Желание дракона

Аластер во время ужина усадил Мэйгрид на соседний стул, следил за тем, чтобы у нее в бокале не заканчивалось вино, и неуместно громко смеялся над каждой шуткой, своего дяди, который старался этого не замечать. Раймер бы аплодировал ему стоя, он так мастерки раздражал всех вокруг. Только что ему дела до тех, кто терпел его только из-за милости короля?

Мэйгрид сидела рядом, держа на ногах белую салфетку, как того требовал этикет, она почти не притронулась к еде или напиткам. Ей явно хотелось сбежать подальше от званого ужина и чужих проблем. К тому же алкоголь притупил магическую лихорадку, и праздник рисковал стать веселее:

— Как тебе вечер? — он уперся ладонью в спинку ее стула и наклонился ближе.

— Все хорошо, благодарю, — губы сжаты в линию, она старалась не сутулиться и теперь повела плечами так, словно проверяла, не сжалась ли она в маленький тугой комок, полный страха.

— А мне кажется, что начинаешь подозревать, что сделала неверный выбор. Тебе страшно, Мэй, ты ведь до конца своей жизни будешь терпеть все это…

— Я думаю, на сегодня хватит вина, корри Аластер. Вы явно устали, позвольте, я провожу вас в ваши покои, вам сейчас лучше всего лечь спать.

— Пойти? А почему бы и нет.

Только не спать. Аластер, у которого уже начинало, ломит виски от алкоголя и собственных попыток выставить себя дураком, повел ее не в покои, а через коридоры, которые вели наружу, где открывался проход сквозь скалу и можно попасть в лес. Коричневые стволы деревьев стремились проткнуть небо зелеными пиками. На улице начало темнеть, окна замка горели яркими огнями как глаза чудовища.

Он вел ее знакомой до скрежета зубов тропой, который шел Раймер в ту ночь. На пути встречались те же самые валуны, которые лежат тут не одну сотню лет, мох покрывал мелкие камни, делая их похожими на неаккуратную ковровую дорожку. Мэйгрид не задавала вопросов, она упрямо шла следом, не отставая ни на шаг. Вероятно, эта прогулка, чем-то напоминала ей родные просторы и холмы. Он только сейчас услышал ее дыхание, словно все время до этого она боялась дышать, а теперь могла вдохнуть полной грудью.

Впереди темнели стены башни, которая с каждым шагом становилась все ближе, тучи в насмешку сгущались над островом, затягивая небо черным, даже луна, спутница всех его проклятий, не появлялась на небе.

Спустя минут двадцать они, наконец-то, пришли. Мэйгрид пыталась разглядеть магическое сооружение, пронзающее небо, она упрямо задрала подбородок, смотрела вверх и не задавала лишних вопросов.

Аластер зажмурился, в месте, где стояла его упрямая помощница, которая отчего-то решила его пожалеть, три года назад лежало тело Раймера, накрытое белой тканью. Его вынес сюда он сам, когда прибежал с другой части острова, когда понял, что связь оборвалась. Он помотал головой, отгоняя страшные видения, и шагнул внутрь башни, приказав Мэй оставаться снаружи.

Глава 6. ЭЙЛИН

Аластер оставил Мэйгрид одну.

Ночь заявила права на окружающий мир: звезды засеребрили небо, луна не торопилась показаться среди облаков. В тесном корсете, к которому Мэйгрид совершенно не привыкла, дышалось с трудом. Пытаясь не вывихнуть руки, она с нескрываемым раздражением попыталась зацепить ленты, с помощью которых надежно стянули ребра по всем канонам красоты, последние явно требовали, чтобы женщина страдала. Корчась, встав на цыпочки от усилия, ей все же удалось зацепить ленту двумя пальцами и развязать узел, который спрятали под плотной шнуровкой.

Воздух хлынул в легкие так, что закружилась голова. Мэйгрид не удержавшись, рухнула на землю, подняв вокруг себя пыль на вытоптанной земле. Какая же она идиотка! Грезила о красивых нарядах, хотя на деле нет ничего удобнее милого платья, которое соткала мать Сьюзен, родных башмаков, променянных на высокий каблук по милости Аластера. Будь он неладен.

Глупая! Зачем ударила дракона? Зачем Аластер, вообще, за нее заступился? Слетела бы с моста и сказочки конец.

Мэйгрид насупилась, затем все же встала на ноги, со злостью отряхивая юбку. К чему эта игра в преданную служанку, готовую за хозяином в огонь и в воду? Могла бы выбрать замок, остаться на острове навсегда, завести семью, наплодить детишек.

Она со злостью смотрела в темный проход в башню, в котором исчезла фигура дракона, затем поджала нижнюю губу, медленно выдохнула и приказала себе успокоиться.

На кухне она услышала много интересного, в том числе и про эту башню и ту, что расположилась с другого края острова. Два места силы, которые позволяли совершать дикие, на ее взгляд, ритуалы и смертельные обряды. Мейгрид не особо разобралась, но семья Аластера много веков славилась магическими способностями, со слов толстой драконицы, которая, будучи старшей по кухне, делилась уже слишком многими сплетнями относительно семьи, которой служила.

Башни возвели с того самого дня, как король Ричард завещал драконам край Материка, именно с помощью этих башен предок Аластера поднял в небо землю и разделил ее на острова. Говорили и другое, что практически все драконы семьи по мужской линии становились Золотыми, но на славных братьях эта история закончилась и началась другая, о братоубийце Аластере. На кухне в основном болтали за любовь, что он сделал это лишь из мести за отвергнутое сердце, хотел украсть магию, а брат умер из-за неосторожности.

Выражение лица Мэй мрачнело, с той секунды, как она перебирала в голове слова, произнесенные шепотом над отчистками картофеля. Затем уголки губ и вовсе опустились, но лишь на секунду, пока она не вспомнила про минувший прием. Теперь она сжала их в тонкую полосу, прекратила чистить юбку и уперлась ладонью в каменную стену башни, ощутив прохладу.

Сплетники могли трепать языками сколько угодно, но Мэйгрид не верила, что Аластер убийца. Конечно, тут можно было сослаться на чары дракона, на его красивое лицо, которое поразило ее с первой секунды, когда она оказалась в состояние понимать, где она и что происходит вокруг. Можно приплести, что она чувствовала себя обязанной за спасенную жизнь и выторгованный мешок драгоценностей. С другой стороны, просто не верила и все. Аластер ни разу за это время не обидел ее, кроме сегодняшнего дня, когда он вел себя как беспросветный балван, но это скорее описывала его не как злодея, я наоборот. Он слишком старательно изображал из себя плохого парня, который в порыве благородства решил дать бедняжке право решать свою судьбу. Довел безумным поведением до припадка собственного дядюшку, который от каждого его истеричного смешка, пытался забиться в стул глубже. Густые усы, то и дело подпрыгивали от смущения и негодования вверх и вниз, а лицо залилось краской под цвет вина.

Выставил ее игрушкой, которую выторговал в замке у короля. Нужно отдать должное его матери, она, казалось, даже не заметила этого, и пока остальным было всего лишь стыдно находиться рядом с ним, лия Кенна не испытывала ничего кроме боли. Впрочем, как и ее сын, Аластер временами бросал взгляды на мать, и напоминал скорее брошенного котенка, а не могучего дракона, который решил избавиться от брата, потому что его отвергла женщина. В общем, его хотелось утешить, а не бежать от него, сверкая пятками.

В тени деревьев кто-то показался. Это заставило Мэй выпрямиться, вытянуться по ниточке, и напрячь слабое в темноте человеческое зрение. Хрустнула ветка. Она почти подпрыгнула на месте.

Небо затянуло темными тучами, россыпь звезд и явившаяся последней холодная луна. Ее серебряный свет выхватил фигуру, что смело, приближалась к башне. Высокая, тонкая, словно сотканная из мягких волн походного плаща. Атласная ткань мягко искрилась в ночи, а капюшон неспешно скользнул вниз, открывая бледное лицо. Вместо того чтобы испугаться Мэйгрид осталась заворожена, поначалу ей казалось, что она встретила лесную нимфу, что уведет ее глубоко в лес и скормит ручному зверю. Тонкие черты лица, аккуратный маленький нос, брови словно подвели углем, губы — мягкие и сочные, словно недавно ела землянику и целовалась с королем эльфов из сказок.

Девушка искривила рот в улыбке, которая предназначалась не ей.

Это Аластеру она улыбалась широко, насмешливо и вместе с тем, так что казалось, что это не улыбка, а лезвие охотничьего ножа.

— Эйлин.

Он замер в проеме, вернувшись вовремя, серебро вспыхнуло в глазах искрами.

Нимфа вздрогнула, он сделал резкий выпад вперед, поймав ее за рукав, но она выпорхнула изящно и быстро, взмыла в небо в человеческом облике в одно движение, а, пройдя сквозь облако, вынырнула ящером. Мантия только шелковым перышком успела приземлиться к ногам Мэй. Она тут же поспешила ее поднять, нельзя такой дорогой и красивой вещи, лежать в пыли.

Толчок и крылья Аластера ударили по земле, чуть не сбив потоком воздуха.

В небе так легко понять, кто есть кто. Даже если Мэй и не видела бы дракона в истинном обличии, то по мерцающей бледно-розовой фигуре понятно, что это девушка, а та мрачная туча рядом с ней, больше в размахе крыльев и холке и есть Аластер.

Они кружили в небе, нарезая круги на фоне луны, рычали, хлопали крыльями, они кричали друг на друга на непонятном для человека языке, а затем ринулись вниз на землю, стремительными молниями.

Первой перевоплотилась нимфа, раздались быстрые легкие человеческие шаги, зашуршала листва под ногами, а следом — Аластер, его поступь слышалась тяжелой и резкой. Мэйгрид не видела драконов, их укрыли стволы деревьев и пышные кусты, но она слышала крики:

— Прошлого не изменить, — шипела Эйлин.

— Не изменить, но разреши хотя бы помочь тебе.

— Я видеть тебя не могу, Аластер. Ты понимаешь это? Когда я смотрю на тебя, то вижу его лицо? Знаешь, как это невыносимо?

Аластер наверняка знал, если он похож на брата, о чем твердили Мэйгрид все вокруг, то не удивительно, что собственная мать не могла смотреть на него. А что чувствовал он сам, глядя каждое утро в зеркало?

Нифма выскочила из кустов, фурией, пронеслась к Мэй и выхватила мантию.

— И что мне сделать? Содрать с себя кожу? Разбить лицо о камни? Скинуться с края острова? — он закричал из темноты зло и отчаянно.

— Просто оставь меня в покое. Сделай вид, что не знаешь, что мы друг для друга незнакомцы. Я прошу так мало, дай мне все забыть.

— Забыть? Ты пришла сюда, чтобы забыть? Не смеши меня, Эйлин!

Поздно, она взмыла в небо ласточкой и исчезла из виду, оставь Мэйгрид наедине с тем, кому вскрыли раны без подготовки и спросу. Нужно отдать Аластеру должное, он даже попытался делать вид, что полностью себя контролирует. Не заметил, что помощница расслабила корсет и теперь лента неуместно болтается по юбке, задник в пыли, потому что она так и не смогла отряхнуть ее до конца, а сама Мэй встревоженно заглядывает ему в глаза.

— Давай вернемся в замок, кажется, ты была права и действительно нужно лечь спать.

Мэйгрид вновь следовала тенью за драконом, пока он вел ее назад в замок, хотелось что-то сказать, утешить, но любая из фраз, которая приходила на ум, казалось неуместной и несуразной, поэтому она решила, что лучше всего промолчать.

Аластера она довела до покоев, убедилась, что он снял ботинки и пиджак, он даже улыбнулся так, что Мэй стало не по себе, и закрыл за ней дверь, выпроводив спать, а она осталась стоять. Первые десять минут ничего не происходило, через пятнадцать прибежал мальчишка с хрустальной бутылкой и темной жидкостью внутри до половины.

По ту сторону дверей царило молчание. Мэйгрид тряхнула головой, пытаясь прогнать мысли о нимфе из леса. Только вместо этого с легкостью представила пышно украшенную каменную залу, в которой побывала сегодня, где два одинаковых парня резко оборачиваются на ту, что идет к ним навстречу. Смеется, в руках держит розу, а затем протягивает по очереди то одному, то второму, дразня, улыбаясь и никому так и не отдавая в руки.

Конечно, Мэйгрид лишь могла представить силу чувства, она к своим годам не успела влюбиться в кого-то так сильно, чтобы сходить с ума, как написано в тех книжках, что читала Мэри, ее старшая сестра, почти все время пока не повстречала будущего мужа во время ежегодного сенокоса. О чем там говорилось? Ватных коленях и вздымавшейся груди? Она могла сравнить чувства Аластера лишь с тем самым разом, когда Дункан нечаянно угодил по ней кожаным хлыстом, когда играл в загонщика лошадей. Больно до слез в глазах и крика, что вырвался из самого нутра. Рана саднила еще несколько дней… только это лишь физическая боль.

Стоило уйти, не стоять как приклеенная, не ждать, пока Аластер перестанет мерить шагами комнату. Стоило уйти, когда мальчишка прибежал второй раз с такой же бутылкой и жидкостью, налитой уже до краев. Только Мэйгрид не могла, она оправдывала себя тем, что совершенно не способна ориентироваться в замке и не знает, куда ей идти, хотя могла бы спросить у любой прислуги, что встретит, хотя бы у этого мальчика. Она думала о том, что не может бросить Аластера из-за того, что он был добр и даже подарил ей священное право выбора, и она должна хоть как-то отплатить, а еще она думала о том, что ему никто не верит. Все считают его убийцей и даже та, кого он хотел любить, но уступил брату.

Хрусталь полетел в стену.

Мэй отпрянула от двери, послышалось пьяное бормотание и снова что-то разбилось. Он кричал, ругался, крушил мебель, возможно, в стену полетел стул или пуф, но Мэйгрид решила больше не ждать, она нажала на ручку и вошла внутрь, к разъяренному дракону в логово. Без умных слов, плана действий и понимания, зачем ей все это нужно.

Он застыл на месте, раскрасневшийся, лоб покрыт испариной, белоснежная рубашка расстегнута до половины, рукава закатаны. Не моргал, не шевелился, лишь растерянно уставился на нее, а затем рассмеялся и вытер, блестящий от выпивки рот, рукавом. Мэй сделала смелые шаги вперед, выхватила бутылку из рук, нашла на полу какой-то уцелевший стакан и налила горячительного напитка, а потом тут же выпила. Дорогое пойло до отвращения приятное в отличие от той бражки, которую варили в Низине.

— Нельзя пить в одиночестве, — наконец, сказала она.

— Уходи, — он всем своим видом показывал, что компания ему не нужна. — Уходи, Мэйгрид.

На это она лишь снова плеснула себе в стакан темной жидкости. Пускай о любви она еще ничего не успела узнать, но с алкоголем в Низине обстояли дела куда лучше, чем с достойным кавалером.

— Убирайся! Ну, же! — закричал дракон.

Мэйгрид прижалась к гобелену на стене, всем своим видом давая понять, что она намерена остаться, а если он и вытащит ее из комнаты, то вместе с этим самым гобеленом.

— Мне не нужна нянька! Уходи! — глухое рычание.

— А мне кажется, нужна, — пропищала она в ответ, голос резко сделался тонким и визжащим. — Если хотите забыться, то я просто составлю вам компанию. Не дело, чтобы такой уважаемый дракон, как вы, допились до состояния, что наблюете себе под ноги или уснете в собственной моче, кто-то же должен будет вас оттуда вытолкнуть, а вы, насколько я в этом разбираюсь, собираетесь именно до такого состояния и напиться. Не помню, чтобы в этом замке, кроме меня у вас был хоть один друг или помощник, так что не сомневайтесь, проснетесь утром, как я и сказала…

Он пожал плечами и махнул рукой. Затем все же опомнился и забрал у нее бутылку, отнес в другую комнату, что осталась не тронутой и больше походила на скромный по размерам кабинет. Стол, обтянутая сукном столешница, камин с догорающими углями, которых тоже угостили алкоголем, и они радостно зашипели языками пламени. Книжные полки, пустые, которые не так давно протерли дочиста. Кресло с маленьким пуфиком для ног, который валялся по частям в комнате, через которую они прошли. Кресло осталось не тронутым, накрытое клетчатым пледом, оно приняло в объятья Аластера, и он уселся в него, съехав вниз так, если бы пытался лечь.

Говорили правду, Аластер походил на брата. Большой портрет, с которого он не сводил взгляда, красноречиво говорил об этом. Мэйгрид заметила его сразу, как только переступила порог комнаты. В полный рост, в толстой золотой раме. Портрет висел справа относительно центра, а там, где должен был находиться второй — стена казалась ярче цветом и сейчас пустовала. Кому он принадлежал, догадаться нетрудно.

Такой же подбородок, пухлые губы и брови вразлет. Волосы темные, отросли почти до самого пояса, на портрете они тщательно убраны за уши, чтобы не скрывать красоту лица. Мужчина одет в какой-то странный наряд из кожи и меха, который выглядел слишком уж для Мэй и ее познаний в сельской моде. Все же брат Аластера выглядел по-другому, черты лица не такие резкие, аккуратный нос достался от матери, взгляд мягкий и нисколько не насмешливый. Дракону на портрете явно не нравилось позировать, ощущение складывалась, что он готов сорваться с места, это сквозило в скованной позе, сжатой как пружина, которая стремилась распрямиться. Уголки губ тянулись вверх, словно он привык улыбаться, позирующий смотрел куда-то в сторону…

— Знаете, у меня ведь тоже есть брат, — зачем-то сказа она, — Дункан, а еще старшая сестра есть, Мэри. Дункан младше меня на три года, а меня все время заставляли присматривать за ним.

Аластер не шевелился, он смотрел прямо, погруженный в свои мысли.

— Мне, конечно, это не нравилось. Хотелось веселиться с друзьями, но делать особо нечего, мать с сестрой заняты домашними хлопотами, отец — овцами. А Дункан мелкий и противный, то на табурет залезет и пытается оттуда прыгать, то на колодец любил лазить, когда я ходила воду набирать…

— И что, однажды ты за ним недоглядела, и он чуть не погиб? Хочешь рассказать мне слезливую историю? Упал в колодец? — дракон криво улыбнулся и приложился к бутылке.

— Не было такого, — Мэй сложила руки на груди. — Мой брат жив и здоров, слава Небесам! Только я не представляю, что со мной было бы… Мне сложно представить, что вы чувствуете.

Он поднялся с кресла, резким движением. Измерил комнату быстрым шагом, посмотрел в глаза брату и словно проследил за его взглядом в сторону единственного в комнате окна.

— Можешь идти к себе, не переживай, я не собираюсь вскрывать вены.

Мэйгрид улыбнулась и присела на край стола, словно ей кто-то разрешил:

— Ночь долгая, корри Аластер, почему бы вам не представить, что вы в захудалой корчме на границе Материка, а я случайный встречный.

Аластер медленно повернул голову в ее сторону. Он поджал губы, затем улыбнулся и даже рассмеялся, снова нахмурился, не мог определить, что сейчас должен чувствовать, только облокотился ладонями о край стола, чтобы поддерживать себя в вертикальном положении.

— И зачем мне это?

— Вы разве не слышали, что иногда незнакомцу гораздо проще рассказать о своих горестях и печалях? Я не знала вашего брата или ту девушку из леса, я не знаю ничего толком о драконьих островах в принципе, я просто выслушаю вас и не буду судить, правы вы или виноваты.

— Даже если история закончится тем, что я убил его?

— Я плохо вас знаю, корри Аластер, это правда, что за вечер на кухне я узнала про вас больше, чем за всю неделю, что прожила в вашем доме, — она замолчала, а затем вскинула голову и накрыла его ладонь своей, — но я верю, что вы не убийца.

Взгляд серебряных глаз встретился с зелеными, в них не было страха, предвкушения, стыда или печали, лишь представлялась зеленая трава, что шелестит по поверхности вековых холмов. Прохладная трава, в которую приятно зарыться макушкой и смотреть в бескрайнее чистое небо, перекатывая между зубов сладкий стебель. Аластер позволил себе перехватить теплую руку Мэйгрид и крепко сжать.

Он выдохнул и даже открыл рот, чтобы вместо слов благодарности сорваться злой шуткой, но вместо этого глаза округлились, а его пронзила мысль, от которой алкоголь тут же выветрился.

Эйлин… она сняла драгсих…

Глава 7. ДОМ

Вместо слов благодарности о том, что Мэй единственная, кто верит в Аластера и его невиновность, последующие полчаса он пытал ее расспросами, не видела ли она на драконице амулет, в виде крохотного крыла на тонкой цепочке.

— Да, что не так с этим медальоном? — выпалила она, потеряв терпение, а затем тут же закрыла рот, когда Аластер указал на портрет брата. Под самым горлом у него красовалось, идентичное описываемому украшение. Тонкая цепочка почти незаметно изображена мазками художника, а крыло деликатно блестело под невидимыми лучами солнца.

— Это драгсих, — он сделал паузу, которая должна объяснять все. Мэй вопросительно изогнула бровь, для нее это незнакомое слово, которое лишь набор труднопроизносимых звуков, поэтому он продолжил, — когда мужчина дарит драгсих девушке, а она принимает его, это означает, что теперь у них одна пара крыльев на двоих.

— У нас дарят кольца, — поразмыслив, ответила Мэйгрид.

— Я слышал, что кольцо можно снять с пальца, — Аластер уселся на стол рядом с ней, теперь они сидели, соприкасаясь плечами. Тихое дыхание и потрескивание огня, пожирающего бревна, в камине. — Можно выкинуть его в море или продать, если жених оказался не мил, драгсих — это больше, чем просто обещание любить друг друга, это обещание, которое нельзя нарушить. Мать до сих пор не сняла кулон, который подарил ей отец, хотя прошло уже больше десяти лет. — Мэй почувствовала, как изменилась поза Аластера, он пощелкал пальцами по столешнице, словно решил проверить ее на прочность. — Это люди могут позволить себе обещать луну и звезды одной, а бегать на сеновал к другим, у драконов есть только одна любовь — истинная и на всю жизнь.

— Ваш брат умер, возможно, она сняла амулет именно по этой причине… Или смерть — это не…?

— Оправдание. Только смерть не всегда освобождает от обещаний, — Аластер спрыгнул со стола и, сделав пару шагов по направлению к креслу, замер. Он тряхнул головой и запустил пальцы в волосы на затылке. — Снять амулет и начать новую жизнь не так уж и просто. Амулет зачарован и для этого нужен соответствующий ритуал.

— И почему вам это кажется странным?

— Не знаю, — он пожал плечами и обернулся вполоборота, позволив Мэйгрид беспрепятственно рассмотреть безупречный профиль. — Сложно объяснить человеку… Драгсих — это магическая связь между парой. Многие драконы могут жить в законном браке по десяткам лет, но так и не рискнуть обменяться Обещанием. Это не то что предлагают первой встречной или просто прекрасной прелестнице, это действительно то таинство, которое свяжет до самой смерти. Те, чья пара погибает, им тяжело забыть… Гораздо тяжелее тем, кто не связывал себя клятвой. Три года… Даже когда невеста проносила его всего половину от года — это ничтожно мало, чтобы боль прекратилась…

Мэйгрид расправила юбку, на черном небе светила луна, которая словно протиснулась сквозь тучи левым боком.

— Возможно, она провела его, этот ритуал? Я ничего не хочу сказать плохого, корри Аластер, но три года для молодой девушки это большой срок, даже если она и поклялась любить кого-то вечно. Ее жизнь не закончилась…

Дракон замотал головой, затем закрыл лицо ладонями и шумно выдохнул. Мэйгрид вначале показалось, что он ответил на ее вопрос, но Аластер погрузился в воспоминания, которые приходили к нему каждую ночь с того самого дня, как он встретил Эйлин. Вначале они казались радостными, будоражащими, а теперь не приносили ничего кроме желания залить себе бренди в горло и броситься камнем вниз с острова.

— Мы с Раймером могли часами до дрожи спорить, кто же встретил ее первым, а раз — даже подрались. Мне казалось, что она отдает предпочтение мне, всегда смеялась над моими шутками и любила смотреть, как я упражняюсь, а потом я застал их в лаборатории, она сидела на столе, как ты сейчас, а он застыл рядом и гладил ее щеку. Она не смеялась… Она смотрела на его губы и явно думала не о том, какой он веселый парень…

— Не похоже, что вы возненавидели брата после этого, — Мэй спрыгнула со стола и осталась стоять рядом, как, и положено добропорядочной помощнице.

— Признаюсь, было непросто, но он единственный, кому я мог бы доверить девушку, которую любил. В конце концов, она сама выбрала его и приняла драгсих из его рук, отвергнув мой…

Сказать на это, что-то трудно, Мэйгрид лишь позаботилась о том, чтобы хрустальный бутыль оказался у нее за спиной и исчез с поля зрения дракона, который собирался рухнуть в кресло вновь, но передумал:

— А теперь, она сняла его… У этого может быть только два объяснения… — Аластер не закончил фразу, он поджал нижнюю губу и шумно выдохнул. Мэйгрид впервые видела, как по его лицу пробежала тень чешуи.

Дракон развернулся к Мэй:

— Пойдем, я провожу тебя до твоей комнаты.