Помоги проекту - поделись книгой:
Jeffrey Robinson
Bardot — Two Liwes
LONDON. SYDNEY. NEW YORK. TOKYO. SINGAPORE. TORONTO
Художник А. Барило
Публикуется впервые с разрешения автора и его литературного агента. Любые другие публикации настоящего произведения являются противоправными и преследуются по закону.
© Jeffrey Robinson, 1994
© Перевод. А. Бушуев, Т. Бушуева, 1997
© Разработка серии. «Русич», 1997
© Оформление. А. Барило, 1997
Однажды жила-была роза.
И рука, что держала эту розу.
А на ее конце — Джеффри.
Именно так 10 декабря 1993 года я познакомилась в Сен-Тропезе с человеком, который, взявшись писать эту книгу, взвалил на себя громадную ответственность.
В тот день, в окружении бездомных псов, которых я тщетно пыталась пристроить к кому-нибудь на «Звериное Рождество», я познакомилась с Джеффри Робинсоном, которого до этого опасалась, избегала словно чумы — очередной тип, вознамерившийся писать обо мне, очередная тяжба, очередной посторонний человек, сующий нос в мою жизнь, сплетник, приспособленец.
Но затем, выслушав его, я сдалась. Он сумел рассмешить меня. Он предложил взять себе моих собак, моих кошек… он обладал редкостным обаянием и располагающим чувством юмора.
Он рассказал мне ряд историй про моего деда — Бума, словно знал его всю жизнь, он рассказал мне о моем детстве, о моей жизни. Я была заворожена правдивостью и тонкостью его замечаний.
Я доверяю ему, потому что он знает меня даже лучше, чем я сама. Я благодарна ему за его щедрость — готовность пожертвовать часть гонорара моему фонду ради дела защиты животных.
Я снова встречусь с вами, уже на следующей странице.
Брижит Бардо.
Сен-Тропез, март 1994 года.
ЖИЗНЬ ПЕРВАЯ — БЕЗУМНЫЕ ГОДЫ
Брижит Бардо, 1960 год.
До 1958 года это было самое заурядное название, которому никто не придавал особого значения, пока Брижит Бардо не приобрела для себя небольшой дом в заливе Канебьер, на мысу, что выступал в море по соседству с крошечной и в ту пору мало кому известной рыбацкой деревушкой Сен-Тропез.
И почти мгновенно ее вилла «Мадраг» стала самой знаменитой на побережье. А поскольку теперь она принадлежала ей, то автоматически затмила такие знаменитые места, как Елисейский дворец или Версаль. Ее «Мадраг» теперь меньше всего напоминал рыбацкую хижину. Бардо построила здесь симпатичный дом, а позднее появились и другие постройки — небольшой павильон, так называемый «Малый Мадраг», и еще один, совсем крошечный однокомнатный флигель для гостей, который она окрестила «миниавтобус». И все равно, как бы мы ни напрягали свое воображение, эту виллу никак не назовешь шикарной. Ей явно недостает роскоши Беверли-Хиллз. Но ведь и Брижит Бардо меньше всего мечтала видеть себя среди звезд Голливуда.
«Мадраг» представляет собой компактный двухэтажный, типичный для Прованса дом у самой кромки воды. Здесь есть просторная гостиная в светлых тонах, главным украшением которой является огромный угловой диван, обтянутый белой искусственной кожей. К гостиной примыкает столовая с потрясающим обеденным столом красного дерева, за которым легко могут разместиться двенадцать человек. Напротив находится просторная спальня, а позади нее — ванная комната с шикарной овальной ванной в полу. Кухня расположена в дальней части дома. Здесь же, внизу, имеется также и комната для гостей.
Отделка дома вряд ли отличается экстравагантностью. Но ведь, сказать по правде, сама Бардо никогда не отличалась экстравагантным вкусом. И даже если в прошлом случалось так, что она позволяла себе некоторые прихоти — например, какое-то время Бардо разъезжала на белом «роллс-ройсе», за рулем которого сидел высокий чернокожий красавец-шофер в белоснежной, под стать машине, форме, — в наши дни подобные излишества остались далеко позади.
«Мадраг» дышит чистотой и порядком — за чем следит живущая тут же в доме экономка, — а также кажется каким-то пустым. Все те произведения искусства, что когда-то имелись здесь, и те несколько вещиц, что остались на память о ее карьере в кино, были давно проданы, а деньги пошли на дело защиты животных. Правда, в доме все еще имеется несколько десятков развешанных по стенам фотографий. Некоторые фото, аккуратно вставленные в подобранные по цвету рамки, украшают собой комоды и столики. Во многих из них можно увидеть животных — котов, собак, лошадей — как покойных, так и ныне здравствующих. Среди остальных снимков в глаза бросаются несколько сильно увеличенных портретов — черно-белых и цветных — самой хозяйки дома.
На этих фотографиях она не просто поражает красотой — например, на фото 1968 года, где она, задрапированная в трехцветный флаг, изображает символ Франции — Марианну. Они сами по себе столь великолепны, что жизнь в окружении их не имеет ничего общего с нарциссизмом. Это торжество красоты как таковой.
Из столовой, гостиной и спальни в огромные окна виден залив. Первое, что приходит вам в голову, когда вы стоите посреди ее дома и смотрите в эти окна, — насколько беззащитна Бардо со стороны моря. Поэтому стоит ли удивляться, что начиная с первого дня, как только она сюда переехала, «Мадраг» находится на осадном положении.
Еще в те времена, когда словечко «выслеживание» не успело превратиться в расхожий термин, коим ныне принято обозначать опасность, которой подвергаются знаменитости со стороны назойливых поклонников, ее выслеживали и преследовали самым нещадным образом. Случалось, из воды на сушу выходили пловцы — чем-то это уже напоминало высадку союзников, что когда-то имела место в нескольких милях отсюда, — которые затем нахально располагались на ее пляже. Ими двигало желание сфотографировать ее, поговорить с ней, попытаться прикоснуться к ней, стащить ее пляжные полотенца, а порой и бросить в лицо оскорбление.
Иногда любопытные приезжали сюда на машинах или в туристических автобусах, парковались прямо перед ее воротами, пытались подглядывать через забор, нажимали на дверной звонок в надежде, что она откроет им ворота, а не дождавшись, случалось, просто брали штурмом это препятствие и разгуливали вокруг ее дома — кто знает, а вдруг хозяйка снизойдет до встречи с ними.
А еще они приплывали в лодках — каждый год, буквально тысячами, этакая армада, — бросали якорь в двадцати метрах от берега и терпеливо дожидались возможности сфотографировать ее, позвать к себе или же просто поглазеть.
Прогулочные катера тоже не были исключением. Двухчасовая экскурсия по заливу Сен-Тропез сопровождается переводом на шесть языков, и все удовольствие обходится в 40 франков. Подобно автобусам, которые совершают набеги на Беверли-Хиллз и шумят — во всю мощь громкоговорителей рядом с домами звезд, — эти незваные гости непременно делали остановку возле ее дома. «Ну и наконец, дамы и господа, в завершение нашей программы — «Мадраг», самая знаменитая вилла во Франции, поскольку именно здесь живет Брижит Бардо! А если вам повезет, дамы и господа, вы сможете увидеть звезду собственной персоной, да еще в купальном костюме на ее частном пляже!» И гид в микрофон принимался рассказывать пассажирам все, что те желали услышать о ней, а громкоговорители звучали во всю мощь, так что все до последнего слова было слышно на берегу.
В разгар сезона подобные спектакли разыгрывались по шесть раз на дню. И пока гид произносил свою заранее заготовленную речь, туристы, расталкивая друг друга, пытались пробиться к борту крошечного катера, протискивались к перилам, таращась вовсю в видоискатели фотоаппаратов и бинокли в надежде лицезреть ее, словно она некая добродушная горилла в клетке зоопарка, что радостно скачет от лианы к лиане всякий раз, как только заявится толпа зевак с бананами.
Бесцеремонные туристы бились за удобное место у борта, а катер кренился, едва не черпая бортом воду. Случалось, что столько народу одновременно наваливалось на перила, грозя перевернуть суденышко, что гид бывал вынужден умолять пассажиров:
— Господа, прошу вас, успокойтесь, мы задержимся у дома Брижит ровно настолько, чтобы все сумели сделать снимки. Прошу вас, отойдите от перил, не толкайтесь, уступайте место следующим, прошу вас, не сбивайтесь в кучу, отойдите от борта. Дом Брижит никуда от вас не уйдет, да и мы тоже. Прошу вас, отступите назад.
И так до бесконечности. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Толпы зевак, туристы и папарацци[1] являлись сюда за фотографиями, любители и профессионалы — в особенности профессионалы — орда за ордой, со всех концов света. Они слетались в Сен-Тропез как стая саранчи, занимали удобные позиции перед ее воротами или на пляже, залезали на деревья или стоящие неподалеку телефонные столбы, либо качались на волнах, днями, а то и неделями дожидаясь ее появления.
Бардо не раз подвергалась опасным и отвратительным нападкам.
Не раз лужайку возле дома Брижит оккупировали совершенно не знакомые ей люди, а как-то раз один из этих незваных гостей оказался в ее постели.
Однажды ночью в августе 1964 года, когда Брижит принимала у себя гостей, на берег из резиновой лодки, словно десант, высадилась банда воров. Грабители совершили набег на дом и унесли с собой все драгоценности и деньги. Бардо время от времени находила у себя в лодочном домике микрофоны, а из соседних кустов ее тайком снимали на кинокамеру. Какие-то незнакомцы появлялись у ее ворот с букетами цветов, прочем все они, как правило, полагали, что совершают нечто оригинальное, заявляя, что прибыли к ней с подарком от местного флориста[2]. Другие приносили с собой вино или шампанское в наивном заблуждении, что никто до них не додумывался до подобной галантности.
Как-то раз к ней заявился молодой человек с тортом и шампанским. Незнакомец самоуверенно заявил, что намерен провести с ней ночь.
Бывало, к ней пробирались любители поплескаться ночью у нее в бассейне или же заняться любовью прямо на ее пляже (а заодно снять это на пленку), или же попользоваться ее душем, или же вломиться в «Малый Мадраг», дабы воспользоваться уборной, или же просто голышом попасться ей на глаза.
Как-то раз в пять утра к ней в спальню забрел некий любитель спиртного. Бесцеремонно устроившись на софе, он основательно приложился к ее запасам виски, а затем разбудил хозяйку истошными воплями: «Брижит, Брижит, эй ты, сука, ну-ка давай, проваливай отсюда!»
Телефон в ее доме трезвонил без умолку с утра до вечера, а бывало, и всю ночь напролет, — несмотря на то, что она регулярно меняла свой, не внесенный ни в какие справочники номер. Люди на другом конце провода делали извращенные предложения, угрожали ей, бормотали непристойности. Бывало, в день в ее доме раздавалось до двухсот звонков.
А еще к ней по почте приходили самые несуразные вещи — например, однажды пришло заляпанное кровью письмо. Его автор, некая особа, поясняла, что перерезала на запястьях вены и угрожала убить себя, если Брижит в срочном порядке не вышлет ей денег. Но эту попытку вымогательства еще можно назвать любительской. Куда более серьезная попытка была предпринята против Брижит в 1961 году. Так называемая «Секретная Армия» — подпольная организация ОАС — поставила себе целью свергнуть Шарля де Голля за якобы проявленное им малодушие и уход Франции из Северной Африки. Вскоре после этого Бардо получила письмо с угрозой: если актриса откажется пожертвовать оасовцам 50 миллионов (старых) франков (приблизительно 3.600 фунтов), ее вилла взлетит на воздух. Без каких-либо колебаний Бардо передала письмо полиции, которая тотчас взяла ее дом под наблюдение. Спустя несколько дней, после того как содержание письма стало достоянием гласности, полиции удалось установить личность автора. Им оказался один аферист, который рассылал подобные записки другим знаменитым французам и использовал их деньги, но не в помощь ОАС, а для того, чтобы приобрести для себя отель в Швейцарии.
Еще через несколько лет Брижит начала получать письма от одного заключенного, а поскольку он показался ей человеком довольно милым, она написала ему ответ. Этот парень просил ее совета, как ему научиться играть на гитаре. Полагая, что может сотворить благо для этой заблудшей души, Брижит отправилась в музыкальный магазин, где купила ему самоучитель игры на гитаре, чтобы бедняга смог самостоятельно освоить простейшие аккорды. Тогда эта просьба показалась ей совершенно невинной. Однако «гитарист» воспринял ситуацию в совершенно ином ключе и в один прекрасный день, когда его переводили в другую тюрьму, совершил побег. На следующие утро ни свет ни заря, спасаясь от полиции, он уже стучал в ворота «Мадрага», требуя, чтобы Брижит спрятала его у себя в чулане.
В другой раз полиция арестовала перед ее домом какого-то типа с автоматом «Узи» в руках. А еще однажды какой-то ненормальный перебросил через забор чемодан, в котором оказался игрушечный пистолет. Как-то раз поздним вечером под окнами ее дома был замечен какой-то подозрительный незнакомец, и лишь подоспевшие жандармы сумели выдворить его прочь. Однако на следующую ночь наглец уже снова был тут как тут — на этот раз он попробовал вскарабкаться на крышу. При аресте у него обнаружили нож.
А еще как-то к ней в дом вломился некий полоумный субъект, который с кулаками набросился на сторожа и сломал ему нос. А еще один на протяжении нескольких лет то и дело пытался проникнуть в «Мадраг», уверенный, что его примут здесь с распростертыми объятиями. Жандармам то и дело приходилось выпроваживать наглеца, а Брижит, отчаявшись, даже предложила оплатить ему обратный проезд. В течение нескольких лет какой-то американец, словно по расписанию, стал появляться перед ее домом, в надежде, что ему будет предложено погостить. У него даже хватило наглости заявить своим друзьям в Штатах, что лето он проведет в гостях у Брижит. Он даже перевел свою корреспонденцию на ее адрес.
Однажды, когда Брижит с друзьями загорала на пляже, над ними пролетел вертолет с эмблемой Французской национальной полиции. Заметив внизу обнаженную блондинку, пилот описал небольшой круг и вернулся, чтобы взглянуть еще раз. Поняв, что на него не обращают внимания, пилот сделал третий заход. Затем четвертый. Пятый. С каждым разом он становился все наглее, опускался все ниже, пытаясь привлечь к себе внимание. Неожиданно он оказался слишком низко и, не сумев описать очередную дугу, рухнул в море.
В другой раз, когда Брижит с друзьями проводила время на пляже, она заметила в море, в десятке метров от берега, ящик оранжевого цвета. Надо сказать, что плавающий в море мусор теперь мало кого удивляет, и поэтому никто из присутствующих на пляже не увидел в этом ничего подозрительного. Однако спустя час этот оранжевый ящик покачивался на волнах все там же, где и раньше. Одному из друзей Брижит показалось подозрительным, что его не отнесло течением, и он решил проверить, в чем тут дело. Под ящиком оказался мужчина в водолазном костюме, а в руках у него — камера с телеобъективом.
Однажды вечером, когда Брижит с друзьями устраивала на пляже небольшой пикник, ей показалось, будто в кустах за домом раздался подозрительный шорох. Старый друг Брижит, французский актер Андре Пуссе, заслуживший себе репутацию сильного парня не только на экране, но и участием во время войны в движении Сопротивления, тотчас поднялся и пошел взглянуть, что там в кустах. Пуссе, крадучись, выследил темную фигуру, выждал удобный момент, после чего сгреб в охапку незваного гостя и прижал его к стене.
«Какого черта тебе здесь надо? — прорычал он.
— Но я ведь fie сделал ничего плохого! — незнакомец окаменел от ужаса. — Пуссе держал его мертвой хваткой, — у меня дурного и в мыслях не было. Прошу, вас. Я никого не хотел обидеть!
— Тогда какого черта тебе здесь нужно?
— Я просто пришел за бельем, — парень был ни жив, ни мертв. — За ее бельем. Ну, вы сами понимаете, всякое такое.
— Что — всякое такое? — Пуссе и не думал отпускать беднягу.
— Ну, вон то, — и парень попытался указать на бельевую веревку. — Ну, вон там. Вот это.
Пуссе повернул голову.
— Ее нижнее белье?
— Да-да, это все, за чем я пришел, — пытался объяснять парень. — Я прихожу сюда и краду ее белье. Затем я режу его на небольшие квадратики, приклеиваю их на открытки и продаю открытки туристам.»
Временами единственным способом уберечь себя от любопытных взглядов было либо весь день сидеть взаперти, либо отгораживать пляж простынями. Бардо то и дело жаловалась фотографам: «Я словно пленница».
И пока она жаловалась — иногда пытаясь урезонить их, а иногда набрасывалась на них с криком, — те как ни в чем не бывало продолжали снимать.
Кстати, Брижит никак не могла взять в толк, зачем им это надо.
«Я каждый день выгляжу совершенно одинаково. Каждый день я хожу в одном и том же купальнике. И каждый день сюда налетают фотографы, чтобы нащелкать новые снимки. Вчерашние их уже не устраивают. Точно такая же фотография, но сделанная неделю назад, им, видите ли, уже не подходит».
Ничуть не лучше, а порой и хуже бывало, когда она выезжала за ворота «Мадрага». Отправиться с ней в ресторан означало, что вся округа соберется там, чтобы поглазеть на знаменитую актрису. В лучшем случае, толпа будет терпеливо дожидаться у входа, когда же она наконец пройдет мимо. И тогда зеваки двинутся вслед за ней по улице.
Та же самая картина имела место, когда Брижит отправлялась в клуб. Ее появление там неизменно расценивалось как самое главное событие вечера, в то время как на улице еще больше народу толпилось в надежде взглянуть на нее, когда она будет выходить.
Брижит уже давно дала себе зарок нигде не появляться без провожатых. И если ей требовалось куда-то пойти или съездить, а попутчик так и не находился, ей ничего не оставлось, как отказаться от этой затеи и сидеть дома.
Как-то раз, когда в «Мадраге» гостил Пуссе, Брижит попросила его съездить вместе с ней в магазин одежды, что напротив городской ратуши Сен-Тропеза. Пуссе пытался отговорить ее от этой затеи, уверяя, что ничего не смыслит в покупках. Однако Брижит настаивала на своем, и в конце концов ее гость был вынужден сдаться — ведь если он не поедет с ней, ей придется остаться дома. Они вдвоем отправились на машине в город, припарковались около порта и по узким пустынным улочкам дошли до магазина.
Пуссе был уверен, что им удалось остаться незамеченными.
Когда же, всего через каких-нибудь четверть часа, они выходили из магазина, у выхода на тротуаре их уже поджидали человек сорок. По Сен-Тропезу уж прокатился слух, что Бардо в городе, и Пуссе пришлось силой прокладывать ей дорогу.
Но, по крайней мере, в Сен-Тропезе, когда Брижит отправлялась куда-нибудь с друзьями, — хотя само по себе это тоже было неудобством, — ей, как правило, еще удавалось отделаться легким испугом. В иных местах и иных ситуациях ее преследователи оказывались совершенно неуправляемы. Бывало, что единственной возможностью для нее улизнуть из отеля или со съемочной площадки было подыскать себе дублершу, загримировать ее под Брижит Бардо и отправить в главную дверь, чтобы, пока толпа не раскусила ее маневр, юркнуть через черный ход. Однако следует заметить, эта уловка сработала всего несколько раз. Досужие поклонники вскоре додумались блокировать все входы и выходы.
«Она не просто страдала от своей славы, — заметил ее старый приятель, Джо де Салерне, с которым дружба связывала ее более 30 лет. — Дело даже не в этом. Ее жизнь превратилась в ад. Она была словно загнанный зверь».
В Италии какой-то сумасшедший пытался среди ночи вломиться к ней в номер. Во второй раз это ему удалось, и он держал ее в страхе до тех пор, пока на ее крики не подоспела полиция.
В Женеве в первый вечер съемок картины «Частная жизнь» полиция была вынуждена оцепить площадку, чтобы как-то сдержать натиск тысячной толпы. Тем не менее хорошо одетая дама сумела-таки пробраться сквозь кордон и, обнаружив Брижит, принялась плевать ей в лицо. А спустя несколько недель там же, в Швейцарии, когда Брижит вместе со знакомой делала покупки, толпа окружила их со всех сторон, прижав к витрине ювелирного магазина. Не выдержав такого напора, стекло треснуло, и пленницы упали внутрь.
В Португалии, во время праздничного концерта, толпа буквально заблокировала вход, и пока Брижит продиралась к дверям, с ее платья отлетели все пуговицы. В Риме во время съемок кто-то, чтобы только сфотографировать ее, разбил окно в женском туалете.
В Лондоне, во время съемок ленты «Очаровательная идиотка», перед съемочной площадкой ее уже поджидали пятьсот человек. Давка была такая, что Брижит даже не смогла выйти из машины. В надежде очистить улицу полицейский велел шоферу завернуть за угол и объехать квартал. Спустя полчаса толпа уже разрослась до тысячи человек, и тогда полиция дала распоряжение пропустить Брижит. В результате лондонские уличные сцены снимались в павильоне во Франции.
В Париже, когда Бардо отправилась купить себе сумочку, за ней по пятам увязалось четыре машины, до отказа забитые репортерами и фотографами. Как-то раз в Мерибеле, на Рождество, когда Брижит выходила из квартиры, направляясь на ночную мессу, какая-то старуха, поджидавшая ее на улице, принялась обзывать ее «сукой» и «потаскухой», а затем стала швырять в нее камнями. В который раз разыгралась сцена в духе Марии Магдалины.
«Слава приятна первые полгода, — говорит Брижит, — самое большее — год, а затем ты уже сыта ею по горло, если, конечно, ты не отъявленная дура».
Поделиться книгой: