Чудом я встаю и сразу же прибиваюсь к бортику: тут спокойнее. По крайней мере не распластаюсь по льду и не останусь без пальцев: фобия номер шестьсот четыре. Прямо вижу картинку, где я падаю, руки в стороны, а по моим пальцам проезжается кто-то не особо опытный, кто не успел сориентироваться и свернуть. Мне такое нельзя, как я буду средний палец придуркам показывать?
— Бери меня за руку, поедем вместе, — предлагает Лиса, и я хмурюсь. Не-не-не.
— Лис, в тебе веса больше на пять килограммов, и то только потому, что ты выше. Упаду, тебя потяну, и будем вдвоем как две черепахи валяться. Катайся, а я по бортику похожу, буду смотреть на тебя и любоваться.
— Ага, а ещё тихо меня ненавидеть за то, что вытащила тебя.
— Не без этого, — смеюсь, толкая подругу в плечо. Ради неё я и правда готова терпеть что угодно, но рисковать нами двумя просто не готова. Пусть катается, а мне и здесь хорошо, честное слово. Нет, конечно, но лучше, чем валяться посреди катка со сломанной конечностью. Я и так задницей приложилась прилично, наверняка синяк будет.
Алиса уезжает, явно получая кайф от происходящего, а я стою и рассматриваю народ вокруг. Наблюдать за людьми всегда интересно.
Вот какая-то маленькая девочка едет за руку, кажется, с мамой и радуется, что у нее получается. А вот парень, который явно не рад, что его девушка вытащила на каток. Чувак, я тебя очень понимаю, честное слово. А вот вообще пара пожилых людей катаются, такие милые… А это… Блять.
Отворачиваюсь в другую сторону, когда вижу компанию, которая за бортиком надевает коньки. Артем, Егор и их друзья, Антон и Влад. Ну нет… Все с хоккейной команды, все с нашего универа, только те двое учатся на курс младше Артема с Егором. Но это не мешает им быть такими же мудаками.
Им что, льда на тренировках не хватает? Чего сюда припёрлись?
Ищу взглядом Лису, но замечаю, что она болтает с какой-то женщиной. Черт, Алиса, как же не вовремя… Просто понимаю, что эти придурки не отстанут. Особенно Артём после того, что было в зале.
Медленно бреду по бортику, держась изо всех сил, чтобы дойти до подруги и свалить с ней домой, но вдруг в меня влетает какой-то такой же умелец, как и я сама, и я падаю, не успевая удержаться руками за ограждение. Ну класс, задницу я завтра буду чувствовать очень ярко. Шикаю, пытаясь встать, но коньки только разъезжаются в разные стороны, не давая мне побыть нормальным человеком, а не коровой на льду.
Но вдруг меня кто-то очень резко поднимает и прислоняет к бортику, помогая удержаться на месте. По силе рук понимаю, что это точно не Лиса, как только они опускаются мне на талию — ну где-то около нее, через пуховик не разберёшь, — удерживая меня на одном месте.
— Аккуратнее, стоишь?
Киваю, слыша явно мужской голос, и даже умудряюсь осторожно обернуться. Ну конечно. Антон. Третьекурсник-хоккеист, один из лучших друзей Савельева.
— Да, стою, в норме.
Грубить ему нет смысла: он ничего плохого мне не делал, наоборот, даже помог. И хотя дружба с Артёмом его уже показывает как не самого умного парня, за эти десять секунд он свое мудачество не выдал.
— Покатать тебя? — спрашивает он, и я уже хмурюсь в преддверии пошлой шутки. Ну потому что просится прям.
— На чем, стесняюсь спросить?
— Ну, в данный момент на льду. Если хочешь, сделаю пару кружков, чтобы ты не стояла у борта весь вечер, — он пожимает плечами и кажется мне абсолютно нормальным парнем. Но потом я вспоминаю, что в их компании все лютые бабники и каждый имеет свой подход к девушкам, и думаю: а не этот ли подход? Типо я весь такой хороший, любите меня, а потом я отлюблю тебя на заднем сидении своей машины. Ну уж нет, знаем мы таких.
— Да нет, мне и тут неплохо, — не успеваю улыбнуться парню, как свет от гирлянды сбоку становится каким-то тусклым.
— И кого это я вижу?
О, ну конечно. Это его гора по имени Артем заслонила.
— Ты что-то хотел?
Не психуй, Лиза, просто не психуй. Он поймет, что тебе плевать, и свалит в закат вместе со своими дружками. Просто потерпи немного.
— Я? — смеётся Артём. — Я да, хотел. Хотел спросить, как у тебя, такой наглой и дерзкой, вдруг трясутся коленки? Что? Все? На льду всю прыть растеряла?
А я и правда растеряла. Потому что уверенности на коньках во мне ровно ноль. А он чёртов хоккеист, он живёт на льду, чтоб его. Поэтому я молчу, ну, чтобы от греха подальше. Очень надеюсь, что это мне поможет.
— Сава, отстань от девчонки, ей и так страшно, — Антоша, ты вырос в моих глазах ещё на пару сантиметров, хотя ты и без того шкаф такой же, как твой дружок. Но всё-таки гораздо приятнее этого придурка.
— О да, я вижу, — он ухмыляется, и я даже не успеваю опомниться, как он хватает меня за обе руки и едет прямо к центру катка, утаскивая меня за собой. Ну твою мать, ну твою мать! — Что, уже не такая дерзкая?
— Использовать против людей их слабости низко, — рычу, глядя придурку прямо в глаза. Пусть увидит, что даже в такой ситуации я могу ответить, а не только бояться до самого разрыва сердца.
— Ты-то у нас специалист по низким поступкам, да?
— А у тебя из высокого только рост, да? Планка морали валяется ниже плинтуса, — вздрагиваю, когда он отпускает мои руки прямо в центре катка. Савельев медленно удаляется, едет спиной и злорадно усмехается, пока я стараюсь держать равновесие и не бояться так сильно. Ищу глазами Лису и вижу её прижатой к бортику тушкой по имени Егор. Искренне надеюсь, что она даст ему по яйцам и придет спасать меня.
Но спасение не приходит, а вот тот же неуклюжий парень, который сбил меня у борта, приходит и очень даже. Он орёт «берегись» ещё метров за десять меня, но я не могу даже с места сдвинуться, в панике вращая головой во все стороны.
И сейчас бы здорово Артёму проявить хотя бы капельку человечности и сдвинуть меня с места, но этого, конечно, не происходит. Я падаю на лёд, придавленная тяжёлым телом неизвестного парня, и хнычу, понимая, что как-то странно болит в районе запястья…
— Рука!
Глава 3. Издевательство
Что такое «не везёт» и как с этим бороться?
Я вот не зря никогда не любила зиму, вот не зря. Что хорошего в миллионах слоёв одежды, морозе, ветре, снегопаде и гололёде? Ни тебе нормально голову повернуть, ни погулять, потому что нос отваливается от холода, ни тебе нормального внешнего вида, ходишь, как капуста, и пытаешься не сдохнуть в каком-нибудь сугробе, ниже которого ты ростом. Ну, я точно ниже.
Я никогда не любила зиму, потому что постоянно падала, поскальзываясь, часто болела и вообще плохо переносила мороз. И сейчас не люблю, потому что всё то же самое.
Я стараюсь чаще быть дома, пить горячий чай, смотреть фильмы и пялить в соцсети. Короче, делаю всё, чтобы остаться в живых, как бы тупо это ни звучало.
А тут Лиска. Грустная Лиска, одинокая, скучающая по своему придурку-бывшему и смотрящая на меня такими огромными глазами, уговаривающая пойти на каток. Так что я, отбросив в сторону все страхи, согласилась, хотя едва ли умею на коньках хотя бы просто ровно стоять.
И вот лежу. Вою от боли в запястье, пытаюсь скинуть с себя тушу виновника моего падения и не понимаю, за что мне такое счастье. Чёртов Савельев. Если бы он не трогал меня, всё было бы в порядке. Его вполне нормальный друг — по крайней мере, пока он нормальный — Антон спокойно предлагал мне помочь прокатиться, когда этот идиот вывез на центр льда, бросил, и даже не помог спастись от несущегося в меня пухляша, который сам, кажется, только сегодня встал на коньки.
Не день — праздник просто!
Можно прямо тут мне вырыть могилу? Есть предчувствие, что с появлением в моей жизни Савельева, скучно теперь точно никогда не будет. Только веселье это какое-то вообще невесёлое…
— Да слезь ты с меня! — здоровой рукой пихаю в плечо парня, который всё ещё лежит на мне, переваливаясь во все стороны, как матрешка, и только сильнее придавливает всем немалым весом. Не хватало ещё и рёбра сейчас сломать из-за того, что кто-то бургеры ночами поедает. Издевательство.
Он пару раз ещё пытается встать, неловко скользя руками и ногами, как вдруг почти взлетает на воздух, явно не без помощи кого-то постороннего.
— Учись кататься, — говорит этот кто-то, кто стаскивает с меня пампушку, и я понимаю, что это Антон. Боже, по-моему, он и правда в их компании самый адекватный. По крайней мере, не стоит и не смотрит, как этот идиот Савельев, а хоть как-то пытается помочь. — Ты как? Вставай.
Он осторожно поднимает меня, крепко удерживая, а я всё ещё скулю от боли в руке. Это несерьёзно, не хватало только сломать себе запястье. Сжимаю крепко здоровой рукой, надеюсь, что это может облегчить боль, как тут же подлетает Лиска, хватая за талию с другой от Антона стороны.
— Что случилось? Лиз, что с рукой?
— Упала прямо на согнутое запястье, ещё и этот жиробас сверху свалился, болит, — понимаю, что почти всхлипываю от боли, хотя привыкла быть сильной и независимой и никогда не показывать слабости. Но рука действительно болит слишком сильно, чтобы я могла делать вид безразличия. — Как ты свалила от Егора? — вдруг становится интересно, потому что понимаю: этот идиот просто так не отпустил бы.
— Зарядила по яйцам, как и обещала, — нахмурилась Лиска. Достал всё-таки мою Неженку, вот же урод. — Едем в больницу?
Лиска с Антоном выводят меня за бортик, усаживают на скамейку и осторожно стаскивают варежку с повреждённой руки, пытаясь что-то понять по стремительно синеющей конечности. Ну охренительно.
— Сава! — кричит Антон, и я вздрагиваю. Этот-то тут нахрена? Доломать? Не до конца насладился представлением?
Смотрю, как придурок выходит за бортик и идёт к нам, и рычу, не сдерживая раздражения:
— Пусть проваливает, если бы не он, всё было бы в порядке.
— Я тебя не ронял, — говорит так спокойно, что у меня глаза на лоб лезут. Нет, ты серьёзно? Сам на лёд выкатил, сам одну оставил и даже от жиробаса не спас. А теперь говоришь, что не ронял?
— Да если бы не ты, я бы прекрасно стояла в обнимку с бортиком, придурок!
— Тёма посмотрит повреждение, он один разбирается во всех травмах, — поясняет Антон, но я прячу руку за спину, снова ойкнув от новой порции боли. Делайте что хотите, а руку я этому извергу не доверю.
— Я не шучу, не подходи, — шиплю, как змея перед нападением. — Поеду в больницу, твой профессиональный осмотр ничего не даст, — говорю, чувствуя, что рука начинает болеть только сильнее. А этот шкаф стоит и просто смотрит на меня, как на музейный экспонат. — И что смотришь? Не доволен проделанной работой? Хотел покалечить меня сильнее?
Мне, на самом деле, очень обидно. Да, мы повздорили на физре, где-то там я задела его самолюбие, но черт возьми, это же не повод калечить девчонку. Говорила Лиске, что он меня не ударит, а оно вон как вышло… Да почему моя задница всегда может найти себе приключения? Задница от удара тоже, кстати, болит.
— Я. Тебя. Не ронял, — говорит, явно злясь, а я только сильнее психую, фыркая. Не ронял он. Урод.
Лиса помогает снять коньки и натянуть любимые угги, а Антон просто находится рядом, что даже немного странно, но в то же время приятно.
— Так и не выпили латте, — говорю подруге, кивая на кафешку, которую видно с нашего места нахождения, и Алиса опускает голову, как-то странно хмурясь. — Бляха, Лис, только не говори, что чувствуешь вину, — нет, ну вот я так и знала. Дурочка моя. Кусает губу так, что я точно знаю — своей догадкой попала в цель.
Руки уже замёрзли, поэтому боль немного поутихла, и мы решаем, что ехать в больницу нужно на такси. В любом случае нам нужно в дежурное отделение, а на автобусе туда мне сейчас не доехать.
— Я отвезу, — голос справа заставляет вскинуть брови от неожиданности. Вот странный какой-то, ей-Богу. То улыбается ходит, то злится, то спокойный как удав, хотя мог бы и извиниться ради приличия, если уж на то пошло.
— Без тебя справимся, — говорит Алиса, и я мысленно её целую в прекрасные розовые щёчки. Моя девочка, обожаю.
— Вы в больнице будете не меньше часа, назад тоже на такси поедете? Не страшно ночью-то? — он вскидывает бровь и смотрит на нас с лёгкой улыбкой, чувствуя себя победителем, видимо. Только вот мальчик забыл, с кем связался.
Демонстративно достаю телефон и набираю номер. Смотрю Артёму прямо в глаза, мол смотри, в твоей сраной помощи никто не нуждается. Правда, если Лёха сейчас не возьмёт трубку, будет полный провал…
Но Лёха не подводит. Обожаю его.
— Да, малявка, что случилось?
— Лёшенька, а ты сейчас очень далеко? Мне твоя помощь нужна…
Лёха — мой старший двоюродный брат. Единственный его минус — имя, как у моего бывшего. Никогда в помощи не откажет, люблю его, как родного, серьёзно. А ещё Лёха работает в такси, и, если мне очень нужно куда-то поехать, я всегда звоню ему. Денег он, конечно, не берет, но в качестве оплаты всегда заходит на ужин, в чем я никогда не могу отказать братишке.
Рассказываю в двух словах о проблеме, периодически шикая от боли в руке. Черт, я очень надеюсь, что там нет перелома…
— Лёшка приедет? — улыбается Алиса, а Артём закатывает глаза и через секунду возвращается на каток. Кажется, он что-то бубнит, но мне как-то абсолютно плевать, если честно.
— Ты в следующий раз аккуратнее, — улыбается Антон, и я в миллионный раз не понимаю, что он делает с этими кретинами в одной компании. Подмигивает мне и тоже возвращается на лёд, где у бортика стоит недовольный Егор и сверлит мою подругу взглядом.
— За что по яйцам то дала? — спрашиваю, когда наконец-то остаёмся вдвоём.
— Прижал к бортику и целоваться полез, ну я и треснула коленом, — улыбается подруга, — будет знать, как ко мне лезть. Я ему не очередная легкодоступная девица, на секундочку.
— Точно нет, ты вообще золото, — раздаётся голос слева, и мы вздрагиваем, чтобы тут же громко запищать:
— Лёшка!
— Ну что, красавицы? Допрыгались?
— Докатились, скорее… Поехали к врачу, а?
* * *
Чертов ушиб не даёт нормально спать. Мне больно, мне некомфортно, мне грустно и обидно.
Я, конечно, дико счастлива, что перелома нет, но ушиб сильный. Мази, таблетки и плотная повязка, которая, кажется, передавила кровоток и сделала только хуже. Мне больно, и мне это не нравится.
Утром я пью двойную дозу обезболивающего, чтобы не быть на учёбе скулящим щенком, и не без труда собираюсь в универ, стараясь закрыть мешки под глазами от бессонной ночки консилером и литром тональника.
Видок, конечно…
С таким внешним видом только детей пугать, но точно не идти на учёбу.
Одеваться неудобно, умываться неудобно, даже завтрак себе сделать катастрофически неудобно. Хорошо что мама была ещё дома и сделала мне кофе, в котором я нуждалась не меньше кислорода.
Чувствую себя калекой какой-то, и всё из-за одного придурка, который захотел повеселиться. Ну супер, конечно. Он повеселился, а мне страдай. Даже варежку не могу натянуть нормально, больно очень. Хорошо что до универа топать пешком, потому что в общественный транспорт я сейчас никак не влезу.
Иду, радуясь, что снег не летит в лицо, прячу руку в карман огромного пуховика, защищая конечность от холода, и топаю к Лиске, зная, что она меня уже ждёт.
Но тут случается неожиданность.
Лиска стоит и хмурится, рядом с ней Егор, а в метре от них его шикарная тачка. Они о чем-то разговаривают, но в шапке и капюшоне мне не слышно ни черта вообще, поэтому я спешу подойти ближе, чтобы спасти подругу от мудака.
— Что происходит? — спрашиваю в лоб, оказываясь рядом с подругой. Егор, на удивление, самодовольным не выглядит и даже наоборот как-то… виновато, что ли, смотрит на мою Лису.
— Хочу подвезти твою подругу на учёбу, но она делает вид, что пешком ей идти интереснее, — ухмыляется Егор, и вся растерянность испаряется с его лица. Надо же, какой хороший актер, пытался подействовать на Алису невинным видом. Наивный.
— Пешком действительно интереснее, чем в одной машине с извращенцем, — шипит Лиска и уходит в сторону, утягивая меня за собой за здоровую руку.
Не понимаю, какого черта этих хоккеистов стало так много в нашей жизни. Я искренне надеялась, что вчерашним днём всё закончится, но сегодня с утра пораньше один из них тут как тут. Ну что за издевательство?
— Да блядь, ну я извиниться за свое поведение вчера хотел! Как ещё? С цветами и шоколадом тупо, а так хоть на учёбу подброшу, — доносится нам в спину, и Алиса громко вздыхает, опуская плечи. Да что у них произошло, и почему я до сих пор ничего не знаю? Подозреваю, что извиняется он за то, за что вчера получил по яйцам, но фиг знает, вдруг между ними ещё что-то произошло? Почему она так реагирует?
— Слушай, — Алиса поворачивается и закатывает глаза, — давай договоримся: я уже не обижаюсь, но ты меня больше не трогаешь, ладно? Ни словом, ни делом, ни ручищами своими огромными. Хорошо?
— Не могу обещать, Неженка, я же сказал тебе вчера: тянет к тебе, ничего поделать с этим не могу.
Егор разводит руки в стороны, словно сдаваясь, и опять улыбается, а я отчаянно не понимаю, что происходит. Что значит тянет? Когда он это сказал?
Алиса смотрит на него в последний раз, закатывает глаза и уходит в сторону универа, даже меня с собой не потянув. Егор вздыхает громко. Видимо, надеялся, что Нежнова таки сжалится, поведётся на его улыбку и впорхнет в машину. Наивный такой, сил нет.
Поделиться книгой: