Помоги проекту - поделись книгой:
— Татьяна Тимофеевна! — Стас встрепенулся. — А как же баба Лида? Ну, три ж сестры или всё-таки четыре, а?…
Она улыбнулась.
— И она мне сестра, бабушка твоя. Мы в блокаду в одной коммуналке жили, «зажигалки» вместе на крыше тушили, да помереть друг дружке не дали… какое ж родство крепче может быть, Славик? Как её родители умерли, чтоб её в детдом не отправили, взяла Лида мою фамилию, и по отчеству стала Тимофеевна. Война дело мутное, после блокады, думаешь, кто-то в метриках ковырялся?
Татьяна Тимофеевна затушила окурок о подошву сапога, убрала в пустой спичечный коробок, сунула его в карман и сказала:
— Поезжай-ка ты завтра обратно к себе, внучок. Я не думаю, что эту мразь кто-то сильно искать будет, а всё же светиться тебе, красавцу, здесь особенно не стоит. Кроме Никитича-лесника, тебя никто особо не видал, а ему я скажу, чтоб не трепался. А через пару месяцев, или через полгода, словом, как захочешь, приезжай сюда снова. За это время воздухом вашим городским надышись, да подумай, так ли тебе оно надо — там жить? У нас-то хорошему доктору в больнице всегда рады, без работы не останешься.
Стас улыбнулся.
— Я подумаю.
Олег Быстров
olbis58@gmail.com
Цыганы
От редакции: Виртуальные миры постепенно поглощают всё внимание своих создателей. И в первую очередь бьёт это по молодёжи. Например, по тем, кому не хватает… старых сказок. А вывести из них нелегко, и выводить любимого племянника придётся дяде, для кого цыганская жизнь — да и жизнь вообще — не виртуальна.
Мужчина направился от здания вокзала к стоянке такси. Среднего роста, плотный, коренастый, шапка чёрных курчавых волос с проседью. Поношенный плащ. Двадцать минут назад он покинул вагон поезда Сухуми — Москва, но смуглостью кожи сразу же привлёк внимание наряда линейной милиции. Сержант, подозрительно рассмотрев российский паспорт, задумчиво протянул:
— Нику Шиваро, это из каких же будешь?
Лицо его выражало крайнюю степень сомнения: на представителя кавказских республик вроде не похож, но и на русского не тянет…
— Из цыган, — сдержанно ответил мужчина.
— Ай, врёшь… — подал голос второй. — Цыгане, те на лошадях и в шляпах…
А первый почему-то обрадовался:
— О, цыган! А гадать умеешь?
— У нас женщины гадают, — последовал лаконичный ответ.
— Ну, а песни там петь, под гитару?.. — не унимался милиционер. Хотелось поразвлечься.
— Послушай, сержант, — негромко проговорил мужчина и глянул чёрным своим глазом, — не цирк. Смотри документы, и если порядок — отпускай. Дел у меня невпроворот…
Что-то мелькнуло во взгляде — сила, спокойствие, несуетливая уверенность… Ухмылка сержанта увяла: вернул паспорт, козырнул. Наряд двинулся в сторону здания вокзала.
На стоянке образовалась очередь, но ждать не входило в планы Нику. Три дня назад получил он телеграмму от сестры, отрывистую и пронзительную, как крик: «Приезжай тчк Пали болен тчк ты нужен тчк»! Сесть на самолёт не удалось, даром что билеты дорогие — конец сезона. Пришлось впопыхах садиться в отправляющийся поезд, так и поехал налегке…
Нику прошёл за стоянку, надеясь проголосовать. Взгляд непроизвольно цеплялся за молодёжь (Пали тоже только что исполнилось восемнадцать), и везде натыкался на одну и ту же картину — наушники, наушники, наушники… Отсутствующие какие-то глаза, в себя устремлённые. Губы чуть двигаются, то ли напевают, то ли шепчут что-то, а может, молятся. Казалось, все молодые люди постоянно на связи — с кем? С инопланетянами? Высшим разумом? Невидимый суфлёр подсказывает — как ходить, говорить, двигаться?..
Ещё в поезде Нику заметил эту примету времени. Девочки и мальчики мало разговаривают, почти не общаются между собой. У каждого не телефон, так плеер, не плеер, так КПК. Мелькают на миниатюрных дисплеях цветные картинки, из наушников слышится музыка, похожая на зудение комара, и все погружены в это с головой. Будто ничего увлекательнее нет на всём белом свете!..
Отстал ты от жизни, говорил он себе. Отшельником живёшь, отгородился от мира, от цивилизации. Стены храма, кисти, баночки с красками — тебе ведь больше ничего не нужно! А мир меняется, люди находят новые интересы, увлечения, только вот в отреставрированные храмы ходят всё реже…
Действительно, последний год в Новом Афоне он почти не выходил из монастыря. Полностью погрузился в работу, кисти и краски не отпускали. Газет не читал, телевизора поблизости не было, да и бог с ним, с телевизором. Что, по большому счёту, можно узнать из него хорошего? Но может, всё же стоило следить за новостями, чтобы быть готовым хотя бы к плохому?
Что могло случиться с племянником? Прошлым летом сестра привозила его в Абхазию. Мальчик школу закончил, собирался поступать в университет. Что-то, связанное с компьютерами, а это сейчас модно и престижно. Нормальный мальчик: весёлый, умненький. Пали — по-цыгански маленький…
— Слышь, дядя, закурить не найдётся?
Нику обернулся: двое, кепки, кожаные куртки, ставшие уже привычными наушники. Такие же ребята, как и многие другие, виденные в поезде и на вокзальной площади. Вот только глаза… Пустые, блёклые, рыбьи какие-то глаза, и взгляд сквозь тебя, мимо, вскользь.
— Не курю, — ответил Нику и понял, что вопрос был лишь предлогом.
Успел оглянуться в сторону милицейского патруля, но тех и след простыл. Пока крутил головой, один из парней оказался правее, почти за спиной. Второй стоял прямо перед ним, глядя в упор. Что ж это такое, а? — ведь белый день на дворе, столица, кругом полно людей?..
И тут же тот, что был напротив, ударил коротко и без замаха, метя в голову. Нику ушёл с линии атаки, слегка провернувшись на стопе, и намертво захватил атакующую руку, повис на ней, прижался. А сзади кинулся второй, широко размахнулся — тускло блеснул металл на кулаке, — но Нику саданул ногой навстречу, сильно и жёстко, точно в коленную чашечку. Противник провалился, сбившись с шага, с невнятным восклицанием нырнул вниз.
А цыган уже проворачивался, тянул того, что был в захвате на себя, — и вниз, нагружая тяжестью собственного тела, — и кнаружи, придавая крутящий момент, — и за себя скользящим движением, — и встретил нелепо распяленное, неуправляемое тело ударом каблука в лицо. Будто конь лягнул копытом — знай цыган!.. Противник кубарем покатился по пыльной мостовой.
Нику оценил поле боя: один сидел на асфальте, баюкая колено. Другой тяжко ворочался, пытаясь понять, где он и что с ним произошло. Получалось это у него плохо. Мимо шли прохожие, старательно делая вид, что ничего необычного на улице не происходит. Светило солнышко: здесь, в Москве, уже не жаркое, но ещё приветливое. Нику оправил видавший виды плащ и влился в поток пешеходов.
Возиться с хулиганами и вступать в объяснения с милицией не было ни желания, ни возможности. И так добирался слишком долго. Фифика в панике, позвала, крикнула рубленым телеграфным стилем: «Ты нужен тчк». Уж он-то свою сестру знает, зря не позвала бы, а он три дня в пути. К счастью, такси удалось поймать почти сразу.
Дверь открылась после третьего звонка, и Нику едва не отпрянул. Сестра изменилась до неузнаваемости. Прошлым летом, когда приезжала с Пали в Афон, была цветущая женщина: жгучая брюнетка с шальными цыганскими глазами и лукавой улыбкой. Теперь на плечах повисла старуха с поседевшими спутанными волосами. Морщины, потухшие глаза, и слёзы, слёзы…
Она плакала и причитала, причитала и плакала. Он ничего не мог разобрать: втащил её в комнату, метнулся по сторонам в поисках воды, не нашёл. На столе стояла только початая бутылка коньяку. Плеснул треть стакана, влил Фифике в рот, хоть и догадался уже, что для женщины это не первая доза. Она подавилась, закашлялась, но, едва продышавшись, вновь заголосила жалобно. Тоскливо и безнадёжно…
Он хлестнул её по щекам. Встряхнул за плечи. Он крикнул:
— Сестра, скажи, что произошло?!
— Помогискир мангэ, пшала морэ! (Брат, помоги мне!) — рыдала она. — Мой мальчик, мой Пали, он в больнице!.. Жизнь моя кончится, если с ним что-нибудь случится!
— Объясни толком, сестра! — допытывался Нику, встряхивая её вновь. — В какой больнице?! Что случилось?..
Наконец, сквозь слёзы и всхлипы проступили очертания произошедшего. С недавних пор Фифика приметила, что Пали стал нелюдимым, замкнутым. Всё больше времени проводит за своим компьютером, слова живого от него не услышишь! Потом рассеянным стал, забывать всё начал и путать. И, наконец, перестал ходить в университет — а ведь как нравилось ему, что он студент! И занятия нравились, и друзья появились…
С каким трудом это давалось! Сколько денег и сил вложила она, Фифика, в его поступление — и вот, стал прогуливать занятия. И даже не прогуливать, а именно что оставаться дома, мол, голова болит, посплю, мол, полежу… Уж как она просила, умоляла!..
Потом подумала, может, мальчик связался с плохой компанией? Он ведь доверчивый такой, его обмануть ничего не стоит! Купила тесты на наркотики, этого больше всего боялась. Ну, знаешь, сейчас в аптеках продают такие? Капнешь каплю мочи, и видно… И руки смотрела, следы уколов искала… Ничего не нашла.
А к врачам обращалась, спрашивал Нику? Почему к докторам не пошла? Ты умный больно, отвечала, — что она врачам сказала бы? Что он интересоваться учёбой перестал, и друзьями тоже, только за компьютером своим сидит и день и ночь?.. Так у него, вроде, и факультет такой, по компьютерам… Где она врачей таких найдёт? На йав дылыно (не будь глупым)!
Ведь он, Нику, говорила Фифика, всегда только своей жизнью жил. И когда с кочующими цыганами приключений искал, дрался и пьянствовал. И когда на войну отправился, в «горячую точку» уехал. И потом, когда искал уже бога. Учился на художника, по монастырям ездил, а она весь век одна. И сына растила одна, и в люди его выводила… Что он думал — в гости на море один раз зазвал, и всё? Этим родственный долг выполнил?..
Нику теребил её — дальше что было? А потом совсем плохо стало… В один ужасный день Пали с постели не встал, только мычал что-то, рукой отмахивался… Она скорую вызвала. Врачи приехали, ничего толком не объяснили, про компьютер услышали, сразу — в «Сербского» нужно. Там Центр какой-то организовали, как раз для таких больных… Представляешь, Нику — моего мальчика в «психушку»!..
— Напиши, — сказал тогда Нику, — как в этот Центр проехать. Подробно. Я сам с врачами поговорю.
— Да! — схватила за плащ Фифика, повисла на груди. — Мангава тэ йавэс… Прошу, пойди… Узнай — чем помочь моему Пали!?
Таксист, увидев адрес, понимающе кивнул. Нику молча сидел в салоне, а за окном пролетала знакомая уже картина: на тротуарах молодые симпатичные девочки и мальчики в наушниках. Незаметные «пуговки», — только провода вьются, ныряют куда-то под куртки и свитера. Здоровенные чёрные блины, как уши слона, надетые прямо поверх вязаных шапочек. Ещё всякие разные… Сосредоточенные и одновременно отсутствующие лица. Многие идут, уткнувшись в дисплей.
«Они похожи на заводных кукол, — неожиданно подумал Нику. — Целый город бродячих манекенов…»
Под Центр отдали просторное трёхэтажное здание. Девушка в регистратуре выслушала и предложила подождать — она сообщит врачу. Нику присел в холле, на душе было тоскливо. А ещё через пять минут его пригласили в кабинет.
Безликая комната: выкрашенные в стерильно белый цвет стены и потолок, пустой стол, стул для посетителей. За столом врач: лет тридцати, волосы гладко зачёсаны, очки в тонкой оправе. Интеллигентное лицо, как у молодого учёного из старого фильма. И профессиональное озабоченное выражение.
— Присаживайтесь, — кивнул на стул. — Моя фамилия Иванов. Вы по поводу Пали Сташевского?
— Да, доктор. Это мой племянник. Объясните, что с мальчиком?
— Вы слышали что-нибудь об информационном стрессе?
— Нет, — покачал курчавой шевелюрой цыган. — В глуши живу, отстал…
— Понятно, — кивнул врач. — Если коротко, то информационная нагрузка сегодня превышает возможности нервной системы человека. Вы ж видите, как распространены сейчас информационные технологии?
— Да уж, — согласился Нику, — все в наушниках, поговорить не с кем.
— Вот-вот, — поддержал врач, — масса портативных устройств, и они совершенствуются, становятся мощнее и доступнее. А дома ждут компьютер и телевизор. Ну, надо ли тут объяснять? Всё это ложится тяжким бременем на нервную систему, мозг работает на пределе. Сейчас появились программы, чрезвычайно популярные среди молодёжи. Изначально их подавали как развивающие, но потом всё оказалось сложнее…
Врач помолчал, пожевал губами, и продолжил:
— Эти программы позволяют строить свой виртуальный мир. На первый взгляд ничего плохого: использованы полотна великих живописцев, классическая музыка… Не только, конечно, представлено и современное искусство… Можно стать на время великим композитором, художником, учёным. А можно — зодчим, построить свой собственный город, даже населить его людьми, приятными тебе. В такие игры молодые люди уходят полностью, что называется — с головой…
Нику вспомнил сосредоточенные лица, обращённые в себя взгляды. Эти дети явно находились не здесь и не сейчас, а где-то далеко-далеко, в своих виртуальных мирах.
— Такие программы нагрузочны, тем более — для подростков и молодёжи. В результате постоянного пользования начинаются серьёзные изменения в работе мозга…
— Знаменитые компьютерные вирусы?
— Нет. Компьютерные вирусы, поражающие людей, — это фикция, страшилка, их появление невозможно в принципе. Но постоянная работа с программой изматывает мозг, истощает его энергетические запасы. В то же время привлекательность таких занятий крайне велика, что-то типа виртуального наркотика. Знаете опыт с мышкой?
— ..?
— Классический опыт по нейрофизиологии. Мыши вживили электрод в участок мозга, ответственный за чувство удовольствия. И дали возможность нажимать на педаль, замыкающую электрическую цепь. Со временем мышка забыла о пище и еде, только жала и жала на педальку. И умерла от голода. У людей снижается память, внимание, человек перестаёт интересоваться окружающим. Кроме программы, разумеется, тут адепты последовательны до последнего, что называется, вздоха.
Потом — сонливость, апатия. Хотя бывают и приступы немотивированной агрессии, даже нападения на окружающих…
Нику тут же вспомнил сегодняшнюю драку и хулиганов с пустыми глазами.
— В любом случае следом развивается кома. В мозгу появляется очаг застойного торможения — так это называется понаучному. Очаг ширится и растёт, торможение захватывает всё новые участки. С какого-то момента процесс становится автономным. Мозг как бы засыпает, но такой сон значительно отличается от физиологического. Долго эти пациенты не живут, а ведь с каждым днём их поступает к нам всё больше…
— Но если вредоносность программ доказана, почему их не запретят? — возмутился Нику.
— Пытались, но правовые аспекты здесь ещё не проработаны. Виртуальные наркотики тоже не запрещены, а ведь эти программы к наркотикам не относятся. Самую первую версию, «Благословенный мир», после долгих дебатов запретили и изъяли, но тут же появилась масса аналогов. Сделаны чуть по-другому, названы иначе, но оформлены и запатентованы, и значит, их можно продавать. А по сути — то же самое.
Помолчали. В уединённом монастыре на берегу моря Нику и подумать не мог, что столкнётся с подобной проблемой, и он спросил напрямую:
— И каков прогноз у Пали?
— Сомнительный, — был ответ. — Глубокая кома, мы работаем, конечно…
— Как помочь мальчику, доктор? — спросил тогда цыган.
— Мы делаем всё возможное, — нейтрально ответил врач. — Идут поиски новых направлений, появляются новые препараты.
— Может, нужны деньги?
— Нет, деньги здесь ни при чём… — врач замялся, — вас как зовут?
— Нику.
— А по отчеству?
— У цыган отчество не принято, — усмехнулся тот. — По-цыгански «Нику» — победа людей…
— Ну что ж, — улыбнулся врач, — тогда я — Иван. Да, Иван Иванов. Не очень оригинально, правда? Хотя сейчас Ивановых поди найди… Так вот, Нику, есть одна передовая методика… Но она считается пока экспериментальной.
— Говорите, — сказал Нику.
— В нашем Центре разработана аппаратура. Не буду скрывать, я один из авторов. В двух словах: если поражённый мозг сравнивать с глубоко уснувшим, то можно попробовать его разбудить. Для этого нужен, во-первых, генератор мощного импульса. Это может быть только человек, притом близкий человек. Во-вторых, этот импульс должен иметь форму яркого переживания. Аппарат позволяет ввести пациента, а правильнее будет сказать, реципиента, и человека-генератора, назовём его донором, в единое виртуальное пространство. То есть вы встретитесь там со своим племянником и сможете контактировать. Необходимо хорошенько встряхнуть его. Ввести в стресс, шокировать, называйте, как хотите… Другими словами — разбудить. Важно, чтобы реципиент знал донора и доверял ему. Важно найти такой образ, который отзовётся в душе у реципиента…
— Что нужно от меня? Вы хотите, чтобы я выступил донором?
— Повторяю, метод экспериментальный… — врач подался через стол, — но в виде исключения я могу вам это устроить.
— Я готов, — ответил Нику. — Когда? Иванов во второй раз замялся:
— Желательно прямо сейчас, — и заторопился, — во-первых, каждая упущенная минута делает процедуру менее эффективной. А во-вторых, именно сейчас в Центре находится лучший оператор. Он не из нашего ведомства, приходит только консультировать, но наверняка согласится поучаствовать. Нет, у нас тоже грамотные ребята, но… этот всё же из лучших.
— Я готов, — повторил Нику. — Что нужно делать?
Врач порывисто встал, прошёл к двери:
— Сейчас вас проведут в отдельный отсек, переоденут и перевезут в операционный зал. Перед этим дадут снотворное, сильное, но совершенно безвредное. Туда же, в зал, привезут реципиента. На вас наденут шлемы, мы включим аппаратуру, а дальше… Дальше многое будет зависеть от вас.
— Командуйте, доктор, — встал Нику. — Куда идти?
Всё происходило чётко и деловито. Его провели в санитарный шлюз: раздевалка, душ («Там очень чувствительная аппаратура!»), опять раздевалка, где он надел костюм наподобие тех, которые носили здесь все сотрудники. Девушка с мензуркой прозрачной жидкости: «Выпейте, и постарайтесь расслабиться. Всё будет хорошо». Удобная каталка. Обширный зал и нагромождение аппаратуры он увидел уже сквозь пелену надвигающегося сна…
Но перед тем, как уснуть, вспомнил, как когда-то, приехав в краткий перерыв между своими исканиями к сестре, читал с Пали Горького. «Макар Чудра». Любовь и гордость, честь и воля! Как горели глаза мальчика:
— Дядя Нику, а ты бы смог так?!
— А ты?
— Не знаю…
Нику означает «победа людей»… Над злой виртуальностью… «А ты бы смог так?» Вот теперь и посмот…
Поляна. Огромная, безбрежная — долина, а не поляна! Закат окрасил всё в фантастические цвета: жёлтое небо, лиловые облака, синие тени и яркие-яркие люди у костра… Оранжевое, как апельсин, пламя рвётся вверх, искры золотыми звёздочками тают в вышине. Всхрапывают тёмные лошади у едва различимых кибиток, воздух густеет и льётся в горло, как старое вино, и яркие-яркие цыгане с гитарами…
Поделиться книгой: