Литературное приложение «МФ» №07, август 2011

***

— Граф фон Цеппелин, вот так сюрприз! — мужчина в чёрном дамастовом костюме оторвал взгляд от книжных стеллажей и повернулся к вошедшему. — Не думал вас увидеть так скоро. При жизни, так сказать, извините за прямолинейность.

— Ничего. Я стучал, но никто… и я решил…

Мужчина поправил узел узкого галстука, который тёмной полоской почти не выделялся на атласной рубашке. Улыбнулся, не обнажая зубы.

— Проходите, Фердинанд. Не тушуйтесь. Когда я занят книгами, выпадаю из реальности. Могу пушечный выстрел пропустить.

Граф глянул за спину на просторный круглый каменный зал без единого окна, — какие окна глубоко под землёй? — на первые (или последние) ступени треклятой лестницы, которую он всё-таки одолел, и вошёл. Дверь закрылась.

Мужчина в чёрном провёл пальцами правой руки по одному из рядов книг. Переплёты отозвались тихим шелестом, шёпотом старых знакомых. Остановился на толстом томе с красным корешком, постучал длинным ногтем.

Граф фон Цеппелин попытался прочитать имя автора, но зрение подвело его. Он подошёл поближе и стал рыться в карманах в поисках пенсне.

— Не утруждайтесь, граф. Это я больше сам с собой. Категоричный упрямец Платон. Мудрый философ, но неприятный. Не рассуждает, а вещает. Никаких возражений, представляете? — ноготь перепрыгнул на книгу справа. — А Гегель? Этого сложно назвать мудрецом. А дураком легко. И очковтирателем. Что может родиться из ложных предпосылок и противоречивых предпосылок? Только оригинальная глупость.

— Я предпочитаю Шопенгауэра, — сказал граф.

— Отличный вкус. Хотя мне больше близок Кант. Присядем? Прошу к столу.

Граф прямо-таки рухнул в мягкое кресло. Ужасно болела шея, ныла поясница. На ноги он предпочитал не обращать внимания. Он их почти не чувствовал.

— Нелёгкая дорога, да? — спросил хозяин кабинета. — Не то, что пятьдесят лет назад?

— Зато меньше путаешься в коридорах.

Мужчина в чёрном кивнул, устраиваясь в кресле напротив. Собеседников разделял круглый столик из какого-то странного материала, похожего на застывшую лаву. Толстая бугристая ножка, отшлифованная до блеска столешница. В центре стояла пепельница, открытая коробка сигар и полный графин с рюмками на металлической стойке.

— Почему вы их не выкинете? — спросил граф фон Цеппелин. Он не знал, как начать, и поэтому сказал первое, что пришло на ум. — Если уж так не любите…

Безволосая бровь поднялась вверх.

— Выкинуть книги? Право, вы шутите, Фердинанд?

Граф пожал плечами. Хозяин и его просторный кабинет не располагал к шуткам. Он буквально чувствовал, как сотни метров земли давят сверху, а сырость забивает лёгкие.

Мужчина в чёрном сложил на коленях руки. Граф помнил эти длинные кисти и каплю крови на остром когте указательного пальца, подхваченную с его запястья и брошенную на лист договора, под которым он поставил подпись пятьдесят лет назад.

Тогда он был молод и амбициозен. Тогда он был дураком, как и Гегель в этих иссинячёрных глазах напротив.

Теперь он был стар и безрассудно влюблён. Он такой же глупец, но глупец романтичный.

Граф устало вздохнул.

— У меня к вам предложение… Мужчина рассмеялся. Во весь рот, полный острых акульих зубов.

— Уж думаю. Вряд ли вы стали бы снова спускаться ко мне, чтобы просто пожелать доброй ночи или рассказать историю своей интересной жизни.

— Она и так вам известна…

— Некоторые её аспекты — да. Вы многого добились, Фердинанд. Ваши дирижабли почти совершенны. Вы богаты и известны, как и просили когда-то, после возвращения из США, где вам впервые довелось подняться в воздух на воздушном шаре. На это потребовалось время, не обошлось без известных трудностей, но я не обещал скорых чудес. Но, тем не менее… следить за каждым шагом тех, кто продал мне душу? Увольте. Замочные скважины — не по мне, спина не казённая, ха! Предпочитаю ознакомиться с полным досье после… ну, вы понимаете.

Граф нервно трепал белоснежные усы.

— Или у вас какие-то претензии к исполнению моей части договора?

— Что вы! Уверяю вас, никаких.

— Вот и я так думаю, — хозяин кабинета откинулся с неподожжённой сигарой во рту. — А главное ведь — не слава и деньги, а то, что вы по-прежнему живы, так? Не многие, прошедшие прусско-австрийскую и франко-прусскую войны, могут похвастаться этим. Как и дорасти до адъютанта короля Вюртембергского.

Фердинанд фон Цеппелин достал шёлковый платок и протёр внезапно вспотевшую лысину.

— Это всё в прошлом, — сказал он.

— Которого могло и не быть. О бессмертии мы не договаривались, но с долгой жизнью я не подвёл, всё согласно пунктам договора. Так, генерал-лейтенант в отставке?

— Всё так, — поспешил гость.

Граф взял предложенную рюмку коньяка, повертел её в пальцах и залпом выпил. Задохнулся от крепости.

— Так что же привело вас, граф? — Бойкий огонёк возник между ногтями, поджёг сигару.

Граф не курил уже больше десяти лет, хотя, «согласно пунктам», никотин вряд ли укоротил бы его жизнь. Поле шестидесяти его стало раздражать послевкусие. Маленькие старческие извороты.

— У вашей фирмы «LuftschiffbauZeppelin»[1] финансовые проблемы? Как когда-то у «Aktiengesellschaft zur Förderung der Luftschiffahrt»[2].

— Нет, нет… — Граф подался вперёд и полушёпотом — словно боялся разбудить спящего на шкафу кота, которого заметил минутой ранее, — произнёс: — Я хочу отыграть свою душу.

Возникла пауза. Сфинкс на шкафу приоткрыл один глаз.

Мужчина в чёрном выпустил струйку дыма, посмотрел в потолок, кивнул каким-то своим мыслям и снова опустил взгляд на Фердинанда. В кабинете с каждой секундой становилось всё жарче. Граф попытался расстегнуть верхнюю пуговицу, но руки дрожали.

— Что ж, — сказал наконец-то хозяин кабинета. — Voran[3]! Давайте сыграем, граф. Только что вы можете поставить на кон? Второй души у вас нет.

— Я не знаю. Думал, что вы…

— Думали? Это подход игрока, садящегося за игорный стол без денег. Вдруг ктонибудь польстится на его золотые часы и серебряный портсигар? И с такой надеждой вы преодолели столько ступенек?

— Шестьсот шестьдесят шесть, — вырвалось у фон Цеппелина.

— Что? А, вы об этом. Ужасно банально, не находите? — Мужчина в чёрном глубоко затянулся. — Ладно, пойду вам навстречу. В случае проигрыша вы будете работать на меня военным инженером. Разумеется, после окончания земного срока. Кровью распишетесь в преданности и полной самоотдаче. Конечно, я могу завербовать вас и так, комнаты этажами выше легко ломают строптивость, но… мне нужны сильные души, подписанные словом и обязательствами, а не болью. Из таких получаются настоящие демоны. Злые и голодные до свершений.

— Демоны? — граф побледнел.

— Ага. У вас будет сильное тело и море работы.

В стеклянных часах на тумбочке бесшумно сыпалась через узкое горлышко костяная мука.

— Я согласен, — сказал граф.

Его собеседник хлопнул в ладони.

— Отлично! Давненько я не развлекался.

Во что будем играть?

— В покер.

— О! Излюбленная игра американских матросов, которую любезно описал Джонатан Грин.

Ладоши снова хлопнули. На столе появилась колода карт.

— Не против, если моими? — граф осторожно отвернул лацкан пиджака.

— Ха! А вы мне нравитесь, Фердинанд.

Та же хватка, что и в первый раз.

— Только немного дрожат руки, — сказал граф и позволил себе рассмеяться.

Смех помог немного снять напряжение.

Сигара в руке хозяина кабинета походила на уменьшённую модель его первого дирижабля LZ-1. Это тоже по-своему успокаивало.

***

Мужчина в чёрном с прищуром посмотрел на вскрытые карты графа. Потом налил себе коньяка, выпил и откинулся в кресле.

— Старый плут, да вы выиграли!

Граф сгрёб «банк» к куче своих фишек, роль которых играли жёсткие чешуйки неизвестных фон Цеппелину существ. На противоположном краю стола не было ни одной чешуйки.

— Как вы это делаете? Краплёные карты я распознал бы сразу! Шли с двумя парами, не испугавшись моей ставки?!

Граф достал платок и протёр лицо. Его нервировало худое бесшёрстное создание, свернувшееся калачиком на коленях. Словно почувствовав это, кот поднял мордочку и зашипел.

Граф натянуто улыбнулся.

«Я выиграл», — подумал он, и тут же его одолела прекрасная слабость. Даже сфинкс вдруг показался милым и пушистым.

— Как, граф? Неужели мой блеф был столь явен?

Фон Цеппелин устало пожал плечами.

— Для меня — да. Я готовился к этой игре, Князь. Последние пять лет. Начал, когда ещё и не знал, что снова осмелюсь спуститься сюда, что не смогу не сделать этого. Игорные клубы Германии и Великобритании — стали моим домом. И я учился.

— Читать блеф?

— Не только. Читать игроков. Изучал психологию покера. Систематизировал жесты и другие подсказки, способные помочь.

— Я восхищён, граф. Можно услышать хотя бы некоторые? Я хочу понять свои просчёты!

— Почему нет? Когда вы смотрели на карты и мгновенно делали ставку, я знал, что вы вряд ли блефуете. А когда пристально глядели в свои карты — делал вывод o слабости вашей комбинации.

— Вот как! Поразительно! Видимо я мало внимания уделял этой игре, но теперь наверстаю упущенное. Чувствую, покер станет моим наркотиком. Ха! Ещё, граф, ещё?

— Можно с большой вероятностью говорить о блефе, если игрок стремится как можно быстрее вскрыть карты. Так и случилось при последней раздаче.

— А ведь вы правы!

— Яростная или размашистая ставка обычно означает слабую карту. А мягкая — сильную. Следует остерегаться звуков, отражающих печаль. За ними чаще всего стоит сильная «рука». При отсутствии контраргументов отвечайте на ставку любого игрока, прикрывающего рот рукой. Подлинная улыбка означает истинно сильную «руку»; фальшивая улыбка означает блеф. Каждый жест относится к определённой категории, главное — его распознать и применить лучшую стратегию. Действовать соответствующе. Пасовать, увеличивать ставку или осторожно подтверждать.

— Хотите сказать, что всё так просто?

— Нет. Чёткой тактики игры нет, ведь существует лишь малое количество крайне сильных и крайне слабых «рук». Большинство ваших решений будут сделаны по прихоти и в последний момент. Но умение читать жесты поможет вам получать постоянную прибыль.

— Вот как…

В иссиня-чёрных зрачках отчётливо плясали хвостики пламени. Мужчина ослабил узел галстука, встал и пошёл к рабочему столу у зашторенной стенной ниши. Граф выпил рюмку, простоявшую полной большую часть игры.

Снова разболелась голова, пожаловались кости. Кажется, поднялась температура.

Хлопнул ящик. Зашуршали бумаги.

— Ещё один вопрос, граф, — сказал хозяин кабинета, протягивая договор на душу Фердинанда Адольфа Хайнриха Августа, графа фон Цеппелина. Граф поспешно спрятал листок. — Ваши мотивы? Вы хотели вернуть душу из-за банального страха, чувствуя приближающуюся смерть?

Граф в третий раз за время, проведённое под землёй, улыбнулся. Он покачал головой, аккуратно положил кота на ковёр, наклонился через стол и прошептал ответ.

Проигравший мужчина подался вперёд и внимательно выслушал.

— Очень глупо, граф, — сказал он спустя несколько секунд. — Ха! В вашем-то возрасте! И такие глупости!

Граф не обиделся. Его седые усы словно светились.

— Только глупости и позволяют мне забыть о годах. Делают меня молодым.

— Что ж. Было приятно сыграть с вами. И проиграть. Не смею больше задерживать.

Граф фон Цеппелин попрощался и проворно оказался за дверью. Обитая кожей, без табличек, без ручки. Дверь закрылась сама по себе.

Шаги отозвались глухим эхом, всполошили летучих вампиров.

Перед ним возникла лестница.

— Я у тебя выиграю, — произнёс граф, глядя на поднимающиеся в сумрак ступени. — Вот увидишь. Шестьсот шестьдесят шесть раз.

***