том, что нагота Брижит сделала возможной знаменитую обнаженную сцену с Мэрилин Монро в ленте 1960 года «Давай займемся любовью», потому что к тому времени уже не осталось никаких запретов. Разумеется, Хеди Ламарр сбрасывала с себя одежду в фильме «Экстаз» и почти десять минут оставалась нагишом, гарцуя на лошади. Но этот фильм был сделан в Чехословакии в 1933 году в черно-белом варианте, и даже если предположить, что тогда она и считалась «первой красавицей мира», камера находилась от нее на достаточном расстоянии.

Что не менее показательно, фильм «И Бог создал женщину» напомнил американцам их собственную ленту 1955 года «Бунтовщик без идеала», принесшую мгновенную славу Джеймсу Дину. Они увидели в нем французскую вариацию на тему бунтующей юности как раз в то время, когда юное поколение американцев начало поднимать голову, заявляя о своих правах. Журнал «Лук» договорился до того, что назвал Брижит «женской ипостасью Джеймса Дина». Спустя годы другой писатель вывернет это изречение наизнанку: «Она — Джеймс Дин, только в трусиках и бюстгальтере, правда, чаще всего без оных».

Журнал «Лайф» изощрялся: «Со времен статуи Свободы ни одна француженка не освещала Соединенные Штаты столь ослепительным светом».

«Ньюсуик» окрестил Бардо «символом соблазна»: «Она наделена такой внутренней химией, что заставляет зрителя искать внутри себя то, что в обычной ситуации он либо склонен забыть, либо, как правило, отрицает».

Симона де Бовуар в статье для журнала «Эсквайр» оповещала Америку, что Бардо отнюдь не пользуется популярностью в собственной стране. «Не проходит и недели, чтобы в прессе не появился очередной рассказ о ее недавних капризах или любовных романах или же предлагался новый взгляд на ее личность, однако добрая половина этих материалов и светской хроники буквально брызжет злобой».

По словам писательницы, Брижит получала по триста писем в день — хотя реальное их количество наверняка превышало эту цифру втрое — и среди тех, кто писал ей, были и возмущенные матери, обвиняющие актрису в том, что она совращает их сыновей, и взрослые мужчины, предлагавшие свои услуги по удовлетворению ее самых необычных сексуальных фантазий».

«Ее эротизм начисто лишен магии, он агрессивен. В любовной игре она скорее охотник, нежели преследуемая жертва. Мужчина для нее такой же объект, как и она для него. Играя роль запутавшейся в собственных чувствах женщины, этакой бездомной потаскушки, Б. Б. словно делает себя доступной всем желающим. И тем не менее, как это ни парадоксально, она подавляет. На ее лице невозможно прочесть никаких эмоций. Она не более, чем откровенная реальность. Это камень преткновения как для самых похотливых фантазий, так и для возвышенных мечтаний».

Говоря о Брижит как о «темпераментной, изменчивой и непредсказуемой», Симона де Бовуар признает, что в жизни, как и на экране, она лишь следует собственным порывам. «Она ест, когда голодна, и с той же самой бесцеремонной простотой предается любви. Желание и удовольствие кажутся ей более убедительными, нежели предписания и условности».

По мнению де Бовуар, Брижит, на которую одновременно обрушилось столько оскорблений и столько похвал, целиком и полностью обязана всем этим Вадиму и себе самой.

«Он изобрел современную версию вечной женщины и тем самым дал жизнь новому виду эротики. Именно эта новизна так восхищает одних людей и шокирует других». По прошествии лет актриса Жанна Моро заявит: «Для женщин Брижит стала настоящей современной революционеркой, и Вадим, как муж, возлюбленный и режиссер, почувствовал это. Неожиданно стали важными такие вещи, как жизненная сила, эротизм, энергия, любовь и страсть. Не следует забывать, что именно Вадим дал жизнь Бардо».

Католическая церковь США имела свой взгляд на происходящее и тотчас запретила фильм. Когда небольшой кинотеатрик в одном из захолустных городков штата Нью-Йорк запланировал картину к показу, местный священник попытался скупить все билеты, чтобы никто из его прихожан не смог ее увидеть. Когда же владелец кинотеатра не позволил священнику скупить целиком весь зал, тот объявил сие заведение запретной территорией, пригрозив отлучением любому члену паствы, осмелившемуся прийти сюда. В течение нескольких часов его почину последовали еще несколько священников. Святые отцы заклеймили картину «покушением на каждую женщину нашего общества и страны, живую или мертвую, на наших матерей, сестер, жен и дочерей».

Скандал разгорался — по всей стране все громче начали раздаваться требования запретить фильм. В Далласе, штат Техас, шеф местной полиции запретил чернокожему населению города смотреть фильм — на том основании, что картина будет иметь на них возбуждающее воздействие, что, в свою очередь, может привести к уличным беспорядкам. Свидетели Иеговы предали актрису вечному проклятию. В Филадельфии детективы устроили облавы по кинотеатрам и конфисковали копии картины. В Мемфисе на демонстрацию фильма не просто был наложен запрет — одна местная влиятельная женская группировка предупредила Бардо, чтобы та даже не смела появляться в их городе. «Фильм с ее участием груб, порочен и аморален».

Один американский критик попытался отвлечь внимание любопытных, заклеймив Бардо как «символ одиночества» и неуверенности в себе современной молодежи».

Судя по всему, Гари Купер был настолько шокирован, посмотрев картину, что, по его собственным словам, был готов выложить какую угодно сумму денег за мешок, чтобы натянуть его себе на голову, лишь бы только никто не увидел его в зале. И, тем не менее, все эти споры и доводы на фоне поднявшегося шума были бессильны опровергнуть одну, теперь уже очевидную истину: зрителям хотелось побольше «клубнички», и они были готовы заплатить за нее.

Только за первые девять недель демонстрации фильма на экранах США он побил все кассовые сборы Парижа, став первым французским фильмом, опередившим по популярности американскую кинопродукцию. Лента «И Бог создал женщину» возглавила список, заткнув за пояс такие детища Голливуда, как «Десять заповедей». В некоторых городах картина с участием Бардо приносила прокатчикам доход в два раза больший, чем всеми любимая кинокартина «Вокруг света за 80 дней». Но, с другой стороны, когда еще американцам приходилось видеть нечто вроде Брижит Бардо?

«Здесь лежит Брижит, — указывал журнал «Тайм», — растянувшись от одного конца широкого экрана и до другого, ягодицами вверх, голая, как глазное яблоко цензора».

«Бог создал женщину, — «каркала» пресса, — Я, дьявол, сотворил Брижит Бардо».

«Нью-Йорк Таймс» утверждала: «Брижит покорила Нью-Йорк всего за три недели. Теперь Мэрилин может снова позировать для календарей».

Газета «Санди ивнинг пост» посвятила Б. Б. специальный выпуск, озаглавленный «Маленькая чертовка».

В «Библейском поясе» юга США родительские комитеты в школах и ассоциации учителей увидели в Бардо неприкрытую угрозу мужчинам.

С другой стороны, группа студентов Принстонского университета неофициально присвоила ей степень доктора философии и магистра физического воспитания.

Это была эротика, на которую еще не осмелился Голливуд. Совершенно неожиданно всем прокатчикам в США понадобились ранние фильмы Бардо — даже те, что были откровенно слабыми — «Свет по ту сторону улицы», «Пожалуйста, господин Бальзак» и «Новобрачная была слишком красива».

Киностудии тоже положили на нее глаз — из Голливуда, словно снег на голову, на Бардо одно за другим посыпались предложения, доходившие до 250 тысяч долларов. По тем временам то была сногсшибательная сумма, равная ныне 2–3 миллионам.

Только в США фильм собрал рекордные кассовые сборы — свыше 4 миллионов долларов, что, по расчетам одной французской газеты, равнялось экспорту 2500 автомобилей «дофин». В свою очередь, это навело французское правительство на мысль выступить с официальным заявлением о том, что «мадемуазель Бардо внесла значительный вклад во внешнеторговый баланс Франции».

Шум, поднявшийся за пределами Франции, сыграл Леви на руку, дав ему повод взяться за обработку французских прокатчиков, чтобы те снова выпустили картину на экран. Это стало воистину из ряда вон выходящим событием — еще не было такого случая, чтобы фильм вторично выходил в прокат через год после премьеры. Однако прокатчики тоже почуяли, что запахло хорошими деньгами. Тем более, после того как им утерли нос. Основываясь исключительно на невероятной популярности, которой фильм пользовался за рубежом, они снова выпустили картину на экраны, и на этот раз произведенный эффект был подобен разорвавшейся бомбе.

Одна французская газета писала: «После Гарбо и Марлен, и Даниэль Дарье здесь, у нас, мы уже давно не сталкивались с явлением массового почитания. С ней желают работать самые именитые режиссеры. Им всем кажется, что не поступи они так, их сочтут за полных идиотов. И тем не менее, оставшись дома одна, перед тем как ехать в студию, где ей предстоит работать над лентой «Женщина и паяц», Б. Б., торжествующая и ранимая, продолжает терзаться сомнениями, глядя на себя в зеркало и повторяя: «Я устала».

Ничто, даже самые буйные фантазии Вадима, не смогло морально подготовить их обоих к тому, что суждено было пережить самой Брижит. Работая над картиной, никто из них и представить себе не мог, что они произведут на свет чудовище. Да и кто мог? Уже то, что Вадим, еще неопытный молодой режиссер, замахнулся на художественный фильм с солидной сметой — уже это само по себе было довольно смело. Но, с другой стороны, картина замысливалась скорее как авантюра для горстки друзей и возлюбленных, горевших энтузиазмом молодости.

Сегодня Вадим пожимает плечами: «Нелегко утверждать по прошествии многих лет, какие чувства ты испытывал раньше. Но я отлично помню, что в ту пору мне хотелось сделать фильм, который бы многое изменил. Вот почему для меня не было особой неожиданности в том, что он действительно многое изменил. Что меня тогда шокировало — так это то, как мой фильм едва не сгинул во Франции. А еще тот скандал, который разгорелся вокруг его эротизма. Но если вам непонятны воззрения того времени, то вам многого не понять. Общество в своем развитии застряло в каменном веке. Никто не ожидал, что мы еще далеки от современных взглядов на эротику, сексуальность, раскрепощение женщины. Может показаться забавным, но я и сегодня встречаю людей, которым в ту пору было где-то от 17 до 25 лет, и они говорят, что фильм действительно многое в их жизни изменил, например, их представление о женщинах. Тогда мне и в голову не могло прийти ничего подобного».

Поскольку фильм и его главная героиня приобрели едва ли не мифический статус, неудивительно, что все с ними связанное обросло разного рода домыслами.

Когда в июне в студии «Викторин» шла работа над павильонными съемками, Рауль Леви, к своему удивлению, заметил Уинстона Черчилля. Схватив за руку Брижит, он немедленно устремился к знаменитому старцу.

«Позвольте мне, — заявил он, — представить вам звезду французского кино, Брижит Бардо».

«Безусловно, — якобы ответил Черчилль, ласково оглядывая Брижит, — французское кино очаровательно».

Позднее фельдмаршала Бернарда Монтгомери спросили, что он думает о Брижит Бардо. В ответ прозвучало следующее: «В глаза ее не видел. Ни в кино, ни в газетах. Но зато на завтра у меня назначена встреча за ленчем с этой — как ее там, Марлен».

И Вадим был по горло занят съемками, он позаботился о том, чтобы из кинолабораторий постоянно выходили копии отснятого материала, чтобы привлекать внимание прессы. Например, он нарочно проговорился о том, что любовные сцены с участием Брижит снимаются в самом откровенном ключе и что актеры так входят в роль, что продолжают сжимать друг друга в объятиях даже тогда, когда камера уже выключена. Растиражированная не одним десятком газет, эта история стала составной частью легенды. Вадим, в первую очередь, добивался для себя аршинных заголовков в газетах, и его меньше всего интересовало, насколько она оказалась правдива.

Как ни печально, но сегодня смотреть этот фильм невыносимо тяжко. Цвета поблекли, да и все остальное безвозвратно устарело. Поскольку картина была снята в широком формате, то когда сегодня смотришь ее по телевизору, на экране виден лишь нос Брижит, который разговаривает еще с чьим-то носом. И, тем не менее, к сегодняшнему дню сборы от картины составили порядка 40 миллионов фунтов стерлингов.

За все ее старания Леви заплатил Брижит четыре миллиона старых франков (около 4 тысяч фунтов).

Вадиму же перепал всего миллион старых франков (около тысячи фунтов). «И это за полтора года работы. Я даже подсчитал, если учесть время, затраченное мною на сценарий, непосредственно на съемку и все остальное, мне платили меньше, чем какой-нибудь горничной».