Воспитанник орков. Книга первая

Судя по всему, конт устал, да и досталось ему изрядно. Дыхание сбилось, руки трясутся, а щеку украшает глубокая кровоточащая рана.

Данут кивнул, не вдаваясь в подробности. Эдус был не один, да и скелеты еще не кончились.

— Конт, давай туда, — махнул рукой Данут в сторону правого фланга. — Оставь здесь человек десять, пусть добивают.

Быстро взяв подвернувшихся под руку бойцов, Данут и Старх побежали туда, где еще оставались зомби и куда перешли уцелевшие скелеты из центра.

К тому времени, пока они добежали, спешившиеся кавалеристы успели перебить всех неповоротливых зомби. Но вот пополнение, присланное эдусом, заставило ополченцев отступить. Свежие силы, во главе с Данутом, атаковали нежить, заставив ее обороняться. А скоро к ним присоединились и остальные, закончившие добивать оставшихся без поводыря мертвецов.

Теперь люди превосходили мертвецов в численности в три, а то и в четыре раза. Дело шло быстро. Один из воинов парировал меч скелета, второй отрубал руку, а третий отсекал голову. Если рядом оказывался четвертый, то ему оставалось лишь пнуть по мертвому черепу ногой, запулив его как можно дальше.

«Надо бы прекратить, — неодобрительно подумал Данут. — Не дело черепами кидаться. Собирай их потом по лесу».

Данут не успел озвучить приказ, как сзади раздались крики ужаса. Обернувшись на шум, парень сплюнул. Ну, не зря его беспокоила старая безымянная могила!

Курган, в котором невесть когда, был погребен невесть кто — не то герой, не то чудовище, вдруг начал вспучиваться. По его поверхности, утрамбованной до плотности кирпича, пошли трещины. Комки окаменевшей земли полетели в стороны, словно ошметки мокрой грязи из-под колес мчащейся кареты. Потом показался череп — огромный, с вытянутой вперед нижней челюстью, с длинными клыками, и, почему-то с одной глазницей, а следом высунулись две огромные костлявые лапы, раздирающие слежавшуюся землю, расширяя проход для тела. И, наконец, вылез и сам погребенный, показав себя целиком — скорченный скелет, с потемневшими от времени костями, высотой в добрых восемь, а то и девять футов. Каким он был при жизни, страшно себе и представить!

Гигант поводил черепом, озирая бьющихся людей и скелетов, словно бы мог что — то увидеть, отряхнул задние конечности и, пошел вперед, расшвыривая дерущихся, не разбирая живых и мертвых. Ухватив за костлявую кисть одного из скелетов, монстр оторвал ее, завладев оружием. Махнув легким клинком, монстр целенаправленно зашагал туда, где сражались Данут и Старх.

Была надежда, что монстр увязнет в костях, но «холодная паства», оказавшаяся на дороге гиганта, разбегалась, освобождая тому путь. Но на какое — то время оба предводителя получили возможность перевести дух.

— Твою мать, — выругался градоначальник, опуская секиру. — И что с ним делать?

Данут, оценивая ситуацию, быстро сказал:

— Разбегаемся в стороны. Я вправо, ты влево. Постарайся отвлечь его на себя. Хотя бы на чуть — чуть…

Переспрашивать было некогда и Старх, уже привыкший доверять юноше — почти мальчишке, отскочил влево, пытаясь достать монстра топором. Тот парировал, встретив лезвие топора кончиком клинка. Чувствовалось, что в останках таилась изрядная сила, потому что от его удара градоначальника, мужика, в общем — то, не слабого, повело в сторону. Если бы оружие гиганта было тяжелее, могло бы сбить с ног. Зато стычка слегка отвлекло чудовище, позволив Дануту выполнить то, что он задумал.

Глава 13

Предательство и благородство

Парень убрал меч в ножны и, в тот момент, пока одноглазый обратил пустой взор на конта, подскочил к огромному скелету, с быстротой ласки кинулся тому на плечи. Ухватив монстра за ключицы, с усилием нагнул его назад, пнув под коленную кость. Все — таки, сила, оказавшаяся в костях, не смогла компенсировать отсутствие мышц и связок. Налегая всем телом, парню удалось пригнуть гиганта, а когда череп чудовища коснулся земли, прижал его коленом и закричал:

— Руби!

Монстр уже начал подниматься, когда Старх сильным ударом перерубил шейные позвонки, отделяя уродливую голову от костлявых плеч. Данут, удерживавший череп, покатился вместе с ним в кусты.

Спешно вскакивая на ноги, юноша отшвырнул от себя череп, выхватил меч, готовясь к самому худшему — к тому, что скелет будет сражаться даже без головы. Но к счастью, обезглавленный монстр лежал спокойно, превращаясь в то, чем и должен оставаться мертвец, чья плоть сгнила тысячу лет назад.

Радоваться успехам было еще рано. Скелетов, пусть и не столь могучих, оставалось достаточно. А еще — надо отыскать ту заразу, что вызвала из могилы одноглазого.

Но постепенно бой сошел на нет. Мертвое воинство повержено, а живые ходили, устало отрубая проигравшим головы. По настоянию Данута, отрубленные конечности складывали отдельно, а черепа отдельно. Вот теперь воины и сами были не рады, что в азарте боя запинывали мертвые головы в кусты, потому что парень заставил собрать все! Ворчать ворчали, но собирали, понимая, что всю эту гнусность следует отвезти в безопасное место, и сжечь! Кто знает, не появится ли особо умелый некромант, способный собрать целые скелеты из обрубков? Все может быть, но из пепла собрать что — то целое будет труднее.

Бой выигран, но и люди понесли потери. Треть из тех, кто пошел с обозом из Хандварка в Бегенч, уже не вернется обратно. Данут едва не зарыдал, увидев тело старого Карагона, пробитое мечами и изодранное костями. Из жителей Бегенча — воинов или добытчиков петрола, кто разберет? — погибло человек пятьдесят. Еще столько же были ранены. В числе тяжелораненых оказался и сам градоначальник. Один из живых мертвецов, едва ли не последний, устоявший на ногах, успел проткнуть бок Старха клинком и, теперь можно было лишь уповать на волю Единого, чтобы тот сохранил жизнь хорошего человека.

Данут, как и положено вождю, следил, чтобы всех раненых перевязали, собрали мертвых. Особая забота была о волах. Из тех, что прорывали центр нежити, уцелевших не было, а из «кавалерийских» выжило не больше половины. Волов было жаль не меньше, чем людей. Данут, уже в который раз пожалел бессловесную скотину, которую человек беззастенчиво использует, а потом, после минования в ней надобности, просто бросает.

Пока ходил, не заметил, что наступил вечер. Откуда — то вынырнул старший приказчик. Был он в бою, нет ли, Данут уточнять не стал. Жив, и ладно. Юноша теперь рад был свалить на него главное дело — добычу петрола и доставку его обратно. Только, кто теперь будет сопровождать обоз? И удастся ли вообще его сформировать? Но Инвудас, как ни странно, был весел.

— Завтра — послезавтра — ну, как выспится народ, отдохнет, петрол накачают, бочки зальют. Возчиков здесь наймем, — сообщил Инвудас. — Людям нынче не до добычи, нужно в Хангварк идти, провизию закупать. Купцов тут давно не было, запасы кончились. Вот, заодно и помогут.

Похоже, Инвудас уже обо всем подумал, спланировал и договорился. Ну и молодец. Данут улыбнулся, прошел слегка вперед. И тут в спине он ощутил жуткую боль. Такую, от которой все тело сводит судорогой, а голова напрочь лишается ясности.

Ну почему, если ударили в спину, болит голова? Если бы болела спина, тогда понятно, но ее — то Данут не чувствовал, как не чувствовал ни рук, ни ног. Но голова раскалывалась. Надо бы ее укрепить — веревками, обручами, чтобы не треснула на куски, не раскололась, как крошится на морозе глиняный горшок, заполненный водой. Такая боль была лишь однажды, когда он получил по голове сорвавшейся льдиной. Но тогда было все понятно. Кто же его ударил? Не хотелось верить, что это был Инвудас — смешной толстенький человек, так рьяно отстаивающий интересы дяди. Зачем старшему приказчику бить в спину племянника своего хозяина? Нет, такое невозможно. Скорее всего, он не заметил кого — то из мертвецов, а тот воспользовался ситуацией. А жив ли бедняга Инвудас?

Несмотря на боль, Данут осознавал, что его куда — то везут. И везут на телеге, а не на волокуше. Видимо, подобрали и теперь он на пути в Бегенч. Нет, до Бегенча раненых несли на руках. Может, он провалялся без сознания недели двеи, обоз уже где — нибудь около Хандварка? Хорошо бы… При мысли о городе, где можно пересесть на корабль, готовый домчать до Тангейна, настроение улучшилось. Боль чуточку отступила и Данут начал различать слова, звучащие рядом с ним.

— Я тебе говорю — он мой! — услышал он первый голос — монотонный и глухой. Казалось, в интонациях сквозит холод. Прикрыв веки, Данут попытался представить себе хозяина голоса. Почему — то получался худощавый немолодой человек, с глубоко запавшими глазами. Где — то он недавно видел такого.

— Нет, — услышал Данут спокойный голос, что мог принадлежать зрелому, уверенному в себе мужчине. — Если бы он был твоим пленником, я бы оставил мальчишку тебе. Но мы нашли его раненым и эта рана нанесена не тобой.

Данут хотел обидеться на «мальчишку», но не стал. Обижаться, если ты лежишь кверху спиной, глупо. Лучше послушать, о чем беседуют эти двое, тем более, что речь, похоже, идет о его судьбе.

— Шумбатар, отдай мне мальчишку! — с угрозой повторил монотонный. — Он убил моего брата. Застрелил, словно волка. По его вине погиб другой брат. Самое меньшее, что я хочу с ним сделать — это содрать с него шкуру! Но я хочу убивать его очень долго…

— Урион, не сравнивай благородное животного с падальщиком, — насмешливо отвечал тот, кого называли Шумбатаром. — Этот мальчишка подарил твоему брату достойную смерть. Сомневаюсь, что тебе повезет так, как твоему брату. Кто мешал тебе выйти с оружием против мальчишки и отомстить за брата? А что сделал ты? Я видел, как ты поднял из земли мертвого Падуса. И что с ним случилось? Мальчишка свалил древнего бога безо всякого колдовства, а только благодаря своей силе и смелости. А другой твой брат погиб по собственной вине. И даже, не от руки врага, а от животного. Кто мешал ему увернуться от рогов? Ступай прочь.

— Шумбатар, я могу рассердиться, — прошипел Урион.

— И что тогда? — откровенно издевался Шумбатар. — Попытаешься натравить на меня мертвяков? Или замучаешь игрой на свирели? Ты же прекрасно знаешь, что я не отдам тебе раненого, кем бы он ни был.

— Зачем тебе кусок мяса? Ты же видишь, что этот мальчишка скоро умрет. Отдай его мне, пока он жив!

— Прочь. Если он умрет, он умрет как настоящий фолк, о которых рассказывают легенды, а не как умертвие.

— Я выйду с жалобой в Совет старейшин, — выложил Урион последнюю угрозу.

— И что? Пожалуешься, что тебе не дали замучить раненого фолка? Заодно ты расскажешь, что вместе с братьями нарушил перемирие, заключенное между Лигой и Шенком. Если случится война, кто станет виновником? Может, вам еще простят холодную паству — спишешь на пограничную стычку, но как вы сумеете оправдать уничтоженный город? А что скажет джоддок, узнав о созданных тобой зомби? С каких пор эдусам разрешено убивать фолков, чтобы делать из них ходячих мертвецов? Разве тебе неизвестно, что мормеры — и первый, что командует Рыцарями Смерти и второй, твой собственный командир, управляющий некромантами, снова в ссоре? И, не решит ли первый заместитель джоддока, что простой эдус решил натравить зомби именно на него?

— Шумбатар, ты знаешь, что это не так! — едва не взвизгнул Урион, растеряв вдруг и монотонность и гнев. — Мы с братьями подняли паству, чтобы отвадить людей от земляного масла! Я выполнял приказ.

— Урион, если бы тебе удалось исполнить приказ, ты стал бы героем. Но ты потерял и ту паству, которую тебе выделил твой мормер и ту, которая могла бы встать в ваши ряды. К тому же, ты только что признался, что второй мормер нарушил Перемирие. И долго ты проживешь после этого? Хорошо, если ты станешь одним из тех, кто стоит в общем строю. Но может быть и хуже… У джоддока очень богатая фантазия. Еще раз скажу — ступай прочь. Если тебе хочется отомстить за братьев, подожди, пока юный фолк не встанет на ноги. Вызовешь его на поединок, а я лично прослежу, чтобы он состоялся. Правда, — глубокомысленно отметил Шумбатар, — шансов на победу у тебя мало. Я видел этого мальчишку в бою. Самое лучшее, что ты можешь сделать — это исчезнуть. Забейся в какую — нибудь щель и сиди там до тех пор, пока о тебе не забудут.

Некромант, бормоча проклятия себе под нос, удалился, а Данут, голова которого прояснилась еще больше, принялся размышлять — к кому это он попал? То, что он не на пути в Хандварк, это понятно. И, что вокруг находятся не друзья — это тоже. Что же это за люди, которые свободно беседуют с некромантами, да еще и велят им убираться подобру — поздорову? Стоп — стоп, а люди ли это?

Данут не чувствовал спины, но почувствовал, как на ней выступил холодный пот. Этот, как его? Шумбатар, назвал его «фолком». Так именовали людей гномы. Кажется, так его как — то обозвал и опекун Тины. Значит, он попал не к людям, а к каким — то разумным расам, причем, к врагам. Кто там у них? Тролли, орки, гоблины, нежить, темные эльфы. Нежить отпадает сразу. Если бы он попал к нежити, его шкурка уже была бы набита соломой. Тролли? Тролли не пользуются телегами. Гоблины? Говорят, до того, как в Бегенч пришли люди, там жили именно гоблины. Часть гоблинов разбрелась по свету, кто — то из них перешел на сторону Шенка, воевал, а кое — кто, вроде опекуна Альц — Ром — Гейма, стал жить среди людей, превратившись из воинов и землепашцев в ростовщиков, часовых дел мастеров и прочих, от которых требуется усидчивость и умение. Темные эльфы не подберут раненого человека, а пройдут мимо. Хотя, кто его знает. Про эльфов ходит множество слухов, но какие из них верные, никто не знает. Скорее всего, Шумбатар принадлежит именно к черным (тьфу, ты) к темным эльфам.

Данут почему — то забыл еще одну расу. Может, вспомнил бы, но голова заболела так сильно, что из нее выскользнули все мысли, оставив сплошную боль. Боль была такой, что юноша, как ни крепился, заскрежетал зубами, загоняя поглубже, уже готовый вырваться на свободу, стон.

— Выпей, — послышался голос, едва уловимый сквозь боль, а незнакомые руки коснулись его плеч.

Руки были сильными, но заботливыми. Такими могут быть руки старшего родственника, помогающего слабому. Данут почувствовал, как его плечи слегка приподняли, поддерживая голову, а к губам приставили какую — то трубочку. С усилием парень потянул на себя горьковатую жидкость. Глотать было неприятно, но он чувствовал, как с каждым глотком боль отступает. Вряд ли она уйдет насовсем, но даже так, уже хорошо.

— Спасибо, — попытался прошептать Данут, но губы свело и, благодарности не получилось. Но его спаситель все прекрасно расслышал.

— Ничего. Ты сильный мальчик.

Данут попытался открыть глаза, чтобы рассмотреть мужчину, но все расплывалось, превращаясь в одно сплошное пятно.

— Что со мной?

Видимо, его благодетель предпочитал говорить правду, а не сюсюкать, как принято в разговорах со смертельно больных.

— Тебя ударили в спину, пронзили позвоночник. Такие раны смертельны и тебя бросили, решив, что ты либо мертв, либо скоро умрешь.

От неожиданной правды, а может, от принятого лекарства стало легче. Пятна перед глазами начали оформляться в единое целое, пока не превратились в изображение очень высокого, еще не старого мужчины, со смугловатой кожей. Меховая безрукавка, наброшенная на голое тело, подчеркивала мощные мышцы. Длинные черные волосы, собранные на темени в пышный пучок, напоминавший плюмаж, добавляли мужчине роста, а лицо, покрытое старыми шрамами, показывало, что перед вами воин, прошедший множество битв. Данут раньше представлял себе темных эльфов более изящными.

— Зачем вы меня подобрали?

— У нас не принято бросать раненых, даже если они принадлежат к расе врагов. Мы стараемся помогать даже трусам. Я видел, как ты сражался. Если выживешь и встанешь на ноги — станешь великим воином.

— А если не выживу? — попытался усмехнуться Данут, но из — за боли получилась какая — то гримаса..

— Если не выживешь, мы похороним тебя достойно. Что ты предпочитаешь — быть погребенным в земле, или быть сожженным? — деловито осведомился Шумбатар.

— А можно похоронить меня в море? — уныло поинтересовался Данут, рассчитывая услышать какую — нибудь отговорку, но Шумбатар не повел и глазом:

— Как скажешь. Если в море — еще лучше. Не нужно тратить силы на рубку дров, не нужно копать могилу.

После такого ответа шутить расхотелось.

— Не стоит из — за меня идти к морю, — выдохнул Данут, пытаясь устроиться поудобнее на жесткой циновке, но не сумел повернуться.

— А мы все равно движемся к морю.

— К Вотрону?

— А разве в этих местах есть еще одно море? — удивился Шумбатар.

Да, вопрос был действительно глупым. Но если его несут к Вотрану, то значит…

— Скажите, кто вы такие? — растерянно поинтересовался Данут. И, хотя он уже знал ответ, но втайне надеялся ошибиться. Но прозвучало именно то, чего он не хотел бы услышать.

— Фолки называют нас орками.

Данут притих, «переваривая» услышанное. Стало быть, орки не зеленого цвета, в чем он был абсолютно уверен несколько минут назад (ну, вчера — так это точно!). У них нет клыков, торчащих из верхней челюсти. И они не похожи на сгорбленных уродцев. А еще, не похоже, что орки питаются мясом убитых врагов. Конечно, можно допустить, что его везут в качестве пищи, но это вряд ли.

Осознать увиденное и услышанное было трудно. Рушились все его представления об орках, как об извечных врагах человека. Нет, не так. Орки, безусловно, враги, но далеко не такие, какими их описали. Данут принялся вспоминать — а от кого он слышал о внешности орков? От отца? Нет, покойный Милуд никогда не упоминал ни о цвете кожи, ни о клыках.

Мысли принялись путаться, Данута потянуло в сон. «Наверное, в лекарстве было снотворное», — решил парень, перед тем, как окончательно заснуть.

Снилось что — то странное. Вначале он увидел дядюшку. Хозяин Торгового дома «Силлуд Таггерт и сыновья», явился почему — то в образе орка — зеленый, с длинными клыками, а еще с длиннющими руками, свисающими до самой земли. Явись такое страшилище наяву — не узнал бы родного брата отца. Но во сне Данут четко понимал, что это его дядька и он на самом деле орк, питающийся мясом мертвых врагов. Человеческим мясом. Потом была Тина. Любимая девушка, одетая в белое платье, стояла на носу странного судна — узкого и длинного, с одним рядом весел по каждому борту. Корабль был не похож ни на рыбацкие суда, ни на торговые посудины, на которые Данут успел наглядеться. Если с чем — нибудь сравнивать, то незнакомый корабль был похож на ласточку. Юноша побежал к невесте, пытаясь обнять ее, но Тина, лукаво улыбнувшись, сбежала с корабля и помчалась по морю, словно была не девушкой, а пеной или легким ветерком.

«Не волнуйся, — сказал, откуда — то взявшийся, Шумбатар. — Сейчас мы ее догоним. Надо только слегка приподнять».

— Берем… — услышал Данут, просыпаясь.

Он почувствовал, что его куда — то несут, укладывают на твердую поверхность и начинают раздевать.

Данут лежал на животе, было ужасно неудобно, но он понял, что его занесли в какую — то палатку, прямо на голую землю. К тому же, мокрую и холодную, отчего юноша сразу же начал мерзнуть.

— Оставьте нас.

Голос был тихий, но в нем ощущалась такая сила, что Дануту самому захотелось встать и уйти. Или выползти.

«Наверное, это орочьий шаман, — грустно подумал Данут. — Сейчас он начнет вызывать духов. Пока они соберутся, я тут загнусь от холода».

— Если умрешь — выкажешь свою слабость. Хочешь умереть — умирай.

«Он что, мысли читает? — насторожился Данут. — Хотя, какая мне разница, если умру?»

Поразмыслив, насколько хватило сил, парень понял, что мысли шаман не читает, просто все совпало. А духи орков вряд ли помогут человеку. Решив, что он сейчас все равно умрет, парень успокоился и, даже перестал мерзнуть.

— Хорошо, — с удовлетворением отметил шаман. — Ты стал теплее. Сейчас терпи, потому что будет очень больно. Если вытерпишь, будешь здоровым. Возьми…

Шаман вложил в рот юноши палку. Зажимая ее в зубах, Данут ощутил во рту терпко — горький вкус черемухи и, мысленно порадовался, что ему сунули не еловую или не осиновую. А потом ему стало не до вкуса, потому что в спину ударила такая боль, что хотелось потерять сознание или умереть.

Но умереть или потерять сознание не удалось. Проклятый шаман копался в его спине, ковырялся в ранах — и, не иначе, что его пальцы были из раскаленного железа! Данут хотел кричать, извиваться от боли. Даже простой стон показался бы ему счастьем. Но крик погасал где — то внутри, в горле, а стоны, уткнувшись в терпкую горечь черемухи, превращались в глухое рычание.

— Вот и все, — услышал парень удовлетворенный голос. — Я соединил разрезанные ткани твоего тела, а ткани своей души ты должен соединить сам.

Данута начал бить озноб и он плохо себе представлял, какие ткани души он должен соединить? Да что там! Парень вообще плохо понимал, а что такое душа!

— Спи, — приказал шаман и юноша заснул.

На этот раз он спал без сновидений. Проснулся мокрый от пота, с чувством невероятной слабости. Зато — голова ясная, а спина болела. А еще, очень хотелось есть. Просить пищу у орков не хотелось. И хотя за последний день он узнал об орках больше, чем за все предыдущие семнадцать лет, и парень понимал, что они не едят на завтрак человеческих младенцев и не делают рагу из стариков, но… Кто знает, что они едят.

Полежав час, другой, юноша пришел к выводу, что орки вряд ли едят крыс или червяков. А уж пить — то они точно должны обычную воду, а не кровь жабы.

Глава 13

Предательство и благородство — продолжение

Еще через пару часов Данут решил, что жареная крыса — это тоже мясо и, что в походе не стоит привередничать. Звать он никого не станет, но если кто — то решит его навестить, можно попросить воды. Пить хочется даже больше, чем есть. Но в палатку никто не шел и парень уже был готов закричать, позвать кого — нибудь. Если он пленник, то пленников положено кормить. А уж поить, тем паче! Юноша открыл рот, но тут его осенило. Похоже, вокруг никого нет! Он слышал пение птиц, визг какого — то зверька, но уже давно не слышно ни голосов, ни скрипа. Словом, ничего такого, что выдавало бы присутствие… орка.

Кажется, его бросили. К добру это, или к худу, парень не знал, потому что все мысли были о воде. С опаской — а вдруг не получится? — Данут попытался пошевелить руками и, к его радостному удивлению, они начали сгибаться в суставах, пальцы зашевелились. Пошевелил пальцами ног. И опять получилось!

Перевернувшись со спины на живот, Данут подполз к выходу из палатки и осторожно высунул голову. Увидел, что перед входом стоит высокий кувшин и лежит узелок. Кляня себя за слабость, а орков за то, что поставили еду не прямо у входа, а в нескольких ярдах, юноша дополз до кувшина и, первым делом, сделал основательный глоток. Мысли — а не пьют ли враги рода человеческого что — то неподобающего, даже не было. Жажда сменилась голодом. Сбивая ногти, юноша поспешно принялся развязывать узелок. Там было несколько сухих лепешек, солидный кусок сыра и луковица. Ужасно хотелось сожрать всё сразу, но Данут сумел превозмочь себя, ограничившись половиной лепешки и небольшим кусочком сыра.

Перекусив, почувствовал себя значительно лучше. Но теперь появилось беспокойство — а не бродит ли где — то рядом тот самый некромант Урион? Сейчас он стал бы для укротителя мертвых легкой добычей. Ну, неужели спасители не оставили ему хоть какого — то оружия? Поискав вокруг, ничего и не обнаружил. А ведь могли бы положить нож. Или копье. Нет, не нашел. Зато понял, что может выпрямиться во весь рост — немного больно, но терпимо. Лучше, чем когда шаман (или все — таки лекарь?) ковырялся в его спине, сращивая «разрезанные ткани тела». А уж по сравнению с лежанием пластом, как выловленная рыба — вообще замечательно. Удивительно, что после такой раны он уже может ходить. Хотя, кто знает, сколько времени он спал? Хорошо, если день — два, а если неделю?

Стоять на ногах было еще тяжело, рана давала о себе знать и, парень решил прилечь. Но для начала, нужно придумать хоть что — то напоминающее оружие. Сломать бы подходящую ветку, но, увы — ножа нет, а слабыми, трясущимися руками хорошую дубину не сделать. Как же быть? И тут взгляд Данута упал на узелок. Это же кусок ткани! Рассудив, что лепешки и сухой сыр могут полежать и так, без обертки, убрал еду в палатку. Кряхтя и спотыкаясь, словно старик, Данут прошелся по полянке и, около старого кострища нашел то, что искал — несколько небольших камушков. Плотно обернул их тканью, соорудив не то кистень, не то дубину. Впрочем, название не суть важно. Главное, что с таким оружием можно постоять за себя — вполне чувствительно стукнуть кому — нибудь по голове. Вот теперь можно и отдохнуть. Положив рядом с собой оружие, Данут попытался заснуть.

Сон не шел. Юноша лежал и думал о своих спасителях. Было обидно, что его бросили. Умом Данут понимал, что он должен сказать оркам большое спасибо. Они не стали его добивать, взяли с собой, перевязали, заботились. Более того, они сумели вылечить! Данут отдавал себе отчет в том, что после ранения, которое он получил, редко выживают, а если и выживают, становятся калеками. А ведь никто не обещал, что орки будут добрыми няньками. Спасли человека, а что еще? Довести его до дома, уложить в теплую постельку, рассказать историю? Нет уж. Дальше он должен сам выкарабкиваться. Вон, даже палатку оставили, поделились водой и едой. А без оружия — так кто даст оружие врагу? И ведь неизвестно, как бы поступили люди, наткнись они на умирающего орка. Ну, сам — то он точно, добивать бы не стал, а вот стал бы помогать? Лечить, заботиться, менять изгаженное белье?

Он проснулся глубокой ночью от тревожного чувства. Что — то было не так. Не то, ночные птицы перестали петь — их кто — то распугал, не то луна померкла — сквозь полотняный полог неба не видно. Данут не мог точно сказать, что же ему не нравилось. Так иногда бывает. Может, тревога ложная, но лучше прислушаться к себе, спросив совета у внутреннего голоса. А он (внутренний голос) подсказывал, что нужно выбираться из палатки. В ней тепло, уютно и даже появилось чувство домашнего гнезда, но в то же время, палатка может стать ловушкой. Очень тихо, стараясь не потревожить траву, юноша выполз наружу и отполз в сторону, стараясь быть невидимым.

К палатке подходило нечто странное — длинное, тощее, в широкополой шляпе, похожее на призрак или ночной кошмар. Видимо, некромант все — таки не ушел, и не забился в дыру, а двигался следом, надеясь на удачный момент.

Что же, момент действительно удачный. Данут выпрямился, сжал в руке оружие и грустно осознал, что боец из него… Да, боец пока из него никакой. Проклятая слабость не позволит как следует размахнуться, чтобы размозжить череп некроманту. Но все — таки, слабость, это еще не повод для трусости. Нет уж, он еще побрыкается!