Число зверя

— Ну, а мы никуда не торопимся, — заявила Галина. — Пошли, спрыснем нашу встречу.

И потащила Марию вдоль Тверской в сторону центра.

— Ты мне собиралась что-то сказать, но не по телефону, — напомнила Галина. — Не забыла?

— Нет, помню, — кивнула Мария. — Просто думаю, с чего лучше начать. Ты знаешь парня по имени Антон? По-моему, я его сейчас видела возле той машины, куда села твоя подруга.

— Да, конечно. Антошка — это же Иркин племянник. Он у Семена на фирме компьютерами занимается.

— Он имеет какое-нибудь отношение к твоему лечебному заведению? — спросила Мария.

— Разумеется. Все, кто получают деньги от империи «Ипсилон», лечатся или обследуются у нас. Плюс целая армия родственников, знакомых и просто халявщиков. А почему ты спросила?

— Твой Антон привез к нам в центр кровь на анализ. Я была занята, и им занималась моя подруга Лидка. Он объяснил, что кровь не его, что его просил друг. И этот друг не хочет пользоваться твоей лабораторией, чтобы избежать огласки.

— И что?

— ВИЧ-реакция оказалась положительной. Я, конечно, еще перепроверю, но боюсь…

— Спасибо, что сказала. — Галина крепко сжала руку подруги. — Ирке, если вдруг встретитесь, ничего не говори. Я сама выясню подробности у Антона. Хорошо?

— Конечно, — согласилась Мария. — Но все-таки вопрос слишком серьезный…

— Остановись, пока не поздно! — Галина замерла и вцепилась в рукав Марии. — Скажи честно — ты любишь устрицы?

— Устрицы? — опешила Мария. — Понятия не имею. Никогда не пробовала.

— Тогда за мной шагом марш!

И она потащила подругу к сияющим бронзой и роскошью дубовым дверям ближайшего ресторана.

Громада «Вагнеровского культурно-экономического центра», выросшая на берегу Москвы-реки, собирала на своих закрытых от непогоды и посторонних глаз теннисных кортах государственную и окологосударственную элиту, а также лоббистов всех мастей. Ничего не поделаешь, закон природы. Раз барин интересуется теннисом, то и все лакеи, от мала до велика, обязаны гонять ракетками маленькие желтые мячики. Да еще денно и нощно Бога благодарить, что хозяин не увлекся боксом или каким-нибудь супермарафонским бегом.

Риф вошел в раздевалку. Здесь было прохладно и пусто. В отличие от нормальных раздевалок пахло здесь не потом, а весенней свежестью. Он забросил ракетку на один из шкафчиков, скинул рубашку и шорты, взял полотенце и направился в душ. В это время в раздевалку вошел еще один человек, немного моложе Рифа, но такой же широкоплечий и узкозадый.

— Все, финиш! — сообщил ему Риф. — Можешь забрать мою ракетку. С теннисом пора завязывать, будущее за дзю-до. Хорошо еще, что седло покупать не пришлось.

— Ты что, не мог выиграть у этого пузатого банкира? — спросил Рифа молодой собеседник. — Или у тебя теперь работа такая?

— И такая тоже, — признался тот. — Не жалуюсь. Я ведь еще когда погоны таскал, понял, что никому мы не нужны. Мне возражали, что родина нас не забудет. И где теперь наши орлы, с которыми мы когда-то вместе тянули лямку в ОШБОНе?

Молодой пожал плечами:

— Говорят, кое-кого ты подобрал.

— Правильно говорят, — подтвердил Риф. — Тех, кто не раскис и доказал, что остался «бессмертным».

Риф не заметил искры ненависти, которая сверкнула на миг в глазах собеседника, и продолжал:

— У меня ведь не только мое охранное предприятие. Я, фактически, возглавляю службу безопасности всей империи «Ипсилон». И тебя приглашаю. Ты же всегда был одним из «бессмертных». Кстати, как к тебе теперь обращаться?

— Называй меня просто Антоном.

— Да хоть Папой Римским. Я ведь твой должник. Задание по Касьяну ты выполнил просто с блеском. Пользуйся моментом, у меня сейчас открылась хорошая штатная вакансия.

— Кого-то убили?

— Ты ведь не забыл Бурого? Надежный был мужик. Все хотел выяснить, кто Волкодава замочил. Не успел. Так что давай на его место, не пожалеешь.

— А что я должен буду делать в твоей лавке? Толстопузым банкирам в теннис проигрывать?

— Все. Для начала постажируешься в каждом из подразделений, начиная с охраны банка, кончая проведением спецопераций. А там посмотрим, к чему у тебя талант.

— А вы и спецоперациями продолжаете заниматся?

— Чем? — Риф сделал вид, что удивлен. — Какими спецоперациями? Я тебе ничего такого не говорил. Сейчас мои спецоперации — это тот толстяк, которому я проиграл. Рекомендую: Сема Зелинский, банкир. Не человек — золото. Во всех смыслах. И это золото я рассчитываю прибрать к рукам.

— Не трать время на объяснения, я знаю его не хуже тебя. Я занимаюсь компьютерным обеспечением его банка. И ребят наших в охране частенько вижу.

— Они тебя не узнали? — удивился Риф.

— Вероятно, я сильно изменился со времен службы, — пожал плечами парень, назвавший себя Антоном. — Так, значит, ты все-таки специально проиграл?

— Да, специально. В порядке компенсации за те неприятности, которые он благодаря мне поимел и еще поимеет. Банкир, в конце концов, тоже человек, и он вправе получать маленькие человеческие радости.

— Ты что, поимел его жену?

— Нет, дорогой Антон, вчера я окончательно поимел его банк.

— И не противно тебе, боевому офицеру, елозить под торгашами? — скривился молодой.

— Эх ты, наивняк, — снисходительно-наставительно произнес Риф. — Истинно говорю тебе: важно не кто под кем лежит, а кто кого трахает. Запомни это! А то так и будешь на дровах ездить. Это твою синюю развалюху я видел на стоянке?

И он направился в душ, откуда донеслись раскатистые рулады:

— Ты запо-омни сыно-о-ок золотые слова-а-а!..

Его товарищ также разделся и направился в соседнюю кабинку. У обоих собеседников на левом плече синели одинаковые татуировки — весело оскаленный череп с крылышками и надпись: «ОШБОН-КУРГАЙ».

В черной-черной комнате стоял черный-черный стол. На черном столе стояла черная лампа. Ее свет вырывал из мрака комнаты небольшой освещенный круг. За столом сидел человек в черной майке с надписью «РИФ-секьюрити». На плече его синела татуировка — весело оскаленный череп с крылышками и буквы «ОШБОН-КУРГАЙ».

Перед ним на столе в свете лампы лежал большой нож с зубьями по обуху, утолщенной крестовиной-упором и массивным металлическим кольцом в торце рукоятки. Своей тяжестью нож прижимал к столу стопку газетных вырезок. Все они касались одной темы — преступлений маньяка-потрошителя по кличке Мясник. Рядом на столе лежали трубка мобильного телефона и несколько шприц-тюбиков, предназначенных для производства инъекций в полевых и боевых условиях.

Человек взял трубку мобильника и набрал номер. Ему ответил женский голос:

— Редакция еженедельника «Версии и доказательства».

— Мне нужен главный редактор вашей газеты. — Человек говорил, приставив к микрофону трубки коробочку модулятора голоса. — Я хочу сделать заявление. Кто я такой? Ваши писаки дали мне погоняло Мясник. Меня почему-то считают маньяком, но я с этим категорически не согласен. Я не маньяк. Просто у меня есть одна серьезная проблема, и я собираюсь ей поделиться с вами. По крайней мере, кое с кем из вас. И, надеюсь, вам это очень не понравится.

— Соединяю вас с главным редактором, — испуганно пропищал голос секретарши.

Человек в черной майке прокашлялся. Судя по всему, он собирался говорить долго.

5

Осень резко уступила место зиме. С утра над Москвой клубились рваные тучи. Давно пора было выпасть не только первому, но и второму, и третьему снегу. Холодный ветер гонял по подмерзшему асфальту обрывки газет. Судя по заголовкам, главным содержанием жизни россиян традиционно оставались терроризм, инфляция и грядущие выборы. В тяжелой атмосфере города накапливалось гнетущее, тревожное напряжение. Его давящее присутствие ощущалось физически, и казалось, что оно предвещает беду.

Заведующая медицинским комплексом финансово-промышленной компании «Ипсилон» Галина Зелинская ушла в тот день с работы раньше обычного, не предупредив даже свою секретаршу, с которой обычно обращалась не как с подчиненной, а как с подругой.

Домой она пошла пешком. Окружающее сейчас воспринималось ею словно сквозь пелену тумана. Слепоглухонемому безногому пацаненку, который попрошайничал в подземном переходе, она не глядя сунула несколько купюр. Тот только свистнул от удивления, догнал ее и крикнул:

— Ты что, ослепла? Сотенные суешь! Лечиться надо!

Но Галина, не оборачиваясь, словно слепоглухонемой была она сама, двинулась дальше. Она не помнила, как добралась до дома, и не заметила, что в течение долгой прогулки ее на приличном расстоянии, незаметно, но неотступно сопровождал человек в длинном темном плаще. Она вошла в квартиру и только здесь посмотрела на часы. Скоро должен прийти муж. Как ему сказать? И, главное, как объяснить ему то, чего она не могла объяснить и себе самой?

Следивший за ней человек в это время прогуливался в сквере напротив дома. Все это время он был чем-то озабочен, поглядывал на окна ее квартиры и даже, как будто, собирался перейти улицу и направиться в подъезд, куда вошла Галина. Но его остановил сигнал портативной рации, настроенной на жучок в телефонном аппарате Галины.

Галина звонила своей единственной подруге. Может быть, если бы та оказалась дома, все случилось бы по-иному. Но в трубке раздался лишь голос автоответчика. Галина дождалась сигнала записи и тихо, с перерывами, произнесла:

— Алло, Ира, это я. Прости меня и прощай… Живи долго и счастливо… И держись за своего Крюкова. Я ухожу…

И положила трубку. Потом снова сняла и опустила рядом с аппаратом. Она не хотела, чтобы ей помешал случайный звонок. Она боялась, что у нее не хватит решимости.

Она прошла на кухню, торопливо черкнула карандашом несколько прощальных слов на газете, которую муж утром второпях забыл на кухонном столе, затем взяла купленную в магазине опасную бритву и прошла в ванную.

«Это ничего, — уговаривала она себя. — Бог всемилостив, он простит мне, что я явлюсь к нему без приглашения».

Но она не могла заставить себя совершить последний ужасный шаг и сгорбившись сидела на краю ванны в полной прострации.

Человек в темном плаще, следивший за окнами ее квартиры, посмотрел на часы и пробормотал:

— Пора бы уже…

Он перешел улицу и скрылся в подъезде Галины. Спустя десять минут он вышел оттуда, сел в стоявшие у мусорных баков синие «Жигули» — «копейку» с проржавевшими крыльями и уехал. Еще через десять минут он привычно припарковал свою четырехколесную рухлядь на автомобильной стоянке возле «Вагнеровского центра» между шестисотым «мерседесом» и еще более шикарным «астон-мартином». Здесь он вылез из машины и уверенной походкой направился к главному входу в здание.

Старший опер Управления специальной службы Крюков, по мнению столичных наркоторговцев, справедливо носил высокое звание «Самого Тухлого Душмана Советского Союза», которое сохранилось за ним и после распада СССР. Кроме этого, он продолжал который год носить не слишком высокое звание капитана милиции. И было похоже, что строки Высоцкого о капитане, который никогда не будет майором, касались именно Крюкова. Малейший намек на присвоение ему погон с «лыжней» — двумя просветами и одной звездой — вызывал у крюковского начальства предынсультное состояние. Сам Крюков относился к этой вопиющей несправедливости со спокойствием истинного философа:

«От большой звезды задница тяжелеет».

Утром Крюков получил верную наколку на квартиру в одном из спальных районов, где гости из братской Нигерии, в основном студенты, складировали свои национальные сувениры. Как правило — «черный героин». Хату Крюкову «сдал» проверенный стукач, также из числа нигерийских студентов, Окике Марафет.

Собственно, студентом «Лумумбария» Марафет был очень давно. С тех пор университета он так и не закончил, зато успел фиктивно жениться на москвичке и получить прописку. Он, разумеется, тоже принимал и перепродавал «товар». При этом он исправно сдавал Крюкову гонцов с далекой жаркой родины, если им не посчастливилось оказаться его родственниками. Нигерия, конечно, страна дикая, но и там не дураки живут. Не хуже нас разбираются: закон есть закон, но семья — дело святое.

Так вышло и на этот раз. Пару дней назад группа Крюкова прихватила «заряженного» героином негритенка, который при тщательной проверке оказался одним из многочисленных племянников Марафета. В обмен на свободу дальнего родственника Окике, не моргнув глазом, сдал очередной склад земляков-конкурентов. Бизнес есть бизнес.

Бригада Крюкова приехала по указанному Марафетом адресу и выгрузилась из машины. Заместитель Крюкова, двухметровый Птенчик нахлобучил на голову козырьком назад зимнюю бейсболку: «За нами наружка. Легавым буду — за нас особка взялась».

Бригада зашла в подъезд и поднялась на нужный этаж. Грека прислушался. За дверью квартиры было тихо. Пару-тройку часов они провели в томительном ожидании, не появится ли кто-нибудь из оптовиков-перекупщиков. Наконец терпение сыщиков иссякло.

— Ну что, заглянем к парню на рюмку чая? — подмигнул товарищам третий сотрудник опергруппы — Шурик Папастраки, которого все звали Папа-в-факе или просто Грека, молодой, но не по годам развитой. — Шеф, ты не забыл свой набор отмычек?

— Ага, заглянем. Ребята из наружки внизу только и ждут, когда мы законы нарушать начнем, — заверил его Птенчик. — Что будем делать, командир? Может, ну его? Давай зайдем в другой раз. Пора бы и пивка попить.

— Ни за что. Раз пришли в гости — звони, — рассудил Крюков.

В ответ на звонок после долгой паузы наконец послышались осторожные шаги. Шаги замерли возле двери.

— Ху? — спросил из-за двери противный нерусский голос.

— Сам ты ху! — возмутился Крюков. — Открывать! Почта пришел!

Крюков при желании умел говорить по-русски не хуже любого иностранца. Но и преступник за дверью был не пальмовым лыком шит.

— Нет почта. Ху? — с непонятным честному человеку упрямством повторил он.

— Открывай, бестолочь заморская! По-хорошему предлагаю!

Видимо, преступные наклонности мешали человеку за дверью последовать этому доброму совету. Он продолжал коснеть в беззаконии.

— Русски не понимать! — цинично заявил он.

— Эй, оупен зе доо! — блеснул незаконченным средним образованием Грека. — Дед Мороз пришел! Санта-Клаус! С мешком подарков!

— Опупен дзю-до! — поддержал товарища Птенчик. — Куклус-Кланус принес тебе мешок п…здюлей! Лучше открывай по-хорошему, черный брат!

Но всем, в том числе и высыпавшим на площадку любопытным соседям, уже стало ясно, что по-хорошему дверь не откроют.

— Теперь долго не выйдет. Ну что, садимся в засаду? — констатировал грустный факт Грека.

— Не в засаду, а в осаду, — поправил Крюков. — Будем ждать гонца снаружи или вылазки изнутри. Зачитай права осажденного.

— Вы имеете право не открывать дверь и не платить за электричество! — с пафосом изрек Грека и вывинтил пробки из распределительного щита. — Сто первая китайская мудрость Глеба Жеглова: «Вор должен сидеть в тюрьме, а черная кошка — в темной комнате»!

— Вы имеете право не платить за телефон! — прибавил Птенчик.

Пользуясь своим высоким ростом, он разрезал над дверью квартиры телефонный провод и подсоединил к нему принесенный из машины аппарат с определителем. Затворник, вопреки ожиданиям сыщиков, не проявил ни малейшего любопытства по поводу обесточивания его бандитского гнезда. Похоже, ему нравилось блуждать в потемках. Во всяком случае, он так и не высунул за дверь носа, чтобы проверить пробки. Судя по всему, это был матерый преступник. Либо он просто не подозревал о существовании электричества.

— Вы имеете право не смотреть телевизор, — провозгласил Грека.

Он потянул из паза необычно толстую телевизионную антенну и сообщил, поигрывая кусачками:

— Ух ты, какой интересный кабель! Может, спутниковый? Посмотреть, жалко, не на чем.

— Вставь его себе в задницу, зажмурь глаза, расслабься и жди, когда появится картинка, — посоветовал Птенчик. — Штурм все равно отменяется.