Алекс открыл Библиотеку-2015, вывел на экран отображение хранящихся в ней данных, просмотрел его киберпространственную архитектуру по трем уровням увеличения и наугад ткнул курсором в маленький кремово-желтый кубик. Иконка развернулась, словно игрушка оригами, и перед ним оказалась полноцветная цифровая копия французского манускрипта двенадцатого века.

Вот так почти всегда и бывает, когда начинаешь копаться в Библиотеке. Время от времени, когда его начинало тошнить от кабельного телевидения, Алекс залезал в нее, но, по его мнению, большинство людей несколько переоценивали это огромное скопище электронных текстов. Повсюду было полно бродяг, чье имущество могло целиком уместиться в бумажном пакете, но в этом пакете у них обязательно был дешевый лэптоп с установленным на нем здоровенным куском Библиотеки. И вот они сидели, скорчившись в какой-нибудь дренажной трубе, и отклевывали от нее по кусочку, и делились впечатлениями, и читали в ней все, что попадется, и аннотировали ее, и составляли гипертексты. А потом вылезали наружу и предъявляли миру какую-нибудь идиотскую, жалкую, бредовую, извращенную, параноидальную теорию на предмет того, что же все-таки за чертовщина случилась с ними и с их планетой… Библиотека была едва ли не хуже наркотиков в плане превращения умных людей в человеческие руины.

Заскучав, Алекс поднял голову от экрана.

— А ты что взламываешь, Марта?

— Я взламываю воздушные змеи, — поведала она. — Воздушные шары, серпантин, ультралайты, парашюты… Парашюты я люблю больше всего. Мне нравится работать со зданиями.

— Что? Ты взламываешь здания?

Резко повернувшись на сиденье, она яростно сверкнула на него глазами.

— Я не взламываю здания, придурок! Я с ними работаю! Я ничего не взрываю! Я просто взбираюсь на самую верхушку, если ветер правильный, и прыгаю с парашютом вниз!

— Ох. Я понял. Прости, пожалуйста. — Алекс подумал над ее словами. — А откуда ты прыгаешь, Марта?

— Мосты — это очень здорово, — ответила она, немного расслабившись. — Скалы — просто отлично. Городские небоскребы — мегакруто, но приходится беспокоиться обо всяких там частных охранниках, придурочных полисменах, отморозках-пешеходах и прочей чепухе. Ну а круче всего, конечно, — это какая-нибудь большая опора линии электропередач.

— Вот как?

— Ну да, особенно эти древние, здоровенные, в которых еще не использовались конструкционные алмазы.

Она помолчала.

— Вот так я и потеряла ступню.

— Ага. Понятно.

Алекс несколько раз кивнул.

— Хорошо, а как же случилось, что такой человек, как ты, оказался в ураганной бригаде?

Марта покачала головой.

— Я дам тебе один маленький совет, глупыш: никогда не задавай людям этот вопрос.

Что ж, вполне откровенно. Алекс снова углубился в экран компьютера.

Они все ехали и ехали. Каждые десять минут Сарыч и Марта останавливались, чтобы обменяться лаконичными новостями с базовым лагерем бригады, переговорить с Грегом и Кэрол в их песчаном багги или переслать какое-нибудь замечание по ходу дела Питеру и Жоан, ехавшим в радарном автобусе. Их трафик весь состоял из аббревиатур, шуточек внутреннего пользования и жаргонных словечек. Время от времени Марта царапала быстрые пометки косметическим карандашом на внутренней стороне ветрового стекла. Когда у Алекса вновь зазвенел браслет, она сняла его, раздраженно поставила как надо и вернула обратно.

Проведя в дороге добрый час, Сарыч принялся не спеша жевать длинную полоску вяленой оленины, а Марта — изящно поклевывать из маленького мешочка с солеными подсолнечными семечками, сплевывая изжеванную шелуху в полуоткрытое окно. У Алекса был крепкий желудок — он мог читать текст с экрана компьютера в движущейся машине без малейших признаков головной боли или укачивания, — но, увидев это, он закрыл ноутбук и глаза и попытался немного поспать.

Некоторое время он просто валялся в полудремоте, но затем с неожиданной быстротой и стремительностью погрузился в глубокий исцеляющий сон. Месячный запас подавляемого наркотиками быстрого сна внезапно воспрял из русла его кровяных потоков и перехватил контроль над лобными долями мозга. Огромные, сверкающие мишурой полотнища сна хлопали и рябили перед его внутренним зрением — гиперактивные видения света, и воздуха, и скорости, и невесомости…

Алекс дернулся, приходя в себя, и не сразу осознал, что фургон стоит на месте.

Он медленно сел в своем гнезде из блистерных матов. Затем выбрался через открытые задние дверцы к бурлящему, ранящему глаза свету наступающего дня. Их фургон, съехав с шоссе, взобрался по полузаброшенной грунтовой дороге к верхушке низкого плоского холма.

Это был один из типичных для этого региона известняковых выходов — усеянная кустарником шишка на местности, некогда попытавшаяся, но так и не ставшая столовой горой.

Тем не менее на холме располагалась порядочных размеров вышка связи, с собственным залитым в бетон комплектом солнечных батарей и маленьким бетонным бункером без окон. Сарыч и Марта остановили рядом с ней фургон, затем пришнуровали с одной стороны его крыши кусок синей ткани, растянули его и подперли свободные концы палками, так что образовалось нечто вроде веранды, где можно было укрыться от солнца.

— Что у вас тут происходит? — спросил Алекс.

На лысеющую черепушку Сарыча была натянута черная кепка с узким длинным козырьком, основание которого упиралось в непомерно толстую переносицу его насекомоподобных зеркальных очков.

— Ну, — протянул он, — сейчас мы запустим дозорного змея на коаксиальном кабеле, установим пакетный ретранслятор и попытаемся подсоединиться к узлу этой вышки. Ну а потом, может быть, запустим парочку орнитоптеров.

— Ты можешь идти обратно спать, если хочешь, — предложила Марта.

— Нет, спасибо, — сказал Алекс, потирая глаза.

Он позавидовал зеркальным очкам Сарыча — они явно были здесь совершенно необходимым для выживания предметом.

Встряхнувшись и прогнав из спины оцепенение, Алекс оглядел окружающий ландшафт, приставив к глазам ладонь. Когда-то эта земля была пастбищем — по крайней мере чем-то вроде того: пусть она никогда не процветала, но из нее можно было выжать себе пропитание, владея достаточным ее количеством. Алекс видел похожие на медицинские швы шрамы от проржавевших и обрушившихся оград с колючей проволокой, прямые, словно проведенные скальпелем, надрезы, оставшиеся с давних пор поперек зеленеющих и цветущих диких пространств, заросших сочными травами, кустарничками, колючками и сорняками. Со времени массовых эвакуации и падежа скота большинство заброшенных пастбищ сплошь покрылось мескитом.

В этом месте, однако, мескитовые заросли по какой-то причине отмерли: бурые, лишенные листьев, перекрученные узкие ветви облезали, роняя на землю чешуйки гнилой коры. Что было еще более странно, сквозь мертвый мескитовый лес была проломлена широкая тропа — серия изогнутых дуг, словно отпечатки гигантской подковы. Мертвый лес был весь исполосован неровными, перекрывающими друг друга заглавными «С», причем некоторые имели полкилометра в поперечнике. Это выглядело так, словно кто-то пытался расчистить мертвый лес, запустив на пастбище робот-бульдозер, а у того случился какой-то непонятный, но мощный сбой программы.

— Отчего это здесь погибли все мескитовые деревья? — поинтересовался Алекс. — Похоже на гербицид…

Марта покачала головой.

— Да нет же, парень! Это засуха.

— Что же это была за засуха, черт побери, если она смогла погубить мескитовое дерево?

— Слушай, парень, если нет дождя — нет вообще, больше года, — то погибает все. Мескит, кактусы — все! На этом месте все вымерло около пятнадцати лет назад.

— Плохая погода, — угрюмо проговорил Сарыч.

Марта кивнула.

— Сейчас это место выглядит довольно неплохо, но это потому, что трава и сорняки смогли прорасти из зерен; к тому же в последние годы над этим округом прошло немало дождей. Но именно из-за этого люди больше не могут здесь жить. Под землей не осталось воды, ее не осталось в водоносных горизонтах, так что если настает засуха, она настает всерьез. Ты не можешь поить свое стадо, твой скот вымирает от жажды, и с тобой покончено — просто вот так! — Марта щелкнула пальцами. — Сельским хозяйством ты, разумеется, тоже не можешь заниматься, потому что здесь нет ирригации. А для этих новых генетических зерновых со взломанным хлорофиллом по-любому требуется обильное и постоянное водоснабжение, иначе они не смогут поддерживать свои суперпродуктивные характеристики.

— Ясно… — сказал Алекс. Он задумался.

— Но ведь сейчас здесь полно травы, растущей как придется. Наверное, здесь все же можно было бы сделать какие-то деньги, если гонять скот взад и вперед по всем пастбищам, не ограничиваясь пределами одного ранчо?

Марта рассмеялась.

— Ну конечно, парень! Ты мог бы гнать свой скот со старого Чайзолм-Трейл и забивать его в Топике, как в старые добрые времена, — если бы тебе позволили. Ты не первый, кому пришла в голову эта идея. Но здесь больше нет свободных пастбищ! Этой землей по-прежнему владеет белый человек, ты не забыл? Война за пастбища окончена, и команчи проиграли ее по полной программе.

— Но ведь эта земля больше не представляет никакой ценности, — возразил Алекс.

— Тем не менее она по-прежнему является частной собственностью. Здесь еще есть немного денег в минеральных и нефтяных запасах; иногда сюда заезжают компании по производству биомассы, убирают кустарник и превращают его в бензоспирт, в промышленное сырье и бог знает во что еще… Тут все — сплошные суды штата, земельные собственники, наследники и так далее и тому подобное, такая каша, что в жизнь не расхлебаешь.

— Например, в настоящий момент мы нарушаем границы чужих владений, — вмешался Сарыч. — Юридически говоря. Вот почему в бригаде имеется собственный законник.

— Джо Брассье вполне приличный парень для законника, — примирительно отозвалась Марта. — У него друзья в Остине.

— Ну хорошо, — сказал Алекс. — С юридической стороной я все понял. А что тут произошло с бульдозером? Кто-то все же пытался расчистить пастбище?

Марта с Сарычом, переглянувшись, разразились хохотом.

— Бульдозер! — всхлипывал Сарыч. — Вот это чокнутый! Бульдозер! Этот парень — самый зеленый из всех зеленых чокнутых придурков всех времен!

Он схватился за свои черные хлопчатобумажные бока, пытаясь удержать трясущиеся ребра. Марта несколько раз сильно хлопнула его ладонью по спине.

— Прости его, — проговорила она, сдерживая улыбку. — С Босуэллом иногда бывает… Алекс, попытайся представить себе сильный ветер, понимаешь? Очень, очень сильный ветер.

— Ты ведь не хочешь сказать, что это след торнадо?

— Вот именно, это он самый и есть. Примерно пятилетней давности.

Алекс воззрился на нее.

— Я думал, торнадо просто сметают все на своем пути.

— Ну да, если это эф-четыре или эф-пять, то, разумеется, именно так и бывает, но этот был маленький — эф-два, не больше. Эти дуги на пути его движения более чем типичны. Их называют точками всасывания — это всего лишь маленькие вихри внутри большого смерча, но такие вихри всегда производят больше всего разрушений.

Алекс принялся разглядывать с верхушки холма тропу, проложенную смерчем сквозь сухой мескитовый лес. Только теперь он понял: эти накладывающиеся друг на друга отметины в форме буквы «С» были шрамами, оставленными узким, наполненным буйной энергией острием вихря, косой в ободе огромного колеса, снова и снова со свистом проносившейся через деревья, в то время как сам смерч, крутясь, двигался вперед. Смерч лишь разрывал мертвые деревья на части, оставляя за собой беспорядочную кучу обломков, но смертоносная точка всасывания разбивала в щепки все, до чего дотрагивалась, разламывала стволы до уровня земли, вырывала корни из почвы, оставляя их в виде растрепанных плетеных ковриков, и сплевывала в сторону ветви, словно деревянный салат из чурбаков и щепок.

Алекс облизал сухие губы.

— Да, я понял. Очень мило… а вы видели, как это произошло? Вы следили за этим смерчем в то время?

Марта покачала головой.

— Мы же не можем следить за всеми смерчами, дурачок. Мы охотимся только за большими.

Сарыч сдвинул на лоб очки, утер выступившие от смеха слезы и поправил свою кепку на потном скальпе.

— Эф-шесть, — произнес он более трезвым тоном. — Нам нужен эф-шесть, парень.

— Мы собираемся найти эф-шесть сегодня? — спросил Алекс.

— Нет, сегодня вряд ли, — ответил Сарыч. — Но если когда-нибудь поблизости заведется хоть один, Джерри найдет его для нас.

И он удалился в заднюю часть фургона.

Алекс задумчиво разглядывал зарубцевавшуюся тропу смерча. Марта подвинулась ближе к нему и понизила голос:

— Ты ведь не испугался, а?

— Нет, Марта, — медленно ответил он. — Я не боюсь. Она поверила ему.

— Я сразу могла бы это сказать, еще когда ребята крутили тебя в ультралайте. Ты совсем как твоя сестра, разве что не такой… я не знаю… не такой чертовски стильный и совершенный.

— Я вряд ли выбрал бы такие слова, говоря о ней, — отозвался Алекс.

— Ну так вот, насчет эф-шесть, — быстро продолжала Марта, оглянувшись через плечо. — Эта штука… она виртуальная. В реальной атмосфере никогда не было такой вещи, как торнадо эф-шесть, он существует только в математических моделях Джерри. Но когда эф-шесть наконец разразится, бригада будет рядом. Мы зафиксируем все!

Сарыч появился из фургона с длинной связкой брусьев, стопкой материи и толстой катушкой кабеля. Они с Мартой принялись за работу. Воздушный змей был сделан из весьма необычного материала: что-то вроде голубого муарового шелка с плоскими пластиковыми планками, наполовину запаянными в ткань. Пластик был пронизан сетью волосяных проволочных жилок.

Двое бригадиров с такой любовной гордостью собирали свой змей, что Алекс был тронут. У него даже мелькнула мысль, что их бы надо сфотографировать: они были словно аборигены, исполняющие какой-нибудь замысловатый экзотический танец.

После того как они воткнули, и защелкнули, и заклинили на нужных местах разнообразные брусья и шпангоуты воздушного змея, он оказался около двух метров в ширину. Марте пришлось удерживать его обеими руками — не из-за веса, который был ничтожен, а из-за нетерпения, с которым он порывался поймать ветер.

Затем Сарыч размотал кабель. Трос змея очень напоминал старомодный провод кабельного телевидения.

Сарыч пристегнул двойные оттяжки змея к специальному кольцу на конце кабеля и затем осторожно ввернул разъем, которым он кончался, в гнездо посередине одного из полых брусьев. Змей тут же встрепенулся, наполняясь призрачной жизнью и вздрагивая, словно испуганный птеродактиль.

— Эй! — заорал Сарыч. — Ты что, не тестировала этого ублюдка?

— Просто какой-то глюк при загрузке! — прокричала Марта, борясь со змеем и скользя туфлями в пыли. — Вырубай питание!

Сарыч прыгнул к задним дверцам грузовика и нажал несколько клавиш на ноутбуке. Змей снова лишился жизни.

— Интеллектуальная ткань, — пояснила Марта, встряхивая змея со смесью нежности и раздражения. — До того интеллектуальная, что ее иногда клинит. Однако подъемный потенциал у него просто беспредельный.

— Отличная машина, — подтвердил Сарыч, перезагрузив змея и терпеливо наблюдая за разворачивающейся на экране процедурой запуска. — В тихую погоду его можно поднять восходящим потоком над лагерной кухней.

Внезапно змей снова возродился к жизни; его ткань зазвенела, как кожа на барабане.

— Вот это уже больше похоже на правду, — одобрительно сказала Марта.

Она понесла змея прочь, подставляя его легкому ветерку. Сарыч прикрепил барабан с кабелем к заднему бамперу фургона и подождал, пока Марта вытянет трос на дюжину метров.

— Пошел! — заорал Сарыч.

Марта сильным броском зашвырнула огромного змея вверх, и он взмыл в небо.

Змей понемногу вытравливал трос на катушке, самостоятельно корректируя ее разматывание, пока не поймал более сильный ветер. После этого он начал быстро набирать высоту, двигаясь с выверенной скоростью, постоянно виляя то вправо, то влево, но неуклонно поднимаясь вверх серией аккуратных воздушных полупарабол.

— Интеллектуальная ткань, — проговорил Алекс, помимо воли впечатленный. — Очень круто… и сколько мегов она весит?

— О, каких-нибудь пару сотен, — скромно ответил Сарыч. — Чтобы запустить змея, много не надо.

Тем временем Марта взяла на себя взлом цементного бункера возле вышки. Приземистый, лишенный окон бункер выглядел практически несокрушимым, что в этой пустынной местности являлось производственной необходимостью. Алекс до сих пор еще ни разу не встречался со взломщиками зданий; ходили слухи, что все их основные банды были безжалостно выслежены и уничтожены массированными облавами техасских рейнджеров. Тем не менее он был уверен, что кое-кто из взломщиков еще оставался на свободе: грабители, мародеры, собиратели всяческого хлама, сумасшедшие экстремалыцики-любители из больших городов. Как правило, они предпочитали передвигаться группами.

Марта установила, что вышка связи принадлежала какому-то банку — это была ячейка для перевода электронных фондов, и тот факт, что она находилась здесь, в глуши, свидетельствовал о том, что переводимые фонды вряд ли были полностью санкционированы государством. Затем Марта взялась за утомительный, но в целом автоматизированный процесс вычисления, каким именно образом можно использовать ячейку бесплатно. Почти все сетевые системы имеют механизмы дипломатического распознавания других сетевых систем, особенно работающие в сфере коммунального обслуживания. Введя надлежащую последовательность запросов и прикрывшись соответствующим сетевым именем, всегда можно получить свободный доступ более или менее высокой степени.

Сарыч тем временем вытаскивал из фургона свои орнитоптеры. Это были беспилотные летательные аппараты с крыльями, полыми костями, изящными сочленениями из пенометалла и шкурой, набранной из отдельных черных пластиковых «перьев». На расстоянии они вполне могли сойти за тройку настоящих сарычей — если не обращать внимания на их тонкие выдвижные антенны и голые, поблескивающие металлом головы с бинокулярными видеокамерами, расставленными на ширину человеческих глаз.

Для того чтобы обеспечить полет крылатых машин, требовалась немалая компьютерная поддержка. Подобно живым сарычам, орнитоптеры проводили большую часть времени в пассивном планировании, скользя по воздуху с распростертыми крыльями; алгоритмические чипы в их нашпигованных проводами утробах при этом дремали и лишь подсасывали энергию. Однако стоило им наткнуться в воздухе на турбулентное движение, как орнитоптеры мгновенно оживали, развивая скорость на порядок большую, чем у настоящих птиц. Хрупкие и изящные на вид, это все же были машины, вскормленные военными технологиями.

С легкостью, говорящей о долгой практике, Сарыч зацепил грудную кость первого орнитоптера зазубренным концом длинной метательной палки. Пригладив назад перья на крыльях машины, он побежал через верхушку холма, делая длинные прыжки, словно метатель дротика, и, наконец, хлестким движением обеих рук из-за плеча запустил машину в небо.