Помоги проекту - поделись книгой:
— Не люблю в толпе ловить, — помотал он головой и решительно просверлил новую лунку рядом с чертой, но с внешней стороны круга.
— Господа рыболовы! Старт!
Вновь зашумели ледобуры. Павел окинул взглядом водоём. Помимо него, не стал соревноваться только один рыболов — Лыжник, застрявший неподалеку от берега. Скорее всего, там клевало. Павел к нему не пошёл, было всё-таки интересно, кто окажется счастливчиком-победителем. Да и опрокинуть стаканчик время подошло. Не успел он об этом подумать, как со стороны ёлки к нему вновь подкатила Ниночка.
— Папуля тебя зовёт, — развела она руками. — Говорит, очень хочет выпить с самым знатным рыболовом. Просит уважить…
— Ладно, уважу, — Павел поднялся с ящика и стал сматывать удочку. — Но при условии, что и ты со мной выпьешь.
— Папуля не …
— Один глоточек. В честь праздничка…
— Хорошо, — сдалась Ниночка. — Но только сначала вон того рыбачка позову.
Она покатила в сторону Лыжника, а Павел направился к ёлке, по пути подбадривая соревнующихся. Стоявший на настиле Ефим Шишигин приветствовал его двумя поднятыми стаканчиками.
Настил, на который ступил Павел, оказался крепким, настоящим плотом; возможно, летом он таковым и являлся. И стол, на котором стоял ящик с водкой, тоже был сколочен накрепко, видать, руки у хозяина водоёма росли из нужного места. Да и дочка у Ефима — настоящее сокровище. Чокаясь с Шишигиным, Павел впервые посмотрел на него не как на барыгу, наживающегося на увлечении рыболовов, но с некоторым
пониманием, что ли. Всё-таки содержать в порядке озеро — дело непростое, здесь и грамотный подход должен быть, и риск присутствует, и немалый труд требуется.
— Напрасно не соревнуешься, — сказал Шишигин, когда они выпили.
— Да они здесь так нашумели, что вся форель по углам озера разбежалась. Я лучше капусточкой твоей фирменной угощусь, — Павел запустил руку в кастрюлю. Сейчас намного интересней соревнований ему была Ниночка. Он отыскал её фигурку рядом с Лыжником, продолжавшим ловить у берега, и нахмурился. Лыжник умел не только неплохо ловить рыбу, но и обольщать девушек…
— Есть! — знакомый вопль заглушил остальные звуки. — Я поймал, я, я, я!
— Ну, теперь всех достанет своей звёздностью, — вздохнул Павел, наблюдая за радостным Геннадием Вакиридзе, который напрямую бежал к ёлке, сжимая пальцами под жабры приличных размеров рыбину.
— Ефим, гляди — с биркой! — радостно сообщил Вакиридзе.
— Ты бы хоть поберёг форельку-то, — нахмурился Шишигин. — Ишь, надавил — кровища так и хлещет…
— А чего её жалеть-то? Моя рыба — чего хочу, то и делаю.
— Может, я её у тебя выкупить хочу и обратно в озеро отпустить.
— И за сколько же выкупить? — Вакиридзе, остановился напротив стола, с другой стороны которого на него взирали Павел и хозяин водоёма.
Ответить Шишигин не успел. Форель, которую держал Геннадий, извернулась и выскользнула из пальцев, а сам рыболов в неудачной попытке её поймать шмякнулся на лед. Со всех сторон раздался гогот. Вакиридзе быстро вскочил, но вместо того, чтобы посмеяться вместе со всеми, зло наподдал рыбину носком сапога. Та отлетела и ударилась о бочку с ёлкой.
Звук удара получился громким, и все, видевшие, как Вакиридзе обошёлся с форелью, как-то разом замолчали. Но уже в следующее мгновение тишину нарушила какофония всплесков. Сначала Павел захотел ущипнуть себя — не спит ли, не выпитая ли водка сыграла шутку со зрением. Но, взглянув на Шишигина, понял, что и тот в шоке от увиденного, — из просверленных рыбаками лунок одна за другой выпрыгивали рыбы! С фонтаном брызг они взмывали в воздух на высоту человеческого роста и, извиваясь серебристо-малиновыми телами, падали на лед. Форелей было много — и больших, и маленьких. Это был настоящий форелевый салют, и ничего необычнее и красивее Павел в своей жизни не видел.
Бьющейся на льду рыбы становилось все больше и больше. Рыболовы, сначала поражённые увиденным, наконец сообразили, что это самая что ни на есть халява, и, отбросив удочки, принялись хватать руками скользкую добычу и торопливо засовывать в свои ящики. Но длилось это недолго. Лёд в пределах очерченного Снегурочкой круга как-то разом покрылся множеством трещин и начал колоться. Люди, только что передвигавшиеся по тверди, оказались на раскачивающихся, уходящих из-под ног, продолжавших ломаться льдинах. Соскальзывающие с них рыбы попадали в родную стихию, для людей же купание в ледяной воде не сулило ничего хорошего.
Первым окунулся Вакиридзе. Он тут же вынырнул с ошалелыми глазами и замолотил руками по ледяному крошеву.
— Сюда давай, сюда! — закричал ему Павел, оставшийся стоять на покачивающемся настиле. В кармане куртки у него была верёвка с петлями на концах, припасённая специально для подобных случаев. Ему доводилось и самому проваливаться в полынью, и вытаскивать других. Сейчас он машинально достал верёвку и приготовился бросить один конец приятелю, когда тот приблизится на доступное расстояние. Кажется, Вакиридзе его понял и стал грести ещё энергичнее.
Со всех сторон слышались крики оказавшихся в воде людей. Кто-то просто орал, очумело размахивая руками, кто-то целеустремленно продвигался туда, где лёд оставался крепким.
— Ефим, что происходит? — раскручивая верёвку, спросил Павел.
— Человекалка, — голос Шишигина дрогнул
— Что?
— Я не знал, я не хотел…
— Чего не хотел?
— Он бы её утопил…
— Ты про что? Кто кого утопил?
— Подлёдный король! Мою Ниночку!
— Чего-чего? — за криками Павел плохо разобрал слова Шишигина. Да и спасательную верёвку уже пора было подбросить приблизившемуся Геннадию. Что Павел и сделал, даже немного перекинув её через приятеля. Вакиридзе схватил её со второй попытки. Павел сразу потянул верёвку на себя, и она заскользила в пальцах тонущего.
— В петлю руку продень, в петлю!
Со своей стороны Павел продел руку в петлю с самого начала, и когда Вакиридзе сделал то же самое, верёвка соединила их, как трос соединяет альпинистов. Теперь оба должны были либо спастись, либо утонуть. Быстро подтянуть приятеля к настилу не получалось. Павел оглянулся на Шишигина, чтобы попросить помочь, и только сейчас начал вникать в суть бормотания побледневшего хозяина водоёма.
— …она была маленькой… Мы договорились,… Он велел мне… когда Ниночке станет восемнадцать, устроить человекалку… сказал, если я не принесу в жертву рыбаков, он заберёт её к себе под лёд…
— Какие жертвы? — прохрипел Павел, натужно подтягивая верёвку.
Шум вокруг изменился. Люди, не успевшие выбраться на твёрдый лёд, начали не только материться и звать на помощь, но и визжать, будто их живьем режут. Павел завертел головой и задержал взгляд на Неспокойном, который был неподалеку от Вакиридзе. Но если Геннадий одной рукой сжимал верёвку, а другой то и дело взмахивал, помогая продвижению, то у Неспокойного над водой торчала только голова.
Кажется, сейчас именно он визжал сильнее всех, и через мгновение Павел понял, почему. Неспокойный с каким-то неимоверным усилием выдернул из окружавших его мелких льдинок правую руку, в которую вцепилось сразу несколько рыбин. Это были не только разных размеров форели, но и крупный полосатый окунь, и вцепившаяся в большой палец щука. Рыбины не просто висели, они, словно взбесившиеся, мотали головами и отваливались, лишь вырвав кусок одежды или плоти.
Не успел Павел подумать, что Неспокойный долго так не продержится, как голова рыболова исчезла. Рука же, с продолжавшей рвать палец щукой, ещё какое-то время торчала из воды, но потом тоже исчезла, оставив на поверхности лишь медленно увеличивающееся красное пятно.
— Жертвы? — Павел обернулся к Шишигину, и в это время что-то так сильно ударило снизу в настил, что и тот, и другой еле удержались на ногах.
— Нет! Ниночка, не надо! — закричал хозяин водоёма. — Уходи!
Павел посмотрел туда же, куда смотрит Шишигин. Снегурочка, опустившаяся на колени у самой кромки твёрдого льда, протягивала руку отчаянно гребущему к ней рыболову. Ещё один рыболов неподалеку от них без помощи со стороны уже почти полностью выбрался на лёд, как вдруг невидимая сила сдёрнула его обратно и утянула под воду.
Меж тем рыболов дотянулся-таки до руки девушки. Она схватила его за запястье и потянула на себя изо всех своих девичьих сил, но этого оказалось достаточно для того, чтобы рыболов сначала лёг на твёрдый лёд грудью, затем животом. Казалось, всё — спасение. Но тут из воды по дуге
выпрыгнула форель и врезалась своей тупорылой пастью прямо Ниночке в глаз. Девушка вскрикнула и схватилась за лицо. А мужик, вместо того чтобы самостоятельно продолжать выбираться, не нашёл ничего лучше, как вцепиться в полы шубки Снегурочки, причём обеими руками. В это время лёд за спиной девушки треснул, и от основной тверди отделилась небольшая льдина. Если бы не удерживающий Ниночку мужик, она без труда могла бы перепрыгнуть расширяющуюся трещину, но тот и не подумал её отпустить. И почти сразу льдина, как и весь лёд в пределах очерченного круга, раскололась на мелкие части.
— Папуля!!! — только и успела выкрикнуть Ниночка, прежде чем оказалась в воде.
— Нельзя! Договор, ведь у нас! Договор! — заорал Шишигин, потрясая в воздухе шапкой в зажатом кулаке.
— Спасай её, Ефим!
Будь Павел на месте отца Ниночки, прыгнул бы в воду, не раздумывая ни секунды. Но на другом конце натянутой верёвки оставался Вакиридзе, и прежде необходимо было вытащить его. Шишигин прыгать не стал, зато придумал кое-что другое. От настила до Ниночки было метров двадцать, наверное, чуть больше длины торчащей из бочки ёлки. Шишигин подскочил к бочке и не без труда передвинул её к краю настила, после чего повалил ёлку в воду так, что её верхушка оказалась совсем недалеко от барахтавшейся дочки.
Все эти манипуляции привели к тому, что раскачивающийся настил начал терять прочность, — несколько скоб, соединяющих толстые брёвна, выскочили, и это не сулило ничего хорошего тем, кто на нём оставался или собирался на него забраться. Одним из таковых стал Вакирид зе, которого Павел наконец-то подтащил к краю настила и помог выбраться из воды. Хватавшего воздух ртом приятеля трясло так, словно он сидел на включённом электрическом стуле. Павел мельком отметил, что насквозь промокший комбинезон Геннадия в нескольких местах разодран так, словно за него дралась стая оголодавших псов. Но сейчас было не до комбинезона.
Ниночка!!!
Нет, не она первая добралась до ёлки, её опередил тот самый мужик, которого Ниночка пыталась спасти и из-за которого теперь тонула, а он, похоже, помогать ей не собирался. Но ещё большая беда была в другом. Из покрывавшего воду ледяного крошева, точно так же, как недавно из лунок, начали выпрыгивать рыбины, только теперь они падали не на лёд, а на головы продолжавших вынужденное купание рыболовов. В том числе и на голову Ниночки. Рыбины не просто падали, их пасти смыкались на ушах, носах, губах людей, на их показывающихся на поверхности руках.
— Человекалка! — Павел подскочил к Шишигину и схватил его за горло. — Гад! Так ты об этом договаривался со своим подлёдным королём?
Ефим оказался сильнее знатного рыболова, легко оторвал от себя его руки и оттолкнул, после чего неуклюже прыгнул в воду. Вынырнув, сразу принялся отчаянно грести по направлению к захлёбывающейся дочке. Но вокруг него тоже начали выпрыгивать рыбины и яростно атаковать ничем не защищённую голову.
Одновременно с этим бревенчатый настил, на котором остались Павел и Геннадий, и без того непрочный, потряс ещё один удар в дно, и из досок выскочила очередная скоба. Теперь, чтобы не упасть, необходимо было, широко расставив ноги, сдерживать неумолимо расползающиеся брёвна. Для лучшего сохранения равновесия Павел воспользовался своим ледобуром, а Геннадий схватился за шаткий столик, с которого до сих пор почему-то не свалились ящик с несколькими бутылками водки и кастрюлька с капустой. И тот, и другой отчётливо сознавали, что, окажись они в воде, с жизнью можно прощаться. Прощаться совсем недолго, но зато в жутких в мучениях, погибая так же, как Ефим Шишигин, его дочь и другие рыболовы, на которых набрасывались разъярённые форели, щуки и окуни.
После очередного мощного удара настил как таковой перестал существовать. Освободившиеся от последних скоб брёвна получили самостоятельность, и никакие старания Павла и Вакиридзе не смогли заставить их соседствовать друг с другом. Ножки столика провалились в образовавшиеся щели, кастрюлька с капустой и ящик с водкой опрокинулись, но Геннадий, лёгший на поверхность стола грудью, всётаки успел непонятно зачем схватить за горлышко одну бутылку. Столик провалился очень удачно — между его ножками оказалось два бревна, и если не дёргаться и сохранять равновесие, Вакиридзе можно было на что-то надеяться.
Павел не нашёл ничего лучшего, как оседлать лежащую на боку бочку, но она, соскользнув с брёвен, начала неумолимо погружаться. Он быстро перебрался на ствол ёлки, к несчастью, слишком тонкий. Но всё-таки благодаря разлапистым ветвям, за которые ухватился рыболов, тонула ёлка медленно. Что делать дальше, Павел не представлял.
Сильно постаравшись, он смог бы доплыть до ближнего края полыньи, но взбесившиеся рыбы наверняка успеют с ним расправиться, как расправились с теми, от кого на поверхности ледяного крошева остались лишь шапки и рыболовные ящики. Была среди них и голубенькая шапочка Снегурочки. Несколько рыбаков всё-таки выбрались на твёрдый лёд, они что-то кричали ему, но реально помочь вряд ли смогли бы… Совсем рядом с Павлом из воды выпрыгнула форель, ещё одна. Он перехватил ледобур за ручку и, взмахнув, попал по очередной выпрыгнувшей рыбине. Это была щука. Подброшенная вверх, она упала на еловые ветви и, зацепившись жабрами, повисла на них, словно ещё одно украшение.
— Так их, Паша! — крикнул Вакиридзе. — Бей тварей!
Геннадий умудрился принять сидячее положение и отмахивался от прыгающих вокруг рыб бутылкой, но пока безуспешно. Павел не очень вовремя вспомнил, как, бывало, идя по берегу реки со спиннингом и одну за другой вылавливая щук, тут же умертвлял их ударом по голове специальной колотушкой. Он делал это машинально, без эмоций прекращая рыбьи мучения. Это была рыбалка. А сейчас — человекалка? Ёлка погружалась медленно, но верно.
Вода дошла до самого края сапог, когда прямо перед Павлом с громким всплеском вывернулся широченный рыбий хвост. В следующую секунду из воды высунулась рука, протянулась к продолжавшей висеть на ёлочной ветке щуке, бережно её сняла и отпустила в родную стихию. Павел отказывался верить глазам, но тут что-то крепко сжало его коленку.
Он, не глядя, ударил ледобуром вниз и только потом посмотрел, куда пришёлся удар. Коленку сжимала ещё одна рука, но Павел попал не по ней, а прямо по смотревшему на него из-под воды лицу — старческому лицу, обрамленному колышущимися, словно водоросли, седыми прядями. Острые ножи ледобура рассекли наискосок бровь и переносицу, но кровь из ран почему-то не хлынула. Павел схватился за ручку ледобура второй рукой и резко его крутанул, словно засверливал в сырой лёд. Ещё один оборот сделать не получилось, — под ногами взбурлила красная пена, там, где только что было старческое лицо, вновь вывернулся широченный рыбий хвост, ударивший по воде и тут же исчезнувший.
И сразу после этого вода мгновенно стала льдом. Сначала тонким, но тут же утолщившимся настолько, что Павел с трудом вырвал из него ногу. Потеряв равновесие, он упал лицом вперёд, пробив настоящую полынью.
— Паша, держи! — заорал Вакиридзе, бросая ему верёвку, одна из петель которой всё ещё была у него на запястье.
Если бы они промедлили ещё какие-то мгновения, то Павел так и остался бы наполовину вмёрзшим в лёд. Но знатный рыболов успел выбраться на спасительный стол, лёд вокруг которого становился всё толще и толще.
Бутылка водки, которой непонятно зачем завладел Вакиридзе, каким-то чудом не утонула и не разбилась. И теперь она очень даже пригодилась. Павел и Генка без проблем перешли по наросшему в полынье льду на основную твердь, где их встретили другие спасшиеся рыболовы. Они открыли и пустили бутылку по кругу.
Вообще-то всем надо было срочно в тепло. Сухим из них был только Лыжник, который только что закончил перевязывать кровоточащую ступню Бердску, потерявшему сапоги. Но уходить никто не спешил. Рыбаки молча, отупело передавали друг другу бутылку и смотрели на свежий лёд, в который наполовину вмёрзла поваленная ёлка, ящики, шапки…
Последний глоток достался Генке Вакиридзе. Он бросил пустую бутылку в центр бывшей полыньи и попал прямо в спасшую его и Павла крышку стола, о которую она и разбилась, брызнув во все стороны осколками.
— Меткость рук, — нарушил молчание Вакиридзе и хлюпнул носом. А потом добавил:
— Знаете, мужики, что самое интересное? Самое интересное то, что, благодаря пойманной мной форельке я теперь имею право на этом водоёме круглый год без лицензии рыбачить…
Олег Пелипейченко http://pelipejchenko.livejournal.com
Тянись, ниточка…
От редакции: Представитель редкого для нашего диска (да и вообще для фантастики) поджанра — ритмической прозы. Уже хорошо знакомый читателям диска «МФ» автор продолжает находить в знакомых сюжетах альтернативные способы прочтения и раскрывать смыслы, до того таившиеся от читателя. В данном случае под увеличительное стекло фантаста-детектива попал сюжет о спящей красавице — и выяснились невесёлые подробности…
…вращайся, веретёнышко, крутисьвертись, проворное, свивай в седую ниточку часы, недели, месяцы, что отнимаю чарами у тварей всяка облика — людского и животного, пусть время серебристое уляжется колечками, как перстеньки на пальчике, как мясо вокруг вертела, готовое к съедению, пускай держава мерзкая, что так меня унизила, замрёт в немом безвременьи, уже покой безжизненный застлал периной плотною поля, дороги, рощицы, деревни, части города, лишь только в замке каменном ещё житьишко теплится: снуют лакеи, стражники, слышны шаги на лестнице, привет тебе, высочество, да вот, сижу, работаю, веретено, конечно же, да что ты, что ты, милая, конечно, безопасное, подумаешь — царапина, стекает кровь из пальчика и падает на пряслице, девичья кровь горячая по пряже растекается — и сводит мышцы старые желанною ломотою: чернеют мои волосы, спина прямой становится, морщины все разгладились — привет, вторая молодость, отнятая у дурочки!.. ползёт короста тёмная по локтю глупой женщины, в безмолвном крике корчится принцессы тело дряхлое и прахом рассыпается, как фитилёк обугленный: непросто голод времени насытить плотью нежною, но нити серебристые не прекращают двигаться и оплетают талию мою искристым обручем, перенося в грядущее за краткое мгновение: чтоб за сто лет не выцвела краса приобретённая, сжигаю жизни целые, не жаль мне крыс заносчивых, теперь сказать уж некому, что я не дочь правителя… всё ту же вижу комнатку, сырую, обветшалую, и кучку праха серого на прикроватном коврике, и ржёт уже под окнами конь белый королевича, поспешно опускаюсь я на ложе потемнелое, теперь пусть губы юноши поставят знак невидимый на оболочке времени, скрепляя чары чёрные, чтоб долго длилась молодость — моя, за счёт красавчика… мне сон чудесный видится?.. божественно целуешься… конечно, очень нравишься, с тобой хоть на край света я готова путешествовать, вези меня отседова в державу тридесятую из этого свинарника… принцесса… есть сомнения?.. ты что так смотришь, лапушка?.. прости девчонку глупую, со сна не отошла ещё… ты помоги подняться-то, теперь надень мне туфельки, они в шкафу припрятаны, и там же плащ с перчатками, под шляпкой — драгоценности, давай сюда, и вот ещё: ты отряхни, мой суженый, с сапожек эту пыль…
Как прислать рассказ
Для ваших рассказов существует специальный почтовый адрес story@mirf.ru. Присылайте свои произведения в формате .DOC или .RTF приложением к письму. Не забудьте указать в письме имя автора, контактные данные (как минимум — адрес электронной почты) и пометку «можно публиковать на диске».
Каждый месяц лучшие рассказы публикуются в «Литературном приложении «МФ», а автор рассказа номера награждается призами от редакции.
Над выпуском работали
Татьяна Луговская литературный редактор и корректор
Сергей Серебрянский технический редактор
Сергей Ковалёв дизайн и вёрстка
Мария Кустовская иллюстрация к рассказу «Хайле»
Поделиться книгой: