Помоги проекту - поделись книгой:
— Хой, Миркеа! — крикнул кто-то, и он не сразу понял, что обращаются к нему. — Сыр дживэса? (Как живёшь?)
— Мишто! (Хорошо!)
— Йав састо и бахтало, пшалоро! (Будь здоров и счастлив, братишка!)
Так вот как его зовут здесь! Миркеа значит «мир». Он вздохнул полной грудью:
— Бахт тумэнгэ! (Счастья вам!) — прокричал в ответ.
— Йач, амэ ласа тэ кхэлас и тэ багас! (Оставайся, будем петь и плясать!) — кричали вокруг, и он заливался счастливым, звонким, детским каким-то смехом:
— Да! Хорошо! Счастья вам!
И тут грянули гитары! Ах, как они зазвенели! — гитарам вторили люди. Многоголосо, напевно, переливчато! Звуки плыли в густом воздухе волнами — от них, от этих волн становилось жарко, кровь вскипала в жилах и слабели ноги. Песня кружила голову…
Где-то под ложечкой натянулись серебряные струны и вздрагивали в унисон гитарам, и дрожание это отдавалось в сердце, а душа пела: «Ай, нанэ-нанэ, ай нанэ!..» Цыганки! — гривы чёрных волос, алые платки и пёстрые юбки, а из-за платков загадочные жгучие взгляды… Мониста! — перезвон, и тайна, и зов, которому невозможно противиться! А следом мужчины: жилетки, шляпы, сапоги! Усы, гитары, кудри — и песня! — та, что прямо по обнажённым нервам! — с мурашками по вздрагивающей коже! — перебором по тем самым потаённым струнам…
Он попал в мир своих детских грёз, тайных мечтаний, цыганских сказок…
Среди цыганок одна — самая красивая, и дерзкая, и желанная! Мала! Мала — значит «ожерелье». Она струилась в танце, движения гибких рук завораживали. Тонкий стан казался неуловимым и оттого ещё больше желанным — поймать! — стиснуть в ладонях, прижать к себе — моя! Никому не отда-а-ам!
А из группы цыган выступил высокий и стройный. Был он без гитары, в белоснежной рубахе, перехваченной широким поясом. И Миркеа, или Нику, или тот, кем он теперь стал, сразу понял и узнал — Пали! Но толпа вдруг взорвалась криком: «Марко!»
Марко — значит «воинственный», и Миркеа догадался, что вот сейчас, очень скоро должно произойти то, ради чего он явился в этот призрачный мир своей детской мечты.
Миркеа стоял против Марко. Ещё колыхали воздух пёстрые юбки, музыканты рассыпали пригоршни струнных переборов, и ломались синие тени сразу за кругом света, но между этими двумя уже стала незримая стена.
Вдруг пение прекратилось разом, будто повернули выключатель. Цыгане разошлись кругом, образовав пустое пространство, освещённое светом костра. Всё стихло, только шелестели под вечерним ветерком юбки да всхрапывали в сгустившихся сумерках невидимые кони. «Михэй! Михэй!» — пронеслось над толпой, и в пространство выступил высокий сутулый старик с вислыми седыми усами.
Михэй, цыганский боро. Михэй — кто походит на бога…
— Слушайте меня, ромалэ! Сегодня я должен решить трудную задачу. Все вы знаете Малу — нет девушки красивее в таборе! Её просит в жёны молодой Марко. Все вы знаете Марко, — самого ловкого и удачливого конокрада! Выйди, Марко!
Марко вышел в пустоту круга.
— Но её просит в жёны и мудрый Миркеа, и Миркеа мы тоже все хорошо знаем. Достойный ром! Выйди, Миркеа!
Он вышел.
— Мала сирота, ромалэ, и кому отдать руку девушки, надлежит решать боро. Но я в затруднении… Быть может, она уже подарила сердце кому-то из мужчин? Что скажешь, Мала?
Цыганка вышла из окружения подруг, стрельнула глазами. Пламя костра отразилось в глазах — полыхнуло в душе, обожгло сердце…
— Мне трудно выбрать, Михэй. Я — всего лишь неопытная девушка, и сердце моё страдает, мучается, не даёт ответа. По нашим законам хочу просить совета у самой мудрой женщины табора…
«Ведома!» — вновь пронеслось над толпой. Ведома — значит знающая.
Старуха выступила вперёд: цветастый платок на седых волосах, раскуренная трубка под крючковатым носом, глаз не видно совсем — две щёлочки среди резких морщин.
— Ай, ромалэ! Вот что получается! Бьётся девичье сердечко, как птичка в клетке, рвётся на части… Два достойных мужа сватаются, как выбрать? Как не обидеть, не прогадать? Не может слабая девушка к решению прийти, тогда пусть решают мужчины! Кто из них сильнее, быстрее, ловчее?! Пусть решают ножи!..
«Ножи! Ножи! Ножи!» — подхватила толпа, и тут же в круге не стало ни Михэя, ни Малы, ни Ведомы. Остались только Марко и Миркеа. Кольцо цыган раздвинулось шире.
Откуда он узнал, что в сапоге, за голенищем — нож? Разве теперь это важно?.. Но узнал, и рукоять послушно прыгнула в ладонь. Опасный длинный клинок, хищно заточенное «щучкой» острие.
Марко выхватил нож из-за широкого пояса, щёлкнуло выкидное жало навахи. Злое и безжалостное в умелых руках.
Поединщики принялись кружить друг против друга. Это напоминало танец, но наградой здесь станут не аплодисменты зрителей, не огненный взор красавицы, а сама жизнь. Бойцы понимали это и не торопились.
Марко, более молодой и горячий, больше двигался, заходил то с одного бока, то с другого. Делал ложные замахи и выпады, старался принудить противника раскрыться.
Миркеа вёл себя спокойнее, осмотрительнее, тратил силы экономнее. Уход, ещё уход, противник сделал выпад — а он сместился, прошёлся по кругу. Сам пугнул резким махом клинка, и тут же, вывернув кисть, чиркнул по руке зазевавшегося мальчишку…
Белоснежный рукав быстро напитался красным. Марко стал чуть осторожнее, но и медлить ему было нельзя. Кровь, уходя из тела, уносит силу и ловкость. Движения делаются медленными, ватными, и тогда конец…
Смертоносный танец продолжался. Цыгане стояли, чуть дыша, только потрескивали дрова в костре да разрывали тишину сдавленные «хэк!» бойцов. Длинный выпад, и Марко достал, но клинок скользнул по кожаной жилетке. Мальчик выругался: он был горяч, дерзок, и азартен, но неосмотрителен, и Миркеа мог бы ударить в ответ, но не сделал этого. Как резать малыша Пали? Мальчика, которого он носил в детстве на руках…
А ещё через миг понял, что придётся проиграть. Иначе не вытащить племянника: тот должен попробовать горячей крови врага, изведать, как впивается клинок в живую плоть, вкусить от убийства. Это только кажется, что всё вокруг маскарад, и убить человека легко. Даже в сказке это потрясает любого до основания.
Йав састо и бахтало, пшалоро! — Будь здоров и счастлив, братишка!
Клинок навахи летел навстречу, и можно было уйти, увернуться, подставить свой нож, но он не сделал этого, и наваха жадно вонзилась в грудь.
— У нас подвижка, Иван Иванович! — лаборант вскочил с места. — У реципиента смена ритма!
— А ну-ка! — врач кинулся к монитору. — Опачки! Только что ведь был тета-ритм, а теперь гляди-ка… Стас, капельницу: глюкоза с тоником! Давай!..
— Смотрите, смотрите! — ритм переходит в альфа! Да он у нас так скоро в пляс пустится!
— Хорошо, давай-давай, родной! Настя, добавь мозговой метаболик! Сто капель в минуту!..
Юноша: опутанный проводами, измождённый, с бледной восковой кожей и застывшим мёртвым лицом, вдруг чуть шевельнул губами.
— Устойчивый альфа-ритм. Пульс восемьдесят восемь, давление сто десять на шестьдесят. Насыщение гемоглобина кислородом в норме…
— Что у донора?
— Всё так же, Иван Иванович, дельтаритм. Глубокая кома. Как произошёл сбой, так и…
— М-да… Похоже, одного мы вытащили, но другой остался там…
— Где?
— А чёрт его знает, где-то в виртуальности. Сразу всё хорошо не бывает… Ладно, всех поздравляю, у нас первый пациент с синдромом информационного стресса, выведенный из комы!
— А с донором-то что?
— Пока не знаю. Будем думать…
Лицо юноши дрогнуло, веки затрепетали.
— Бета-ритм! Да он сейчас проснётся!..
— Настя, набери снотворное. Полностью будить парня нет нужды. Нервная система слишком ранима…
— Он что-то шепчет!..
В наступившей тишине юноша вдруг отчётливо произнёс:
— Я вернусь… дядя Нику… вернусь… к костру…
— Что он говорит?
Не знаю, бредит, наверное… Настя, вводи…
Евгения Генрих
genrikhevg@hotmail.com
Пра–пра…
От редакции: Всем известно про парадоксы, связанные с путешествиями во времени, — если прошлое изменить, если на своих же предков наткнуться… Однако совершенно не обязательны фатальные изменения. Даже если, как оказалось, авантюрные черты характера — это семейная черта.
Есть одно замечательное стихотворение у Марины Цветаевой. Называется: «Бабушке».
«— Бабушка! — Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от вас ли?..»,
— эта цитата оттуда.
Рыжие локоны никак не хотят укладываться в строгий пучок. Кажется, никогда с ними не справиться. В четырнадцать лет не так просто смириться с постоянной руганью классной дамы и вечными синяками на спине от её тычков. Как бы то ни было, спустя несколько минут девчонка, уже почти девушка, поднимается из-за стола и, тихонько открыв чуть скрипнувшую дверь, выскальзывает в пустой коридор.
Царскосельская женская гимназия, место, наполненное обыкновенно не замолкающим ни на мгновение шумом, даже когда девицы замирают, как вкопанные, сегодня необыкновенно пуста. Не слышно ни ласкающего слух каждого молодого человека шуршания платьев, ни топота туфелек о выскобленные добела полы, от которого, ну хоть убей, не избавишься никогда. Панечка крадётся по коридору, обходя каждую подозрительную половицу и стараясь ступать лишь вдоль стены, где доски не так расшатаны и есть надежда, что не предадут в самый ответственный момент.
Зелёные глаза блестят за очками в тонкой оправе озорством и азартом. Ещё бы, сбежать из карцера — дело неслыханное.
«Какой пример я подаю прочим ученицам?», — с притворным негодованием спрашивает мысленно сама себя рыжеволосая бестия. Именно так её ещё несколько лет назад прозвала классная дама за то, что Панечка уговорила всех учениц своего и параллельного классов сбежать вечером на каток с курсантами располагавшегося через две улицы училища. Нагоняй был страшный, зато развлеклись на славу.
Неожиданно юная преступница остановилась. Где-то вдалеке раздались шаги, и сухой кашель громом грянул в тишине покинутого здания. Паня прижалась к стене, единственным желанием было стать как можно более плоской и голубой — в такой цвет были окрашены практически все поверхности этого этажа. Весьма неожиданная фантазия нынешней директрисы при предыдущем ремонте. Наконец всё стихло, девчонка переступила с ноги на ногу и продолжила свой путь, улыбаясь наполнившим её воспоминаниям.
Тогда, после побега на каток, только отличная успеваемость и прекрасное знание французского спасли её от позорного возвращения домой с неоконченным образованием на руках. Теперь же она в который раз шла, словно по лезвию палаша, впрочем, довольно уверенно, если брать в расчёт все сложившиеся обстоятельства.
На самом деле всё это было лишь игрой, правда, вот последствия её могли вновь обернуться исключением. Паня специально нарушила парочку пунктов устава для того, чтобы попасть в карцер. По условию спора она должна выйти из него никем не замеченной, стащить из библиотеки самую толстую книгу и вернуться с ней обратно.
«Эта дрянь, прости господи, просто вынудила меня играть честно! Сегодня даже помочь мне некому, и танцы я пропустила. Ну зачем, зачем именно сегодня?! И Мишель будет ждать в условленном месте. Как же всё некстати», — окончательно уверившись в своей несообразительности, Панечка осторожно выглянула из-за угла. Коридор делал тут поворот градусов на девяносто, и, не соблюдая осторожности, можно было провалить весь план, выставив себя на посмешище, да ещё и оставшись без крупной суммы денег.
А вы что думали, конечно, на кону стояли деньги, стала бы тогда она рисковать! В прошлый раз ей достался настоящий шоколад, не пробованный ею ни разу с тех пор, как она поступила в гимназию.
«Ну, вот и библиотека, кажется, дело в шляпе!», — вынув из причёски длинную шпильку, Паня поковырялась в замке и через пару минут дверь, хорошо смазанная подругой накануне, немного приоткрылась. Этому трюку её уже давно научил брат, когда они на пару таскали из кладовой запрещённые в пост сладости. Угрызения совести не мучили ни того, ни другую, так что всё проходило довольно гладко.
За действительно толстой книгой нужно было залезать на кресло. Правда, сперва, пришлось его ещё к полкам придвинуть, а затем отодвигать, чтобы никто ничего не заподозрил особенного…
Ночные прогулки по территории туберкулёзного диспансера, расположенного ещё и в лесу, не слишком приятное занятие. Особенно если содержат здесь пусть и безобидных, измученных болезнью, но всё же уголовников. В левом кармане удобно разношенных джинсов лежал откидной нож, придавая хоть немного уверенности. В правой руке темнел ещё не зажжённый фонарик. Вовсе незачем им раньше времени пользоваться, если пока света уличных фонарей хватает. Взглянув на здание с частично высаженными стёклами, Сашка нервно сглотнула. Очередная сумасбродная идея уже не казалась ей такой привлекательной, как всего час назад, когда она прощалась у ворот с Настюхой и парнями. Но карточный долг — это дело чести, а особенно если сперва хвастаешься, что красиво и непринуждённо обставишь любого в преферанс и споришь на любое желание, отказываясь внимать воплям рассудка.
«Вот чёрт», — дверь была, конечно, заперта. Тубики, по-видимому, уже спали, хотя оставалась слабая надежда на открытый задний вход, Саша не стала им пользоваться.
«Мне не страшно!» — стоило повторить эту мантру тысячу раз, чтобы понять, что успокоения она не приносит ни грамма.
Тяжело вздохнув, девушка подтянулась на руках, как только смогла высоко, и не особенно удачно взгромоздилась на грязный подоконник. Пора было пожинать плоды многих лет занятий бальными танцами, благодаря которым появилась и растяжка, и некоторая сила в мышцах, правда, от врождённой неуклюжести это её не избавило.
В следующую секунду Александра чуть не свалилась с только что занятого рубежа. Ей показалось, что где-то там, в темноте, промелькнула чья-то тень. Правда, шагов не было слышно. Эдгар По, прочитанный совсем недавно, давал о себе знать.
Наконец, окончательно смирившись со своей участью и оставив в покое левый карман, Саня потянула на себя подозрительно трухлявую раму, опасаясь только, что та развалится прямо у неё в руках. Но нет, решив повременить со смертью, окно просто открылась, даже не скрипнув ни разу.
Задача была на самом деле проще простого. Макс ещё днём спрятал в одной из комнат, кажется, бывшей библиотеке, полуметровый гвоздодёр. Надо было взять его, войдя в здание с одной стороны и выйдя с ним ровно с противоположной, не ограничивая себя во времени, но не попавшись ни единой живой душе на глаза.
Примерный план дома, сжалившись, ей дали. Пришлось запоминать, на рассматривание карт у неё выдержки бы сейчас точно не хватило.
Осознав, что комната пуста, и ни с какой кровати на неё не бросится страшное чудовище, а чего только богатое воображение не успело нарисовать, Саша приняла волевое решение фонарик не включать, а воспользоваться им только в самом крайнем случае. В мгновение ока, и ничего не уронив, она достигла двери. Та была заперта, но ключ, на счастье, в скважине не торчал. Открыть такой простенький замок при помощи припасённого ножика не составило никаких трудностей. Коридор оказался пустым. Лунный свет из окон высвечивал какие-то невразумительно голубые разводы на стенах. От такого кощунства Александра, всегда трепетно относившаяся к краскам в силу своего увлечения рисованием, даже поморщилась. Застоявшийся запах пыли не давал нормально вздохнуть. Неожиданно дверь за спиной щёлкнула. Девушка аж подпрыгнула на месте, догадка о том, что это сквозняк во всём виноват, не принесла ну решительно никакого успокоения. Пришлось выдохнуть — вздохнуть, сжать и разжать пальцы два раза. Верное, годами применяемое средство сработало точно, словно надёжный европейский банк. Сердце перестало колотиться со скоростью отбойного молотка, тельца в крови наконец закончили изображать собой болиды «Формулы один», носящиеся по узким улицам в Монако на запредельных скоростях.
Библиотека нашлась сравнительно быстро. Правда, опознать её Александра смогла только по лежащему посередине приличных размеров помещения, которое при обычных обстоятельствах ну ни в коем случае за библиотеку не приняла бы, лому.
«Книги на самокрутки, полки на дрова, всё ясно», — на подоконниках живописными горками валялись окурки, складывалось по непонятной причине впечатление, что этой комнатой часто пользуется довольно большое количество народу, и это при том, что здесь не наблюдалось никакой мебели. Лишь четыре стены, потолок и пол, да ещё три окна по стене.
«Чем дальше, тем страньше», — процитировав свою любимую Алису, Саша направилась к окнам. По расчётам, они должны были как раз выходить на сторону, противоположную главному входу, то есть располагались идеально для соблюдения условий спора и смотрели в сторону леса. Она потянулась свободной рукой к шпингалету, на который и была заперта такая нехитрая конструкция, как оконная рама, но открывать повременила: персонал заведения начал свой еженощный обход, так что теперь оставалось только ждать его окончания и изо всех сил надеяться, что никто в библиотеку не заглянет. Девушка решила получше обследовать помещение — вдруг всё-таки придётся прятаться, а для этого занятия нужно укрытие, которое в этой странной комнате Саша с первого взгляда не могла найти. Тёмное пятно на стене самым первым привлекло её внимание. Пыльная тряпка прикрывала то ли картину, то ли ещё что, местами оттопыриваясь и обнажая части грязной, но всё ещё красивой рамы.
Шаги на улице стихли, теперь уже только любопытство держало Сашку в этом жутковатом месте.
Одно движение — ткань почти неслышно оседает на пол. В раме, как положено, отражение Александры и на первый взгляд всё в порядке… только вот причёска, одежда и интерьер вокруг отражения не совпадает с действительностью. Да и само оно, вот абсурд — явно моложе оригинала…
Панечка не закричала только потому, что от ужаса онемела. «Это что, будущее её? Или вообще бесовские происки?! А зеркало казалось таким безобидным, и остановилась-то она всего на секунду — ужас интересно взглянуть, как выглядишь по-настоящему, особенно если учесть запрет в гимназии на любые зеркала, а в луже немного разглядишь!»— примерно так думала гимназистка, рассматривая такую странную, другую себя.
Сашка — натура любопытная, конечно, её потянуло проверить необычное отражение на повторение движений. Как оказалось, хоть ты рожи корчь, хоть скачи козликом, удивительная девица в стекле повторять за тобой ничего не будет, только хохотать и периодически пытаться передразнивать.
Давно Паня так не веселилась! Неожиданно в её хорошенькую юную голову пришла интересная мысль. Другой бумаги, кроме как листа из книги, под рукой не оказалось. Наплевав в очередной раз на правила, гимназистка выдрала из фолианта страницу, схватила с ближайшего стола перо и что-то на листе написала. Отражение от такого способа общения пришло в полный восторг!
Они пытались разговаривать так ещё немножко, но вдруг Саше послышались какие-то шаги в коридоре. Девушка вскочила и бросилась к окну. Паня с ужасом смотрела разыгрывающуюся перед ней драму. Странного вида человек заглянул в дверь. Александра, конечно же, ни спрятаться, ни сбежать не успела. Мужчине одного взгляда хватило на то, чтобы верно оценить ситуацию с зеркалом, замершей в нём Паней и Сашкой на подоконнике. Глаза его загорелись и он, совершенно наплевав на готовую выпрыгнуть на улицу девушку, шагнул к стеклу. Рука мужчины легко прошла сквозь пространство внутри рамы, совершенно не встречая преград. Опомнившаяся Паня отпрянула, а Алексаша сделала первое, что ей пришло в голову: лом вдребезги разбил хрупкое зеркало, навсегда закрывая этот проход в другие времена.
P.S.
Эти деньги Панечка потратила на шоколад и новые, более удобные ботинки, позволяющие ступать совсем бесшумно, и на странной формы шпильку, которая была совершенно не пригодна для закалывания волос…
Поделиться книгой: