Первая проекция

— Пётр Саныч, а та, которая до меня была, её, случайно, не Мариной звали?

— Мариной. А что, знакомая?

— Даже не знаю. Возможно. А она ещё здесь?

— Скорее всего, только вот, где её найдёшь-то тут? Адреса я её не спросил, мы с ней случайно встретились, тут же в этой же палате лежала. Когда дорогу переходила, на неё мужик какой-то налетел, на ховере.

— На чём?

— Ах, точно. Вы же не знаете совсем ничего. Жили в каком-то захолустье раньше. Ховер — это такой транспорт двухместный на магнитной подушке. В городе не так давно магнитные дороги провели, поэтому ещё пока лихачат, так что на переходах будь осторожнее. Когда выпишут, конечно.

— Пётр Саныч, мне быстрее надо. Срочные дела очень. Спасибо, что помогаете, адрес я, вроде как, знаю.

— Ты подожди, не торопись. У тебя сотрясение же, а с ним постельный режим должен быть. Куда ты собрался сейчас? Зачем торопишься?

— Я не знаю, каким образом обстоят дела у остальных, но у меня есть большая проблема — я ещё ни разу, ни в одном мире, кроме родного не задерживался больше, чем на один день. И, как мне кажется, я знаю причину происходящего.

— Очень интересно, давай подробнее, а я запишу. У меня знакомый есть, в НИИ вместе работаем, думаю, что он точно заинтересуется.

Я кратко рассказал соседу о своих приключениях за последнюю неделю. Тот действительно начал записывать, но не в записную книжку, а просто на диктофон в телефоне — радовало, что в этом мире были смартфоны. Закончил я свой рассказ выводом, к которому пришёл вчера.

— Вот так, все мои проблемы начались с запуска нейтронного нагнетателя, да и вчера, косвенно это тоже подтвердилось, Эдик сказал, что вот-вот его запустят у них в мире. Это не может быть простым совпадением.

Пётр Саныч задумчиво поглядел на меня, затем встал с койки и посмотрел в окно. Потом взглянул в мою сторону и увидел, что я еле держусь в сидячем положении — голова опять закружилась, к горлу подступила тошнота.

— Да, это меняет дело. Я смотрю, тебе опять плохо стало, ложись отдохни. С головой шутить нельзя, доктор сегодня рентген сделает на предмет трещин и, если не будет ничего серьёзного, отпустит домой ближе к вечеру. А я сейчас твой рассказ своему товарищу отправлю. Мы с ним давешние друзья. Ещё с военной кафедры. Думаю, что к обеду он сам приедет ради такого случая.

— Спасибо большое. Пожалуй, да, я немного полежу.

Я опустился на койку, поскольку сидеть стало совсем невмоготу. В горизонтальном положении, тошнота и боль немного отступили, и я смог уснуть. Сквозь сон я успел услышать, как Пётр Саныч вышел в коридор, видимо, для того чтобы созвониться со своим товарищем. Неужели, мне в кои-то веки повезло?

Мне показалось, что я только на краткий миг успел сомкнуть глаза, как меня тут же разбудил доктор. В полусонном состоянии, я пошёл вслед за ним, прошёл все обследования. Рентген не показал ничего особенного — трещин не было, что не могло не радовать. Но доктор, почему-то повёл меня дальше.

— Вы с утра сказали, что у вас проблемы с памятью. Думаю, что томография лишней не будет.

— Доктор, вы не поверите, насколько мне это необходимо! Я уже неделю не могу понять, что со мной происходит!

Доктор покачал головой, как-то странно посмотрев на меня.

— Вам надо было раньше обратиться к врачу! А не тянуть целую неделю.

— Я пытался, честно-честно.

— Ладно, проходите в помещение. Клаустрофобией не страдаете? Металлических предметов, имплантов, протезов нет? Алкоголь и наркотики, судя по анализам не употребляли.

Пройдя стандартный набор вопросов, доктор, вместе с медсестрой положили меня в аппарат и вышли из помещения. Дальнейший наш разговор происходил через переговорное устройство.

— Андрей, сохраняйте спокойствие, мы включаем аппарат. Вы ничего не почувствуете, но услышите движение приводов, а также увидите работу томографа. Если некомфортно, то можете закрыть глаза. Всё в порядке?

Я кивнул в знак согласия, и аппарат размеренно загудел. Какое-то время ничего не происходило, но затем, я услышал голоса. Нет, не доктора и медсестры. Просто голоса, навалились на меня со всех сторон. Кто-то говорил, кричал. Затем я услышал звук автомобилей, стрельбу, взрывы. Затем всё слилось в единую какофонию звуков, и среди них я уже ничего не смог различить. Я попытался докричаться до доктора, но это не помогло, поскольку дальше перед глазами начали меняться картинки, одна за другой.

Вначале я оказался в своей родной квартире, в полнейшей тишине. Казалось, будто мир замер. Я огляделся по сторонам, попытался подойти и выглянуть в окно, но резкая боль в голове остановила меня, я зажмурился, схватился за виски, а когда открыл глаза, то оказался уже в камере СИЗО, в которой я оказался из-за автоматики, ни единого звука вокруг также не было. Но ещё страннее было то, что за пределами камеры стоял милиционер. Абсолютно неподвижно застывший в странной позе, будто что-то хотел сказать мне. Я попытался его окрикнуть, но звук словно утонул в окружающем воздухе. Резкая головная боль вновь заставила меня закрыть глаза. А затем я почувствовал резкий знакомый запах аммиака.

— Андрей, очнитесь, давайте же. Есть реакция на свет. Ух, напугали вы нас с Зиночкой. Вы слышите меня? Можете говорить?

Я попытался ответить, но у меня буквально язык не поворачивался. Во рту было сухо настолько, как будто я не пил целую неделю. Я, как мог, попытался показать жестами, что хочу пить.

— Зина, воды принеси быстрей.

Вода была настолько чудесной, что я начал кашлять, глотнув слишком быстро.

— Не торопитесь, не хватает нам тут ещё утопленника. Андрей, что произошло? Мы почти закончили обследование, как вдруг у вас случился эпилептический припадок. Что вы почувствовали?

— Не знаю, доктор. Какие-то галлюцинации, слуховые и зрительные.

Я не стал вдаваться в подробности о своих похождениях. Одно дело — сосед по палате, который к тому же сам вывел меня на этот разговор. И совсем по-другому обстоит дело, если мне придётся объяснять всё то же самое врачу — он точно меня упечёт в психушку, а это сейчас ну точно было лишним.

— Галлюцинации, говорите? Ну-ну. Давайте посмотрим на снимки, которые получились. У нас один из точнейших томографов в стране, если проблема именно в головном мозге, то он покажет это хотя бы в одном из срезов.

Вместе с врачом и медсестрой, я прошёл в соседнюю комнату, отделённую толстым стеклом от томографа. Обработка снимков моего мозга уже завершилась, и доктор открыл их для просмотра. И сразу же нахмурился, крутя колёсиком мышки, которое отвечало за управление глубиной среза. Я тоже заглянул в экран — на всех слоях, которые он пролистывал, вместо моей черепной коробки было просто ослепительно белое пятно. Я обратился к доктору.

— И что это значит?

— Честно говоря, впервые вижу такое. За двадцать лет практики, такие снимки в первый раз. Как будто что-то засветило их. Но это, практически, невозможно. Я бы сказал, что нужно повторить исследование, но судя по тому, что у вас случился припадок, лучше не повторять. Сегодня отдыхайте, а завтра подумаем, что можно сделать.

Я вздохнул и пробормотал себе под нос уже заезженную мной же фразу.

— Если бы оно наступило, это завтра.

— Вы что-то сказали?

— Ничего особенного, спасибо за помощь.

Выйдя из кабинета, я с удивлением обнаружил, что голова уже не кружилась, а боль, отдающаяся в черепушке с каждым шагом, прошла. Да и тошнота тоже улетучилась. Нет, шишка на затылке никуда не делась, в чём я сразу же убедился, но именно болевые ощущения внутри головы прошли полностью. Неужели томография как-то повлияла на моё самочувствие?!

Через какое-то время, уже в палате, доктор ещё раз решил провести осмотр, и, в первую очередь, он посветил мне карманным фонариком в глаза.

— Очень интересно. Я уверен, что буквально, с утра у вас ещё было сотрясение мозга. А сейчас зрачки абсолютно нормально реагируют на свет. Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше, Павел Андреевич.

— Это не может не радовать. Жаль, что с томографией случился такой казус, но, судя по рентгену, общему состоянию и косвенным признакам — серьёзных повреждений, в том числе внутренних, нет. Видимо, придётся вас выписать на вечернем обходе, а пока побудьте ещё немного в больнице. На всякий случай. Пообедаете, поспите в сон час, ещё раз осмотрим вас — и, со спокойной душой, отпустим.

— Спасибо.

Его забота о моём самочувствии меня даже немного порадовала — зачастую, в моём мире, когда я попадал в подобные ситуации, от меня старались как можно быстрее избавиться, чтобы освободить драгоценные койки в местных больницах. «До свадьбы заживёт» — любимый лозунг некоторых врачей. Нет, само собой, врачи попадались и заботливые. Но это было скорее исключением.

Внезапно меня кольнула мысль о том, что я начал вспоминать мои предыдущие пребывания в больницах — рваная рана на бедре от стеклянной банки, неудачно брошенной под ноги, вывихнутое плечо от падения со второго этажа недостроенного дома — воспоминания нахлынули приливной волной. Я даже прилёг на койку и перестал шевелиться, боясь упустить момент. Но кажется, воспоминания никуда не собирались исчезать, и я отчётливо вспомнил несколько событий, связанных с больницами. Это не могло не радовать — до сегодняшнего дня, я вообще не мог вспомнить что-либо из своей жизни. Значит не всё потеряно! С этими ободряющими мыслями, я не заметил, как задремал.

Проснулся я от того, что меня кто-то яростно теребил за плечи. Я с трудом разлепил глаза, обнаружив перед своим лицом Пётр Саныча.

— Андрей, вставай. Мой товарищ лично приехал, пообщаться хочет. Павел Андреевич только что заходил, увидел, что ты спишь и сказал, что зайдёт на обратном пути. Давай, поднимайся, разговор есть.

Я приподнялся на кровати и огляделся. Потерев глаза, я понял, что следующий день ещё не наступил — непривычно было просыпаться в той же койке, что и уснул. Пётр Саныч протягивал воду, я с благодарностью принял её, осушив сразу весь стакан. Через пятнадцать минут, в комнату зашёл доктор, осмотрел меня, удовлетворённо хмыкнул и обратился к медсестре.

— Можно выписывать, судя по всему, первоначальный диагноз был ошибочным — никаких признаков сотрясения. Пётр Саныч, там вас заждались уже.

— Идём-идём, сейчас. Андрея ждём, мой товарищ его до дома подбросит.

— Ну вот и здорово. С выздоровлением!

Пётр Саныч проводил меня к приёмным покоям, где нас нетерпеливо ждал его товарищ. Его товарищем оказался никто иной, как Фёдор Геннадьевич собственной персоной! И я не преминул это озвучить.

— Фёдор Геннадьевич?!

Тот в ответ на мои слова только нахмурился, пытаясь вспомнить, где мы встречались.

— Мы знакомы, молодой человек?

— Возможно… Точнее да… Но не здесь, видимо.

— Да-да, точно! Пётр Саныч мне рассказал о вашей проблеме. Я выслушал ваш рассказ, и он меня очень заинтересовал. Особенно та часть, в которой вы рассказывали о нейтронном нагнетателе, что очень и очень странно! Дело в том, что об этой установке знают лишь несколько человек и вы точно не входите в их число. Установка засекречена, мы планировали рассказать о ней публике только завтра, после запуска.

— Нельзя это делать! Необходимо остановить запуск установки!

— Да, это я уже услышал от Пети. Но проблема в том, что это невозможно сделать. Нейтронный нагнетатель спроектирован таким образом, что остановить его запуск невозможно на текущей стадии — только после полного старта. Если мы остановим её на этапе разогрева и начала работы, это чревато большими проблемами.

— Неужели ничего нельзя сделать?! Фёдор Геннадьевич, после запуска нейтронного нагнетателя произошло то, что я описал. Я подозреваю, что в каждом мире на следующую ночь должен был запуститься нагнетатель. Как минимум, в двух мирах это должно было произойти на следующий день, а в других я просто не успел в достаточной мере освоиться.

Фёдор Геннадьевич лишь развёл руками.

— Боюсь, тут я ничем вам не смогу помочь, Андрей. Нагнетатель не остановить прямо сейчас или в ближайшие два дня — это точно. Но, чисто гипотетически, я думаю, что можно собрать устройство, которое позволит вам остаться в мире, в котором был запущен нейтронный нагнетатель. Было бы больше времени… Если догадка вашего товарища верна и ваш мозг каждый раз при запуске нейтронного нагнетателя настраивается на новую волну, то я думаю, что есть возможность изолировать воздействие нагнетателя на ваш мозг. Вы говорите, у вас в запасе всего четыре часа?

— Да, около того. Но мне ещё нужно успеть найти Марину. На моей памяти, это первый случай, когда мой знакомый, с которым, как бы ни было парадоксально, но мы встречались ранее, оказался таким же попаданцем, как и я. Не считая вас.

Фёдор Геннадьевич заинтересовался, и я вкратце рассказал ему о нашем с ним знакомстве.

— Очень интересно. Это не может быть просто совпадением. Возможно, это связано с первым запуском нагнетателя. Судя по вашему описанию, вы в точности повторяли ту же процедуру, что и сегодня я. Это точно связанные события, но пока, без дополнительной информации, достоверно невозможно сказать, является ли это первопричиной ваших бед. Вы ведь сказали, что ни Эдика, ни Марины до первого запуска нагнетателя не знали?

— Не знал.

— Вот и я о том же. Слишком много неизвестных. Давайте действовать так, как можем действовать на данный момент. А на данный момент, я постараюсь собрать вам изолирующее устройство. Оставьте свой контакт. Как только будет готово — наберу вам.

— Спасибо большое.

— Кстати, давайте я подброшу вас до места назначения. Где вы намереваетесь искать Марину?

— Островского восемь.

— Поехали, нам почти по пути.

Собрав все свои вещи, коих было совсем немного, и оставив записку Эдику на тот случай, если он приедет навестить меня в больницу, мы с Фёдором Геннадьевичем отправились на улицу Островского. Перед уходом, я попрощался с Петром Санычем. Тот крепко пожал мне руку и сказал напутственные слова.

— Не волнуйся, Андрюха. Фёдор Геннадьевич — голова, он точно придумает, что вам дальше делать. Но ты это. Привет мне в другом мире каком-нибудь передай, если встретишь. Если помощь понадобится вдруг, напомни про случай в горах, когда меня Федя со льдов вытаскивал с ногами переломанными. Сорок лет назад случай был, с тех пор ни разу в горах не был, но тянет всё время, просто жуть. Не факт, конечно, что везде такое случилось, но, судя по твоим рассказам, когда человек одним делом живёт, то и жизнь, и друзья у него навеки, в каких бы мирах он ни существовал, судьба всё равно своё берёт.

В городе было совсем тихо, несмотря на обилие техники вокруг. Проносящиеся по дороге автомобили издавали мерное гудение, похожее на двигатель троллейбуса. Как будто двигатели у них были не на бензине. Дороги были идеально ровные, созданные из какого-то матового материала, почти не дающего бликов. Я не преминул спросить об этом у Фёдора Геннадьевича.

— Да, всё верно. Страна уже давно избавилась от двигателей внутреннего сгорания в пользу аккумуляторов и двигателей на магнитной тяге. Дороги созданы из специального ферромагнитного материала, можно сказать, сверхпроводящего, только работающего при нормальной температуре, а не только при сверхнизкой.

— А откуда такие технологии?

— В своё время, империя получила огромную прибыль с полезных ископаемых, которыми богата вся наша территория. Экспорт принёс просто огромное количество средств в бюджет, и, в какой-то момент, правительство решило перейти на возобновляемые источники энергии. Переход был довольно долгим, но продуктивным. Полезные ископаемые до сих пор используются активно, но, в основном, на производстве и множестве электростанций, а бытовое потребление снизилось, практически, до нуля.

— Империя? А как же первая мировая? Ленин? Сталин?

— Первая мировая, конечно, была тяжким испытанием, но Ленин и Сталин-то чем вам не угодили? Значимые политические деятели, премьер-министры страны при правлении Николая Второго. Внесли огромный вклад в развитие промышленности и военной мощи страны.

— Спасибо за краткий исторический экскурс. А сейчас кто правит?

— Пётр Алексеевич, внук Николая. Алексею, к сожалению, не довелось побывать на троне — болезнь скосила, а вот сын его стал прямым наследником. Только правители наши ведь, сами понимаете, политикой особо не занимаются. Основные бразды правления у правительства и премьера.

Так, за разговорами об истории царской семьи после первой мировой, мы доехали на ховере Фёдора Геннадьевича до нужного дома. Он остановился у края проезжей части и пожелал мне удачи, пообещав перезвонить через пару часов.

Подойдя к двери подъезда, я набрал нужный номер (второй) и стал ждать ответа. Через несколько гудков, трубку подняли и знакомый женский голос ответил мне.

— Слушаю вас!

— Марина, здравствуйте. Скорее всего, вы меня не знаете…

— Андрей?! Ты?! С ума сойти, заходи скорее!

Из домофона послышался звук открытия дверей. Дверь отворилась, и я направился по уже знакомому подъезду к нужной двери, которая была открыта. В проёме стояла Марина, которая кинулась ко мне на шею, как только я подошёл ближе.

— Боже мой, ты нашёл меня! Не поверишь, что я пережила за эти два месяца, в особенности за последнюю неделю. После того, как нас всех разбросало кого куда, я не знала, что мне делать, совсем ничего, понимаешь! Но теперь-то мы точно найдём решение!

Я недоумённо уставился на неё, не понимая ни слова.

— Марина, извини, пожалуйста, я не совсем понимаю о чём ты.

По её лицу пробежало несколько чувств, от удивления до разочарования, но потом она взяла себя в руки.

— Погоди, мы знакомы? Мы просто знакомы да?

— Нет, не просто. Я попаданец, как и ты.

На этот раз, разочарование сменилось облегчением. Но я поспешил продолжить.

— Но не всё так просто, Марина. Я с тобой знаком всего лишь неделю, как и с Эдиком, как и с Марко Поло. Единственный, кого я знаю около двух месяцев — это Фёдор Геннадьевич. И да, прости, я совершенно ничего не понял из того, что ты сказала. У меня память пропала обо всём, что было чуть больше двух месяцев назад. И у меня всего три часа, после чего, мы с тобой, скорее всего, снова расстанемся.