Брижит Бардо. Две жизни

И вот однажды, когда в отсутствие родителей он «пас» сынишку Желена, ему на глаза попался пресловутый номер журнала «Эль». Девушка на обложке заставила его ахнуть.

На следующий день, когда Вадим отправился в студию, где он работал помощником режиссера Марка Аллегре, он прихватил с собой журнал. Воспользовавшись именем Аллегре, он сумел выудить у сотрудников редакции «Эль» имя девушки и ее домашний адрес, и вскоре на Тоти свалилась новость, что Аллегре желает предоставить ее дочери шанс пройти кинопробу, о чем он и извещал мадам Бардо в своем письме.

До этого самого момента, хотя Брижит ничего не имела против работы манекенщицы, она все еще надеялась танцевать в балете. Новое предложение звучало еще заманчивее.

Тем не менее Тоти настороженно отнеслась к такой вульгарной вещи, как кино. Более того, неуклюжая девчушка, в очках, с пластинкой во рту и экземой на локтях, с каждым днем превращалась в хорошенькую, грациозную женщину с красивой фигурой. Тоти было нетрудно представить себе, какие коварные соблазны ожидали юную девушку в шоу-бизнесе. Брижит лишь в 16 лет было позволено выходить по вечерам из дому без провожатых. И то, этим правом она могла воспользоваться лишь раз в месяц, при условии, что домой она вернется до полуночи.

Склонный к излишней предосторожности, Пилу еще в большей степени, чем его супруга, мучился сомнениями относительно приличия данного предложения. «Я не потерплю, — топнул он ногой, — в моей семье цыган».

Но Брижит ужасно хотелось попробовать силы. Когда же ей стало ясно, что родители категорически против, она собралась с духом и ввела в бой «тяжелую артиллерию».

Ей удалось перетянуть на свою сторону Мами, а та, в свою очередь, заручилась поддержкой Бума. Таким образом, Бум убедил Тоти, что если та позволит Брижит встретиться с режиссером и выяснить перспективы своей работы в кино, в этом не будет ровным счетом ничего страшного. Вот так, благодаря его уговорам, его дочь согласилась позволить своей дочери встретиться с режиссером Марком Аллегре.

В квартире Аллегре, на седьмом этаже дома по улице Лорда Байрона, что в паре кварталов от квартиры Желена, была назначена встреча, на которую Брижит прибыла в сопровождении матери.

Дверь открыл ассистент режиссера, молодой темноволосый красавец. Его звали Роже Вадим.

ВАДИМ

огда я впервые увидел Брижит, ей было всего четырнадцать, и у меня было такое чувство, будто она перенеслась сюда с какой-то другой планеты. Казалось, она шагнула из какого-то другого измерения. Я тогда сказал самому себе: «Господи, эта девчонка — неземное создание!»

Когда у Игоря Племянникова в 1928 году в Париже родился сын, он назвал мальчика Вадимом — согласно французским законам, ребенку в обязательном порядке полагалось французское имя, на сей счет в каждом магистрате имелся перечень официально одобренных имен, и если вы отказывались выбрать имя из этого перечня, то ваш ребенок вообще оставался без имени. Именно поэтому мальчика назвали Роже Вадим Племянников. Когда же Роже подрос, он отбросил труднопроизносимую русскую фамилию. Правда, задолго до этого его французское имя Роже тоже оказалось отброшенным за ненадобностью, поскольку душа юноши была скорее русской, нежели французской, и с тех пор он стал известен как Вадим.

Его отец был родом из Киева и в возрасте 14 лет, до того как эмигрировать во Францию, сражался против большевиков. Позднее он изучал политические науки. Его карьера во французском дипломатическом корпусе складывалась на редкость удачно, и он вскоре поднялся по служебной лестнице до вице-консула. Скончался Игорь Племянников рано, в возрасте всего 34 лет — однажды утром за завтраком, на глазах у восьмилетнего сына, у него случился сердечный приступ.

Мать Вадима, Мария-Антуанетта Ардилуз по национальности была француженкой. Второй ее брак оказался неудачным и вскоре распался, после чего Вадим, которому еще не было и двадцати, пустился в самостоятельное плавание. Он пытался сделать себе карьеру, полагаясь, в первую очередь, на свой интеллект. Ну а поскольку Вадим отнюдь не горел желанием просиживать днями в какой-нибудь конторе, он взялся за сочинение сценариев и время от времени пописывал статейки для журналов, а также уверял знакомых, что в будущем прославит себя как кинорежиссер. Когда же ему удалось устроиться ассистентом к Марку Аллегре, он, можно сказать, заново обрел себе отца.

«Марк был образованным, деликатным, внимательным человеком. Ему нравилось общество молодежи, он любил помогать начинающим, — рассказывает Вадим. — Теперь таких людей, как он, просто нет. Возможно, он был слишком отзывчив и чувствителен и просто не выжил бы в современных джунглях».

Младший брат Аллегре, Ив, был не столь утонченным по натуре. Более резкий, он умел постоять за себя, и в результате его карьера сложилась куда успешнее. И все же Вадим убежден, что как режиссер Марк превосходит брата. Возможно, он один из трех-четырех самых лучших кинодеятелей Франции из тех, что снимали до войны. «Проблема заключалась в том, что ему было трудно приспособиться к переменам стиля во французском кинематографе. Он был слишком привязан к мелким деталям, робок, неуверен в себе, не в состоянии принимать даже самые незначительные решения. Когда же дело доходило до принятия какого-нибудь важного решения, он буквально впадал в панику».

Однако Брижит Бардо открыл именно Аллегре, но отнюдь не Роже Вадим.

«Марк был эстетом, эклектичным человеком и имел подход к молодежи. Он открыл целый ряд талантов. Именно благодаря ему французский экран приобрел Жерара Филиппа и Мишель Морган. Позднее он подарил нам Жан-Поля Бельмондо и Жан-Пьера Омона. Он помогал не только актерам, но и поддерживал начинающих писателей или, как в случае со мной, начинающих режиссеров. Имена можно перечислять до бесконечности. Он имел особый нюх на таланты — так было и в тот раз, когда я показал ему фото Брижит на обложке «Эль». Он тотчас заметил в ней искру божью. Я тогда как раз сочинял для него сценарий фильма «Лавры сорваны», где главной героиней была молоденькая девушка-подросток. Аллегре тотчас захотел попробовать ее на эту роль. Помнится, он тогда сказал, что если она в действительности так хороша, как мне кажется, нам надо обязательно сделать пробу», — вспоминает Вадим.

Когда в назначенный день и час Брижит переступила порог квартиры Аллегре, Тоти все еще была исполнена решимости, что не допустит, чтобы балетная карьера ее дочери оказалась под угрозой. Как оказалось, у нее имелись все основания для беспокойства, поскольку месье Аллегре с первого взгляда проникся к мадам Бардо неприязнью. По его мнению, она держала себя слишком высокомерно, и вообще маэстро не понравилось, с какой неприкрытой враждебностью она пыталась оградить свою юную, невинную дочь от тлетворного влияния богемы.

Тоти ведать не ведала, какое сильное впечатление произвел на Брижит Вадим. «За всю свою жизнь мне не приходилось встречать мужчину столь красивого, столь спокойного, столь естественного. Но я тогда и представить себе не могла, что влюблюсь в него», — вспоминает Брижит.

Ну а пока, по настоянию Вадима, Аллегре согласился провести кинопробу. Чтобы помочь Брижит приготовиться к этому испытанию, Вадим предложил себя ей в наставники. Так начались их встречи — на первых порах их отношения не выходили за рамки платонических, вплоть до дня накануне кинопробы. Брижит тогда ужасно разволновалась, даже покрылась сыпью.

На следующий день Аллегре, наблюдая ее перед камерой, решил для себя: «Она разговаривает так, будто у нее во рту вставная челюсть ее мамаши, а смеется вообще отвратительно». Тогда он так и не сумел разглядеть в ней и намека на будущую киноактрису. Правда, справедливости ради надо сказать, что то же самое он изрек, когда пробовал на ту же роль Лесли Карон. Однако то, что произошло на следующий день, можно назвать первым случаем в веренице странных совпадений, относящихся к соприкосновению жизней Брижит и Вадима.

Брижит так и не получила роль — Аллегре решил, что бесполезно даже пытаться что-то из нее сделать. В конце концов, она была одной из многих девчонок, что надеялись сделать карьеру в кино. Но Вадим уже увлекся ею. За несколько лет до этого он начал писать роман под названием «Мудрая Софи», в его мечтах Брижит и была этой Софи.

«Вы не поверите. Она говорила буквально целыми строчками моего романа. Когда я слышал, как она говорит, слышал, как она выражает себя, как некий свободный дух, я просто ушам своим не верил. Брижит разговаривает в особой, присущей только ей одной манере — но ведь именно так разговаривала и моя Софи. Когда я впервые придумал Софи, я был уверен, что она целиком плод моего воображения, что такая девушка просто не могла существовать. Но вот она передо мной, во плоти и крови. Я дал Брижит рукопись, и когда она ее прочла, то тоже узнала в героине себя».

Он потерял из-за нее голову — в особенности его поразила ее невинность, — что, однако, не помешало ему трезво оценить сложившуюся ситуацию. Ему довелось лицезреть ее мать, и Вадим ничуть не заблуждался на тот счет, что Тоти не допустит, чтобы за ее дочерью ухаживал такой «скользкий тип», как он. На протяжении последующих нескольких месяцев он только и делал, что пытался выбросить Брижит из головы. Затем, в одно из воскресений, в одиночку коротая время в квартире Даниэля Желена, слегка погрузившись в депрессию и не зная, чем себя занять, Вадим подумал, не позвонить ли кому-нибудь. Телефон Желена был отключен, а у Вадима, который в то время сидел без гроша в кармане, имелся всего один-единственный жетон. Зайдя в ближайшее кафе, он начал звонить приятелям. Но ему никто не отвечал, видно, никого из его приятелей не было дома. Тогда Вадим попробовал дозвониться до кого-нибудь из подружек. И снова неудача. И тогда он подумал, а не рискнуть ли ему позвонить Брижит? Правда, он был уверен, что если трубку поднимет мать, то даже не станет с ним разговаривать. Но поскольку больше звонить ему было некому, Вадим решил пожертвовать жетоном и набрал ее номер.

На его счастье трубку подняла Брижит.

Он пояснил, что звонит просто так, от нечего делать, чему она страшно обрадовалась, сказав, что родители уехали на уик-энд, что они дома с сестрой одни, вернее, почти одни, с ними еще подруга и бабушка, и вообще, почему бы ему не зайти к ним в гости.

Вадим явился домой к Брижит без галстука, с шевелюрой, длина которой намного превышала приемлемую — так что вряд ли бабушка осталась в восторге от его внешнего вида.

Под неусыпным оком Мами они с Брижит провели вместе целый день. Бабуля не только увидела в этом «богемном типе» угрозу для чести ее внучки, но и вполне искренне опасалась, как бы он в конце концов не исчез, прихватив с собой столовое серебро.

Надо сказать, что Тоти и Пилу тоже не слишком обрадовались, когда спустя несколько дней Вадим снова объявился на пороге их квартиры. Его неглаженные брюки и нестриженные патлы были лишь двумя из многих других свидетельств не в его пользу. Но самым главным возражением родителей было то, что он не имел постоянной работы. Сей факт тотчас поставил его за рамки каких бы то ни было планов относительно будущего их дочери.

Однако у Брижит имелись свои собственные представления о жизни, и, к великой досаде родителей, Вадим зачастил к ним в дом. Пятнадцатилетняя Брижит, по уши влюбившаяся в Вадима, неизменно натыкалась на непробиваемую каменную стену, которую родители возвели вокруг нее, дабы оградить от притязаний этого старшего ее по возрасту, вкусившего жизнь и поэтому, весьма опасного субъекта.

Узнав о том, какие идеи он вкладывает в ее впечатлительную голову — всю эту дребедень о кино, экзистенциализме и сексе, — Тоти и Пилу имели все основания заподозрить Вадима в соответствующих намерениях. Их старшая дочь отказывалась прислушиваться к родительскому мнению, наивно полагая, что способна без их помощи строить свои отношения с назойливым кавалером. Неудивительно, что в воздухе запахло крупным скандалом.

Особенно беспокоило Брижит то, что Тоти и Пилу каким-то образом всегда были в курсе происходящего. Вскоре она убедила себя, что всякий раз, когда родители возражали против присутствия Вадима, происходило это потому, что Мижану успевала наябедничать на сестру, выбалтывая за ее спиной родителям все секреты.

Например, когда Вадим впервые поцеловал Брижит, — а произошло это в метро, — Тоти уже буквально в считанные часы знала о случившемся, и Брижит была уверена, что здесь не обошлось без двурушничества Мижану.

Спор продолжается и по сей день — донесла Мижану или нет родителям насчет Брижит и Вадима. Порой дело доходит до того, что у сестер начинается по этому поводу истерический смех.

В наши дни Мижану готова признать, что, пожалуй, действительно проболталась родителям кое о чем. Правда, она категорически отрицает, что наябедничала Тоти о происшествии в метро. По ее словам, все большие секреты она неизменно оставляла при себе.

«Вадим был просто чудо, — говорит Мижану. — В моих глазах он был неподражаем. И всегда был добр и участлив ко мне. Я помню, как его страшно заинтриговала моя комната, потому что она была современно обставлена, в отличие от комнаты Брижит, обстановка которой была более консервативной. А еще я отчетливо помню, что между ними было много такого, о чем я даже не смела заикнуться родителям».

Например, однажды днем, придя домой после школы, Мижану к своему замешательству обнаружила, что ее сестра и Вадим — и тут Мижану делает паузу — «как бы вам сказать — являют собой типичную парочку влюбленных».

В 15 лет Брижит объявила родителям, что они с Вава собираются пожениться. Услышав подобное заявление, Пилу и Тоти были не просто шокированы. Им ничего не оставалось, как назвать эту помолвку «минутной глупостью». Родители призвали дочь призадуматься о том, что в мире, помимо брака, существуют и другие серьезные вещи. Им хотелось, чтобы она сначала получила свой «baccalauréat», аттестат зрелости.

Они надеялись, что она продолжит занятия балетом. А еще они выдвинули условие, что не услышат от нее ни слова о замужестве, пока ей не исполнится 18 лет. Воспитанные в старомодном духе, они считали брак серьезным и необратимым шагом. Не говоря уже о том, что избранник их дочери совсем ей не пара.

Брижит отказалась выслушать уверения Вадима, что все будет прекрасно. Влюбленные начали регулярно встречаться в квартире приятеля Вадима, Кристиана Маркана, в доме № 15 по улице Бессано, что в двух шагах от Елисейских полей. Брижит настаивала, чтобы они с Роже безотлагательно сочетались браком. Вадиму приходилось вечно заверять ее — как, впрочем, и ее родителей — в своей любви к ней. Правда, одна только Брижит была готова верить его словам.

Если же им не удавалось встретиться — обычно это бывало тогда, когда родители не отпускали ее из дому, одновременно отказываясь пустить на порог Вадима, — влюбленные писали друг другу письма, причем Брижит неизменно ставила подпись «Софи».

Вполне понятно, что Пилу и Тоти прикладывали неимоверные усилия, чтобы уберечь дочь от шага, который в их глазах представлялся чудовищной ошибкой. Правда приходится признать, что Пилу в своих стараниях зашел слишком далеко — как-то раз он даже пригрозил Вадиму пистолетом.

Пилу в ящичке над рабочим столом втайне от всех хранил револьвер, и когда однажды вечером к ним домой нагрянул Вадим, отец пригрозил, что не задумываясь воспользуется оружием, если только кавалер посмеет посягнуть на честь его дочери.

Тот факт, что Вадим каким-то образом умудрился пережить эти годы, служит лишь еще одним подтверждением, что Мижану умела держать язык за зубами. «Поверьте мне, револьвер Пилу не возымел ровным счетом никакого воздействия», — вспоминала сестра знаменитой актрисы.

Столь же призрачным казалось и туманное обещание родителей дать разрешение на замужество дочери, когда той исполнится восемнадцать.

Брижит обвинила отца, что он «старомодный тип из эпохи динозавров». Однако Пилу с Тоти стойко держали оборону, не желая сдаваться.

Через несколько месяцев после того, как Пилу пригрозил Вадиму револьвером, отношения сторон накалились до предела. Вадим собирался на несколько недель в Ниццу — ему требовались тишина и спокойствие, чтобы завершить работу над сценарием, — и он зашел к Брижит попрощаться. Она объявила ему, что оба ее родителя пребывают в «своем коронном настроении»: «Тебе больше не видать своего Вадима» — и у нее произошел с ними серьезный разговор. Вадим попытался заверить ее, что все будет хорошо, но Брижит чувствовала себя подавленной, словно она потерпела поражение.

Вечером того же дня, уже в поезде, рассказывает Вадим, на него нахлынула неведомое доселе чувство. «Я сразу не понял, что это такое. Я еще не знал, что это значило». Когда поезд сделал остановку в Ля-Рош Мижен, он едва не бросился из вагона, чтобы позвонить ей. Спустя неделю Вадим получил письмо, и ему стало ясно, откуда взялось это дурное предчувствие.

Мижану вбила себе в голову, что непременно хочет увидеть Париж в ночных огнях. Надо сказать, что остальных членов семьи подобная идея совершенно не интересовала, но 12-летняя Мижану добилась своего — Пилу и Тоти сдались.

Брижит, которая чувствовала себя несчастной и покинутой, отказалась присоединиться к их компании.

Вот почему родители и Мижану оставили ее одну в квартире, а сами отправились любоваться огнями. Семейное предание гласит, что Мижану заявила, что продрогла, и родителям пришлось вернуться с ней домой за пальто. Однако это не совсем так. Пилу быстренько провез жену и младшую дочь по ярко освещенным центральным улицам и, решив, что хорошего понемножку, объявил, что пора возвращаться домой.

Все трое поднялись на старом гидравлическом лифте наверх и вошли в квартиру. Когда же Брижит не вышла им навстречу, они окликнули ее.

Ответа не последовало.

Недовольная Мижану осталась стоять на месте, а родители пошли дальше по длинному коридору, заглядывая во все двери. Они нашли Брижит в кухне — она стояла на коленях, засунув голову в духовку. Кран газовой горелки был открыт. Опять-таки согласно семейной легенде, она была уже без сознания. Но Мижану утверждает, что когда мать закричала, она бросилась со всех ног по коридору. Вбежав в кухню, она увидела, что Брижит сидит и разговаривает с родителями. Срочно вызвали врача. Он осмотрел девушку, после чего объяснил родителям, что, задержись они еще минут на пятнадцать, вряд ли бы им удалось застать Брижит в живых.

Вадиму и раньше случалось влюбляться. Однажды он познакомился с девушкой — она спасалась от кого-то бегством — и взял ее к себе, словно птичку с переломанным крылом. Они провели вместе три недели, после чего она вновь упорхнула на свободу.

«Я знал, что значит влюбиться, мне еще до Брижит хорошо было знакомо это чувство. Но то как мы проявляли нашу любовь друг к другу, то что мы были влюблены друг в друга на протяжении нескольких лет — во всем этом было нечто особенное, чего мне еще никогда не доводилось испытывать. Как мне кажется, и позже я тоже не испытал уже ничего подобного. По крайней мере, того необъяснимого трепета и остроты чувств». Да, Вадима и Брижит связывали удивительные узы.

Однажды вечером, уже после того как они разошлись, Вадим оказался в Торремолиносе. У него была лихорадка, он слегка бредил, и неожиданно ему показалось, будто он испытал то же самое чувство, которое когда-то давно охватило его в поезде по дороге в Ниццу. Мучимый дурным предчувствием, он позвонил в Париж. Ее телефон ответил молчанием, и тогда Вадим позвонил ее отцу. «Я знаю, что близнецы подчас бывают наделены неким телепатическим чувством. Мне тоже довелось испытать нечто подобное несколько раз, но только с Брижит. В ту ночь я попросил Пилу съездить к ней домой. Не знаю почему, просто у меня было предчувствие. Он сказал мне, что она приезжала к нему обедать и, как ему показалось, с ней все в порядке. Нет, настаивал я, он должен срочно съездить к ней и узнать, как она. Он уступил моей просьбе — и застал ее уже без сознания: она наглоталась снотворного».

Теперь Вадим делил квартиру с Кристианом Марканом на весьма престижном острове Сен-Луи — восьмой этаж, захватывающий дух вид. Он поставил себе цель: непременно прославиться на поприще кинорежиссуры и даже определил для себя крайний срок для ее достижения — не старше 35 лет. В те дни средний возраст французских кинорежиссеров колебался где-то в пределах 50–65 лет. Разумеется, имелись и более молодые представители этой профессии, делавшие в основном подпольное кино. Однако тогда и в голову никому не могло придти, что молодой человек, которому еще не было и 30, получит у продюсера разрешение взять на себя съемки художественного фильма.

Тем не менее, Вадим был уверен, что ему удастся сломать привычные стереотипы. Он убедил себя, что наделен необходимыми для этого напористостью и талантом. Знал он и то, что его любит самая удивительная на свете женщина, и эта удивительная женщина как нельзя лучше вписывается в его жизненные планы. Итак, Вадим, всякий раз наведывавшийся к Марку Аллегре, когда тому требовались ассистенты, не ведавший ни сна, ни отдыха, строчил сценарии в надежде, что когда-нибудь они воплотятся в картины, а в промежутках — чтобы заплатить за квартиру — пописывавший статейки для «Пари-Матч», — теперь поставил для себя новую цель — сделать из Брижит Бардо Брижит Бардо.

По его настоянию она поступила в актерскую школу к Рене Симону, где начинающие дарования под придирчивым оком мэтра постигали азы сценического мастерства. Однако Брижит так и не нашла с Симоном общего языка, и несмотря на заверения Вадима, что именно из стен этой школы вышли многие знаменитые актрисы, она через несколько месяцев бросила занятия. А вскоре Аттемар и Борис Князев также остались в прошлом.

Тем временем супруги Бардо обзавелись весьма интересным кругом друзей и знакомых, среди которых имелись и такие, кто занимался модой.

Одной из этих знакомых была Мари-Жанна Херст, дизайнер одежды «от кутюр» для молоденьких девушек и владелица магазинчика-бутика «Вирджини». Она наняла Брижит и Мижану, чтобы сестры продемонстрировали ее модели. Мижану, которой в ту пору исполнилось 13, ужасно разнервничалась, и хотя впоследствии она время от времени соглашалась выступить в роли манекенщицы, это занятие никогда не было ей по душе. А вот Брижит, можно сказать, вошла во вкус, и ей это отлично удавалось.

Еще одним таким другом семьи был Андре-Пьер Тарб, который только что создал для фирмы «Карвен» новые духи. Имелось у него и побочное занятие: обеспечивать французские морские лайнеры развлекательной программой. Тарб отправлял в рейс певцов, фокусников, конферансье и танцоров, и так как ему было известно, что Брижит училась у Князева, он предложил ей первый и единственный контракт в качестве профессиональной балерины.

Тарб отправил ее в 15-дневный круиз на борту лайнера «Адмирал де Грасс». 5 апреля 1952 года судно вышло из Гавра, взяв курс на Атлантику — Мадейру, Канарские и Азорские острова. Брижит в этом рейсе считалась членом экипажа, за что ей было уплачено вознаграждение в размере 400 тысяч старых франков (около 40 фунтов). Разместилась она в одной каюте со знаменитой парижской манекенщицей Капюсин, которая была приглашена для участия в проводимых на борту судна демонстрациях мод.

Впервые в жизни Брижит представилась возможность провести время вне дома без присмотра родителей.

Однако на борту судна никто и не догадался бы, кто она такая. Тарб придумал балетную труппу, назвал ее «Парижским балетом» и даже отметил в программе Брижит в качестве примы-балерины. Тоти лично сшила для дочери костюмы — несколько ярких цветных пачек, а Брижит приложила руку к деталям, например, прикрепила к талии тамбурин, на котором ей предстояло играть во время танца. В рейсе она работала каждый вечер, даже невзирая на качку.

«По натуре она была очень робкой, — рассказывает Тарб. — Такая застенчивая девчушка, которая перед каждым выступлением ужасно нервничала, и мне приходилось ее уговаривать. Обычно она жаловалась, что не умеет танцевать. И мы все дружно начинали ее успокаивать, говоря, что она прекрасно танцует, что все будет прекрасно, что она просто чудо. И хотя ей и впрямь подчас недоставало грации, публика была от нее в восторге».

По возвращении в Париж Тарб еще несколько раз приглашал ее участвовать в демонстрации мод для фирмы Карвен. К этому времени Вадим сумел подыскать для Брижит работу в кино. Он показал пленку с ее кинопробой одному из самых плодовитых французских режиссеров, Жану Бойе, и тот решил, что Брижит как нельзя лучше подходит на роль в его новой комедии с участием Бурвиля под названием «Нормандская дыра».

Для Бардо это был мало что предвещающий дебют. Роль ей совсем не понравилась, начинающая актриса была отнюдь не уверена в том, что она делает, и осталась недовольна своей игрой. Что еще хуже, съемки в кино оказались далеко не таким уж приятным времяпровождением, как то рисовал ей Вадим. Это было в высшей степени механическое, пресное и изматывающее занятие. Короче говоря, это была работа.

Не успела Брижит закончить сниматься в одном фильме, как Вадим преподнес ей очередной сюрприз. Вилли Розье пригласил ее сыграть заглавную роль в ленте «Манина, девушка без покрывала».

В этой картине, съемки которой проходили летом 1952 года, Брижит и впрямь, в соответствии с названием фильма, провела большую часть времени «незавуалированной». А поскольку ей еще не исполнилось восемнадцати, по личному требованию Пилу в контракт был включен специальный пункт, запрещавший любые действия, способные бросить тень на честь его дочери. Розье заверил папашу Бардо, что самым откровенным нарядом, в котором покажется его Брижит, будет разве что купальный костюм. Наивный Пилу поверил, что целомудрию его дочери — по крайней мере, на кинопленке — ничего не грозит. В действительности же Брижит в открытом купальнике на протяжении большей части фильма только и делала, что демонстрировала зрителю свои юные прелести, что по меркам 1952 года было весьма рискованным занятием. Имелась в картине и эротическая сцена, правда, всего на пару кадров.

Пилу метал громы и молнии. Равно как и католическая церковь, клерикалы заклеймили ленту как угрозу общественным и семейным устоям. К нанесенному моральному ущербу добавилось еще одно оскорбление — во время съемок на площадке объявились несколько шустрых фотографов, деловито щелкавших затвором. Вскоре сделанные ими снимки оказались на страницах газет, и это только подлило масла в огонь.

Справедливости ради надо признать, что, с точки зрения той эпохи, эти фотографии и впрямь были довольно откровенными. Если взглянуть на эту ситуацию глазами отца, человека строгих правил и твердых моральных принципов, то действительно эти снимки его юной дочери покажутся довольно-таки непристойными. Теперь Пилу требовал, чтобы ему и его адвокатам была предоставлена возможность просмотреть фильм перед выходом на экран и вырезать оскорбительные для достоинства его дочери сцены. Розье отказался пойти на подобную уступку, но в качестве компромисса согласился перед выходом картины в прокат провести юридическую экспертизу. В ноябре 1952 года — через два месяца после того, как Бридит исполнилось восемнадцать лет — суд вынес решение, что фильм не представляет опасности для моральных устоев общества и посему может быть выпущен в прокат без какого-либо ущерба для чести семьи Бардо.

Гнев Пилу удалось смягчить, но лишь на время. На Рождество, когда фильм вышел на экраны, в Марокко — тогдашней французской колонии — его появление в прокате сопровождалось гигантскими афишами, на которых была изображена обнаженная девушка, а сверху крупными буквами выведено имя Брижит.

Это было уже слишком. Терпение Пилу иссякло. Узнав, что во Франции выход ленты на экран запланирован на март 1953 года, Пилу тотчас ринулся в бой, дабы не допустить, чтобы оскорбительная афишка была использована вторично. На этот раз вместо того, чтобы все спокойно обсудить с Розье и прокатчиками, он и его адвокаты обратились в суд в надежде добиться официального запрета. Пилу наставал на том, что использование подобной афиши есть не что иное, как нарушение закона от 1939 года, ставящего семью под защиту государства. Кроме того, подчеркивал Бардо, поскольку его дочь на протяжении всей картины ни разу не появляется в том виде, в каком она изображена на афише, то это не только вводит публику в заблуждение, но и является не чем иным, как откровенной клеветой. Суд внял его доводам, но шумиха, поднявшаяся вокруг этого процесса, — полагают, что ее главным инициатором был прежде всего сам Вадим, хотя он неизменно отрицал свою к тому причастность, — только способствовала утверждению Брижит в роли начинающей звезды.

Французский комитет содействия национальному кинематографу назвал ее «сегодняшней надеждой, завтрашней звездой», хотя многие критики отнюдь не разделяли этого мнения. Даже «Пари-Матч» — а ведь там у Вадима имелись друзья, готовые помочь ему в его стремлении сделать из Брижит знаменитость, — счел ее игру невыразительной, дикцию неестественной и ее широко разрекламированную красоту весьма сомнительной.

Но, по крайней мере, ее карьера сдвинулась с мертвой точки.

Следующим пунктом в ее планах было выйти замуж за Вадима. Брижит терпеливо выждала положенные три года, после чего напомнила родителям об их давнем обещании. Теперь Пилу поставил условие, чтобы Вадим из лона русской православной церкви перешел в католичество, и когда тот — чего Пилу никак не ожидал — с радостью ответил согласием, последняя преграда на пути влюбленных пала. 19 декабря — за день до венчания в церкви — Брижит Бардо и Роже Вадим прошли гражданскую церемонию бракосочетания в мэрии 16-го округа Парижа.

Позднее тем же вечером Пилу поставил для зятя у себя в кабинете раскладушку. Брижит восприняла это как шутку. Однако отец напомнил ей, что в его глазах они станут мужем и женой только тогда, когда свяжут себя брачным обетом перед лицом Господа Бога.

Брижит отказывалась поверить, что он говорит это со всей серьезностью и ее жениху действительно предстоит провести ночь в соседней комнате. Но Пилу — эх, знать бы ему все! — был непоколебим: его дочери придется подождать, пока она не обвенчается в церкви. Только тогда она сможет спать вместе с мужем.

Вот так женщина, которой в будущем предстояло стать секс-символом мирового класса, свою первую ночь в качестве мадам Роже Вадим Племянников, провела в постели одна.

Венчание, которое неожиданно расставило все по своим местам, состоялось на следующий день в соборе Нотр-Дам де Грас в Пасси, после чего в квартире на улице де ля Помп состоялся семейный праздник.

После недолгого медового месяца в Межеве — Вадим с 14 лет страстно увлекался лыжами — парочка вернулась в свою собственную двухкомнатную квартиру на третьем этаже дома № 79 по улице Шардон-Лагаш, того же 16-го округа — подарок от Пилу и Тоти. Вдобавок, Тоти отдала им свой старый «ситроен».

Вскоре их жизнь вошла в довольно забавную колею, в которой страстные объятия перемежались ожесточенными семейными скандалами. Однажды вечером после очередной перепалки Брижит вежливо попросила Вадима вынести ведро с мусором. Тот согласился, но не успел даже ступить за порог, как у него за спиной Брижит с силой захлопнула дверь и, повернув в замке ключ, оставила Роже стоять на лестнице в одной пижаме. В ярости он принялся колотить кулаками в дверь и — поскольку Брижит отказывалась впустить его — в конечном итоге ее выломал. Брижит в испуге заметалась по квартире. Вадим поймал ее, и, по его собственному признанию, первое, что он испытал — это желание с силой стукнуть ее головой о стену. Но вместо этого он швырнул ее на пол, схватил с кровати матрас, бросил поверх нее, а сам принялся прыгать и скакать по нему сверху. Свое поведение он объяснял следующим образом: «С Брижит требуется сильная рука. Согласитесь, что после меня этого ей как раз-таки и недоставало».

В течение первых лет их знакомства между Вадимом и Брижит возникло удивительное партнерство. Он как скульптор ваял ее, формировал, воспитывал, просвещал, открывал в ней такое, чего никто — не говоря уже о ней самой — никогда бы не сумел разглядеть. Он учил ее современному жаргону. Он учил ее быть соблазнительной, когда ешь руками. Он учил ее надувать губки. Он все время наблюдал за ней — этакое неотступное вуайерство. Он учил ее наслаждаться чужими взглядами, делал из нее законченную эксгибиционистку. Он учил ее одеваться и сбрасывать с себя одежду. В конце концов, он заставил ее перекрасить волосы, превратив из брюнетки в блондинку.

«Когда бы я ни шла по улице, раздевалась, завтракала, — заметила как-то раз Брижит, — у меня всегда было такое ощущение, что он смотрит на меня не своими глазами, а глазами постороннего человека. Чутьем я понимала, что он видит вовсе не меня, а свою мечту в моем образе. В то время мне это доставляло неописуемое удовольствие, меня забавляли его — как мне тогда казалось — невинные странности. Тогда я еще не отдавала себе отчет в том, что он играл с огнем, и несмотря на весь его цинизм, он также этого не понимал.

Вадим учил Брижит изобретать самое себя. И как только это случилось, он был готов изобрести целый миф.

За несколько лет до их брака он познакомился с агентшей по имени Ольга Хорстиг-Примуц, чьим самым крупным открытием в ту пору была Мишель Морган. Вадим решил, что лучшего агента для Брижит ему не найти. Он договорился о встрече, и хотя с того момента прошел не один десяток лет, Брижит по-прежнему называет эту женщину не иначе, как «мама Ольга».

«Как только я ее увидела, — рассказывает Ольга Хорстиг-Примуц, — мне даже не понадобилось долго раздумывать. Я тотчас же заявила, что согласна представлять ее интересы. Она была божественна. Она была неотразима. И я всегда относилась к ней, как к своей второй дочери».

Итак, мама Ольга взялась подыскать Брижит работу, в то время как Вадим оставил за собой роль пресс-агента. Совместными усилиями им за короткое время удалось снять начинающую актрису в целом ряде картин. Их общий знакомый Даниэль Желен отдал Брижит эпизодические роли в ленте «Длинные зубы», главную роль в котором играла его жена Даниэль. После этого Брижит снялась в таких картинах, как «Портрет его отца», «Акт любви» с участием Кирка Дугласа (режиссер Анатоль Литвак) и «Если бы мне рассказали о Версале», в котором снимались также такие актеры, как Саша Гитри, Жан Марэ, Клодет Кольбер и в эпизодах Орсон Уэллс.

Вадим по-прежнему подрабатывал в «Пари-Матч». Что же касается сценариев, то ему еще не удалось продать ни одного своего детища. К этому времени Брижит уже зарабатывала больше мужа. Правда, по словам Вадима, деньги для нее мало что значили, и поэтому значительная их часть тратилась на него.

«Кто-то рассказал ей об одной чудесной машине. Это был открытый БМВ 1939 года. Кто-то из друзей подарил ее Кристиану Маркану. Брижит истратила все свои деньги, которые только что заработала в одном из фильмов, и купила ее для меня. Ей всегда была свойственна потрясающая щедрость. К сожалению, нам так и не удалось покататься на этой машине. Мы проехали на ней пару километров, после чего она остановилась и больше не сдвинулась с места. Отремонтировать же ее мне было просто не по карману. Но факт остается фактом».

В последующие пару лет Брижит получила роли в таких фильмах, как «Традита», «Елена Прекрасная» (режиссер Роберт Уайз), «Сын Каролины Шери» и «Будущие звезды» — в последнем ее партнером по картине был Жан Марэ.

Фильм «Будущие звезды» стал отчасти поворотным моментом в ее карьере. Режиссером картины был Марк Аллегре, автором сценария — Роже Вадим, так что Брижит впервые выпало работать вместе с мужем. Они втроем основательно проработали сценарий, чтобы реплики во всем соответствовали ее образу.

Вадиму вскоре стало ясно, что жена наконец научилась держаться перед камерой и если и дальше все пойдет столь же гладко, из нее получится кинозвезда.