Одиннадцатые звездные войны

— Вот и оставайтесь в кресле, черт возьми! Разве я стою здесь? Нет. И вы не смейте!

— Хорошо.— Она повертела головой из стороны в сторону. Та явно кружилась от сотрясения.

— Вы оставили своих слуг на базе?

— Да. Пришлось их обмануть: они не хотели уходить без моего багажа.—Она рассмеялась смехом старой женщины.— Я надела все, что имела, пока мы летели к Новой Каледонии.

— Чтобы обмануть их? Этим вы обманули и меня. Я должен был приказать Келли высадить вас.— Голос Блейна звучал горько. Он знал, что выглядит вдвое старше своих лет, как калека в кресле на колесах.— Ну, хорошо, вы на борту, и теперь я не могу вышвырнуть вас.

— Но я могу быть вам полезной. Я антрополог.— Она шевельнулась, как будто снова хотела встать.— Могу я вызывать вас по интеркому?

— Вы можете вызывать вахтенного гардемарина. Скажите ему, если вам действительно нужно будет поговорить со мной. Но, Сэлли... это военный корабль. Чужаки, за которыми мы летим, могут оказаться враждебными. Ради бога, запомните, что у моих вахтенных офицеров не будет времени для научных дискуссий в середине сражения!

— Я знаю это, можете мне поверить.— Она попыталась улыбнуться.— Даже если я не знала, что лучше не вставать при четырех "же".

— Хорошо. А сейчас сделайте одолжение — отправляйтесь в вашу противоперегрузочную ванну.

— Нужно ли снимать одежду, чтобы пользоваться ею?

Блейн не покраснел только потому, что ускорение не дало крови прилить к лицу.

— Это хорошая мысль, особенно если у вас много застежек. Отверните в сторону камеру фоно.

— Хорошо.

— И будьте осторожны. Я могу прислать на помощь одного из женатых рядовых...

— Нет, спасибо.

— Тогда ждите. У нас будут пятиминутные периоды снижения тяжести. И не покидайте своего кресла в одиночку при высоком тяготении!

Она явно не собиралась делать этого — одной попытки оказалось достаточно.

— "Лермонтов” вызывает снова,— доложил Уайтбрид.

— Забудьте о нем и никаких ответов.

— Слушаюсь, сэр. Никаких ответов.

Род догадывался, что нужно крейсеру. "Лермонтов" хотел первым столкнуться с пришельцем, но не мог даже подойти к чужакам достаточно близко, прежде чем солнце окажется в опасной близости. Лучше перехватить его там, где будет больше места.

По крайней мере так представлял это себе Род. Он вполне мог доверять Уайтбриду и своим связистам: сообщения "Лермонтова" не будут занесены в вахтенный журнал.

Прошли три с половиной дня... Две минуты полуторного ускорения каждые четыре часа для смены вахт, уборки забытых вещей, изменения положения, затем предупредительные сигналы, тряска — и слишком большой вес возвращался.

Поначалу нос"Макартура” указывал на шестьдесят градусов от Кала. Потом они встали на курс пришельцев и, когда это было сделано, "Ма-картур” повернул снова. Теперь его нос смотрел на ярчайшую звезду неба.

Кал постоянно увеличивался, одновременно изменяя свой цвет. Впрочем, невооруженным глазом это голубое смещение заметить было невозможно. На своих экранах люди видели только, что самая яркая звезда становится диском и с каждым часом все более растет.

При этом яркость ее не увеличивалась, поскольку экраны сохраняли ее неизменной, но крошечный солнечный диск стал зловеще большим и теперь висел прямо впереди. Позади виднелся другой диск того же цвета — белая звезда Ф8. Она тоже увеличивалась с каждым часом.

На второй день Стели привел на мостик нового гардемарина, причем оба двигались в креслах на колесах. Не считая короткой беседы на Бригит, Род не встречался с ним. Это был Гэвин Поттер, шестнадцатилетний парень с Новой Шотландии. Поттер был высок для своих лет и постоянно казалось, что он горбится, опасаясь, что его заметят.

Блейн подумал, что Поттеру просто показывают корабль. Это была хорошая мысль, поскольку, если пришелец проявит свою враждебность, парень должен будет двигаться по "Макартуру", возможно, в темноте и при изменчивой гравитации.

Однако у Стели, вероятно, было кое-что еще. Блейн заметил, что они пытаются привлечь его внимание и сказал:

— Да, мистер Стели?

— Это гардемарин Гэвин Поттер, сэр,— сказал Стели.— Он рассказал мне кое-что такое, о чем, мне кажется, вы должны знать, сэр.

— Хорошо, проходите.— Любое разнообразие при высокой гравитации было желанным.

— На нашей улице была церковь, сэр. В городе на Новой Шотландии.— Голос Поттера был мягким и низким и говорил он осторожно, так что оставался только призрачный остаток того резкого акцента, который делал речь Синклера такой характерной.

— Церковь,— поощрительно сказал Блейн.— Надеюсь, не православная?

— Нет, сэр. Церковь Его имени. У нее было много прихожан. Однажды мы с другом, в шутку, забрались внутрь.

— Вас поймали?

— Я знаю, что рассказываю плохо, сэр. Там была большая старая голограмма Глаза Мурчисона на фоне Угольного Мешка. Лицо Бога — совсем как на почтовой открытке. Только... только там было отличие на этой картине. Глаз был гораздо ярче, чем сейчас, и он был сине-зеленый, а не красный. С красной точкой у одного края.

— Наверное, это была картина,— предположил Род. Он вынул карманный компьютер, написал на его табло "Церковь Его имени", затем нажал на кнопку информации. Устройство соединилось с корабельной библиотекой, и по табло побежали слова. "По словам последователей Церкви Его Имени, Угольный Мешок с одним красным глазом действительно является Лицом Бога. Возможно, это было сделано, чтобы придать глазу более выразительное выражение". Род с интересом приготовился слушать дальше — еще будет время сказать о потере времени, когда гардемарины кончат. И если они действительно теряют время зря...

— Но...— начал Поттер.

— Сэр...— сказал Стели, наклонившись на своем стуле.

— Давайте по очереди. Мистер Стели?

— Я расспрашивал не только Поттера, сэр, но и поговорил с Синклером. Он сказал, что его дед рассказывал ему, что однажды Мошка была ярче Глаза Мурчисона и ярко-зеленая. И то, как Поттер описал эту голограмму... вы знаете, сэр, что звезды не всегда излучают один и тот же цвет. Поэтому...

— Все больше оснований предполагать, что голограмма была подкрашена. Но все равно интересно, что пришелец идет прямо от Мошки...

— Свет,— твердо сказал Поттер.

— Солнечный парус!— воскликнул Род во внезапном озарении.— Хорошо придумано.— Все люди на мостике повернулись, глядя на капитана.— Вы говорили, что пришелец движется быстрее, чем должен?

— Да, сэр,— ответил Реннер от своей станции через весь мостик.— Если его запустили с обитаемого мира, вращающегося вокруг Мошки.

— Может дать такой эффект использование батареи лазерных пушек?

— А почему бы и нет? Фактически его можно запустить с небольшой батареей, а по мере удаления корабля добавлять все больше орудий. Таким образом можно добиться огромной выгоды. Если одна из пушек выйдет из строя, можно сообщить в систему, и ее отремонтируют.

— Оставить свой мотор дома,— воскликнул Поттер,— и продолжать пользоваться им!

— Это только вопрос эффективности. Все зависит от того, какой луч мы можем получить,— ответил Реннер.— Жаль только, что нельзя использовать его и для торможения. Есть у вас основания верить...

Род оставил их разговаривать с парусным мастером об изменениях Мошки. Его самого это не очень заботило. Его волновал вопрос, что сделает сейчас пришелец?

До встречи оставалось двадцать часов, когда Реннер пришел к Блейну и попросил разрешения воспользоваться капитанским экраном. Видимо, ему было трудно говорить без экрана, соединенного с компьютером.

— Смотрите, капитан,— сказал он и указал на локальный звездный район на экране.— Пришелец идет отсюда. Кто бы ни запускал его, пользуясь лазерной пушкой, — а скорее, их множеством, расположенным на астероидах — на расстоянии в тридцать пять лет, должен иметься луч, по которому движется корабль. И луч, и пришелец идут прямо из системы Мошки.

— Но ведь должны быть записи,— сказал Блейн.— Кто-нибудь должен был заметить, что Мошка излучает когерентный свет.

Реннер пожал плечами.

— И насколько хороши записи Новой Шотландии?

— Нужно их хотя бы увидеть. — Потребовалось совсем немного времени, что астрономические данные Новой Шотландии довольно подозрительны и поэтому их нет в библиотеке "Макартура".— Ну, хорошо. Допустим, что вы правы.

— Смотрите, как можно повернуть это в межзвездное пространство. Что они и должны сделать....

Новый курс уходил к Мошке под небольшим углом к первому.

— Кроме того, большую часть пути они идут по инерции. В этой точке — где пришелец должен миновать Новый Кал — достаточно воздействовать на корабль десятью миллионами вольт, чтобы магнитное поле Галактики наполовину развернуло корабль, и он подошел к системе Новой Каледонии как бы ИЗ-ЗА нее. В этот момент те, кто управляют лучом, тоже поворачивают его, и зонд использует его для торможения.

— Вы уверены, что магнитный эффект должен сработать?

— Это из курса физики высшей школы! И межзвездное магнитное поле хорошо закартировано, капитан.

— Хорошо, но почему они не делают этого?

— Я не знаю,— раздраженно воскликнул Реннер.— Возможно, они вообще не думали об этом. Возможно, боятся, что лазеры не будут работать, или просто не верят тому, что остался позади. Капитан, мы все еще знаем о них слишком мало.

— Я помню об этом, Реннер. Но зачем гадать? Если нам повезет, мы сможем спросить у них самих.

Медленно, как бы неохотно, улыбка озарила лицо Реннера.

— Но это может оказаться обманом.

— Пойдите-ка лучше поспите.

Рода разбудил голос диктора:

— ИЗМЕНЕНИЕ ГРАВИТАЦИИ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ. УМЕНЬШЕНИЕ ГРАВИТАЦИИ ДО ОДНОГО "ЖЕ" ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ.

Блейн улыбнулся — одно "же"!— и тут же почувствовал, что улыбка исчезает. Оставался один час состязания в скорости с пришельцем. Он активизировал свои наблюдательные экраны, глядя на огненные вспышки впереди и сзади. "Макартур" находился между двумя солнцами. Сейчас Кал была размером с Солнце, видимое с Венеры, но более яркой — она была более горячей звездой. Пришелец был диском поменьше, но тоже ярким. Парус его был вогнут.

Род протянул руку к интеркому.

— Синклер?

— Слушаю, капитан.

Род с удовольствием отметил, что Синклер в гидравлической постели.

— Как держится Поле, Сэнди?

— Отлично, капитан. Температура постоянна.

— Спасибо.— Род был доволен. Поле Лэнгстона поглощало энергию — это было его основное назначение. Оно поглощало даже кинетическую энергию взрывающегося газа или радиоактивных частиц, с эффективностью, пропорциональной кубу скорости поступления энергии. В сражении адская скорость водородных торпед и концентрированная энергия лазеров могли быть рассеяны Полем, поглощены и сохранены. Когда уровень энергии увеличивался, Поле могло начать гореть, становясь из абсолютно черного красным, оранжевым, желтым и постепенно подбираясь к фиолетовому.

Это было главной проблемой Поля Лэнгстона: энергию требовалось излучать наружу. Если Поле перегрузилось, оно могло высвободить всю накопленную энергию в слепящей белой вспышке, излучая ее и наружу, и вовнутрь. Это заставляло корабельные двигатели противодействовать, и их энергия добавлялась к уже имеющейся в Поле. Когда Поле разогревалось слишком сильно, корабли погибали. И быстро.

Обычный военный корабль мог подойти к солнцу чертовски близко, не подвергаясь смертельной опасности — его Поле никогда не разогревалось горячее температуры звезды плюс то, что расходовалось на поддержание и контроль Поля. Сейчас, имея солнце и впереди, и сзади, Поле могло излучать только в стороны, и это следовало контролировать, иначе "Макартур" мог подвергнуться боковому ускорению. Стороны эти становились все более узкими, солнца все более крупными, а Поле все более горячим. На экранах Рода уже имелся красный оттенок. Это грозило неминуемой бедой.

Вернулась нормальная гравитация. Род быстро направился на мостик и кивнул вахтенному гардемарину.

— Общий сбор. Боевая тревога.

По кораблю прокатился рев сирен.

За 124 часа пришелец не показал и виду, что подозревает о приближении "Макартура". И сейчас он вел себя совершенно спокойно, пока они приближались к нему.

Солнечный парус был обширным белым пространством, раскинувшимся через экраны, и вскоре Род заметил маленькую черную точку. Он возился с экраном, пока она не превратилась в большую точку с резкими краями, которую радар показывал на четыре тысячи километров ближе к "Макартуру", чем парус за ней.

— Вот и наша мишень, сэр,— объявил Реннер.— Они, вероятно, запихали в один кокон все, что не является парусом. Чтобы держать его открытым, хватает его собственного веса.

— Верно. Подведите нас к нему, мистер Реннер. Мистер Уайтбрид! Передайте йомену сигнальщиков, чтобы он послал открытое сообщение. На всех частотах, которые мы можем перекрыть.

— Да, сэр. Записываю.

— Хэлло, корабль с солнечным парусом! Говорит Имперский корабль "Макартур". Примите наши опознавательные сигналы. Приветствуем вас в Новой Каледонии и Империи Человека. Мы хотим подойти к вам бок о бок. Пожалуйста, ответьте. Передайте это на английском, русском, французском, китайском и прочих языках, какие знаете. Если это не люди, спросите, откуда они.

Прошло пятнадцать минут. Корабельная гравитация изменилась, потом еще раз, когда Реннер начал подгонять скорости и положение корабля с грузовым коконом пришельца.

Род на минуту отвлекся, чтобы ответить на вызов Сэлли.

— Давайте быстрее, Сэлли, у нас объявлена готовность к бою.

— Да, Род, я знаю. Можно прийти к вам на мостик?

— Боюсь, что нет. Все кресла заняты.

— Неудивительно. Род, я только хотела кое-что напомнить вам. Не ждите, что они будут простыми.

— Простите?

— Вы можете счесть их примитивными только потому, что они не используют Олдерсон Драйв. Вовсе нет. Но если даже они примитивны, это вовсе не означает простоты. Их технология и образ мышления могут быть весьма сложными.

— Я это запомню. Что-то еще? Тогда пока, Сэлли. Уайтбрид, когда у вас не будет других занятий, дайте знать мисс Фаулер, что происходит.— Он выключил интерком и взглянул на кормовой экран как раз тогда, когда Стели закричал.

Солнечный парус пришельца покрылся рябью. Отраженный свет шел по нему тяжелыми, извилистыми линиями. Род поморгал, но это не помогло: было очень тяжело смотреть на это искривляющее зеркало.

— Это, должно быть, наш сигнал,— сказал Род.— Они пользуются зеркалом...