Рыжик на обочине

— А, да, — сказал он.

— В мире не так уж много Технарей-отшельников, — сказала она.

— Наверное, я довольно предсказуем.

С этим она спорить не стала.

— Сначала я хотела тебе позвонить, — сказала она. — Даже наполовину набрала твой номер. Но потом сообразила, что еще слишком рано, и решила подождать, а потом подумала, если уж все равно приходится ждать, почему бы не приехать самой?

— Могла и позвонить, — сказал он, — я обычно встаю с рассветом.

— Тогда было еще темно, — уточнила она. — В последнее время я мало сплю. — Она чуть помедлила. — К тому же… Ну, я всегда убеждалась, что лицом к лицу получаешь более искренний ответ.

— Ты думала, по телефону я отвечу неискренне?

Она пожала плечами.

— Значит, он тебя разыскал, — сказала она. — Пришел сюда и спросил, не ты ли его отец…

— Я ответил «нет», разумеется.

— И тогда он ушел.

— Да. Но потом вернулся. Я так понял, ему толком некуда было деваться. В итоге он поужинал тут. Переночевал у меня в гостевой комнате, наутро позавтракал… С виду, его ничего особо не беспокоило.

— Он говорил, что родные понятия не имеют, где он?

— Нет, на самом деле нет. Но потом я это вычислил, когда обратил внимание на эсэмэски. И сказал ему, что он должен связаться с тобой. Честно. Вообще-то из-за этого он и ушел, ну, когда ушел окончательно. Я сказал, что он должен сообщить тебе, где он, если хочет тут остаться.

Он думал, за это его можно бы и поблагодарить, но она сказала:

— И он даже не намекнул, хоть как-то, куда собрался идти?

Упорная женщина. Так и роет землю носом, так и буравит Майку взглядом.

— Ни словом, — сказал он.

— Мы пока не обращались в полицию. Я даже не уверена, что они согласятся его искать.

— Нет. Господи, нет, — сказал Майка. — Ему ведь уже восемнадцать.

— Да, но…

— И насколько я понимаю, его не уволокли вопящего и сопротивляющегося.

— Нет, но…

— А как это было — как он ушел? — спросил Майка.

— Ну, сначала он уехал из университета и явился домой, и это была первая загадка. Осенний семестр! Он только начал учиться в сентябре! Нам он говорил, что у него все хорошо. Не то чтобы мы много общались — так, эсэмэски время от времени. «Сколько капсул класть в стиральную машину?» и «Ты положила мне спрей для носа?» — в таком духе. Но это же мальчик, юноша. Я особо и не рассчитывала на задушевные разговоры.

— Ну да, — кивнул Майка.

— А потом — на прошлой неделе — я вернулась с работы домой и услышала, что в его комнате играет музыка. Поднялась на второй этаж, постучала в дверь, приоткрыла — и вот он, лежит на кровати и смотрит в потолок. Я сказала: «Бринк! Дорогой, что ты здесь делаешь?» Он сказал: «Нужны объяснения, почему я нахожусь в своей комнате?» Я спросила: «Но как ты здесь оказался? И что с Монтрозом? Что с твоими занятиями?» Он ответил: «Меня подвез парень из общежития. Я решил отдохнуть от занятий». И повернулся на бок, лицом к стене.

Майка сочувственно цокнул языком.

— Я решила, надо дать ему время, — продолжала она. — Думала, может быть, он собирается с духом, чтобы в чем-то мне признаться. Что он вылетел из университета или еще что. Но ведь сейчас только октябрь! Когда он успел вылететь? И я спустилась вниз, а когда домой вернулся Роджер, послала наверх его. У Бринка и Роджера отношения… несколько натянутые. Как у многих отцов с подросшими сыновьями, но я подумала, может, Бринку нужно поговорить с мужчиной, может, его беспокоит что-то — ну, по мужской части. Но Роджер добился от него не больше, чем я. Мы были в полной растерянности. Это все случилось в прошлый четверг, и в пятницу, субботу, воскресенье Бринк оставался дома. Он спускался в столовую поесть, но ни с кем не разговаривал, даже с братом и сестрой. Сначала они были рады его видеть, но он даже не глядел в их сторону.

— Может, какой-то удар по самолюбию, — предположил Майка. — Типа, в школе он считал себя таким особенным, а теперь попал в университет, а там все особенные.

— Да, я думала об этом, — сказала Лорна. — Я надеялась, что в этом все дело. В понедельник я ушла с работы пораньше и попросила его съездить со мной за продуктами. Я рассчитывала на «эффект автомобиля». Знаешь, как ребята, которые не желают разговаривать с родителями, вдруг принимаются изливать душу, стоит двинуться в путь. Словно все, что сказано в машине, не идет в счет. К тому же я думала, он одуревает без движения, сидя в четырех стенах, и будет рад выйти из дома. И еще у них с Роджером вышло небольшое… небольшое разногласие, так что на помощь мужа мне рассчитывать не приходилось. Роджер иногда слишком давит. Никак не может понять, что некоторым детям нужно… Что не все дети способны сразу добиться успеха. Так или иначе, Бринк, видимо, решил, что можно и поехать со мной, что от этого он ничего не теряет. И как только мы выехали, я заговорила о своем первом семестре. Сказала, что чувствовала себя деревенщиной. «Но у тебя-то, — сказала я ему, — у тебя столько преимуществ. Очень скоро все это поймут. У тебя все здорово получается в спорте, и ты талантливый музыкант!» Он говорил тебе, что играет на гитаре? У него идеальный слух. Не знаю, от кого он это унаследовал. Точно не от меня. Он может воспроизвести номер, просто запомнив, какие ноты прозвучали при наборе.

— Неужели? — заинтересовался Майка. — Погоди, а что, телефонный номер звучит при наборе одинаково на всех телефонах?

Лорна сурово глянула на него.

— Извини, — сказал он. — Так что ты говорила?

— Мы остановились на светофоре, — продолжала она. — И я сказала: «Я уверена, Бринк, с какими бы проблемами ты ни столкнулся в Монтрозе, ты с этим справишься, снова запрыгнешь в седло. Ведь ты прирожденный победитель, говорю тебе!» И что он сделал? Не произнес ни слова. Просто открыл дверь, вышел из машины, закрыл за собой дверь и пошел прочь.

— Хм, — отозвался Майка.

— Я была удивлена — пожалуй, что и обижена, — но особо не испугалась. Мы ехали через пригород, средь бела дня — он прекрасно мог добраться домой самостоятельно, немного поостыв. Так что я купила продукты, поехала обратно домой, разложила по местам покупки… И все это время ждала, что с минуты на минуту, вот сейчас он войдет. Но он не вернулся. И больше я его не видела.

— Боже, — пробормотал Майка. Он старался выразить сочувствие, хотя, по правде говоря, звучало все это не так уж страшно. — Послушай, — сказал он, — хочешь кофе? Я еще не завтракал.

— Ох, извини, — сказала Лорна. — Да, кофе был бы очень кстати. И завтрак себе приготовь, не обращай на меня внимания.

— Ты уже позавтракала?

— Нет, но есть не хочется.

— Что-то нужно в себя впихнуть. Идем на кухню.

Он поднялся, она следом. Она сказала:

— Знаешь, как бывает, когда на сердце тяжесть лежит. Как будто ком в горле и даже думать не хочется о еде.

— Да, — сказал он. — Знаю.

Он взял перколятор и пошел к раковине, чтобы налить воды. Лорна присела на стул.

— Значит, об этом он ничего не говорил? — спросила она. — Что ушел из университета, ушел из дома?

— Не-а. Я только увидел, что ты все время пишешь. Спрашиваешь, где он.

— Роджер утверждает, что я должна оставить его в покое, — сказала она. — Утверждает, что у Бринка скоро кончатся деньги и он вернется домой.

— Много у него денег?

— У него дебетовая карточка, которую мы сделали для него к университету, — сказала она. — В тот день, когда он ушел, я проверила его счет: он снял триста долларов, максимальную сумму, какую можно снять за один раз. Но он снял деньги в банкомате поблизости от того места, где вышел из машины, это ничего мне не подсказало насчет его планов.

— Ну, трехсот долларов ему надолго не хватит, — сказал Майка.

— Роджер говорит то же самое. Но Роджер не переживает так, как я. Нет, он любит Бринка. Но он же мужчина, понимаешь?

Майка разбивал яйца над миской. Стоя спиной к Лорне, он спросил:

— Ты никогда не думала рассказать Бринку, кто его настоящий отец? В смысле, биологический.

Сначала ему показалось, что Лорна не ответит. Слишком затянулась пауза. Потом она сказала:

— Я не знаю, кто его настоящий отец.

Майка взбил яйца вилкой.

— После того как мы с тобой расстались, — сказала она, — я… была довольно активна. Пожалуй, даже несколько переусердствовала.

Наверное, он что-то не так понял, подумал Майка. Не может быть, чтобы она сказала то, что ему послышалось. Ведь так? Он достал сковородку и поставил ее на плиту, давая Лорне время что-то добавить или уточнить, но когда она снова заговорила, то спросила:

— Как ты думаешь, он ответит, если позвонишь ты?

— Я?

— Вроде бы вы с ним поладили? Судя по твоему рассказу, ты ему понравился.

— Верно, мы с ним нормально общались, — подтвердил Майка.

— Так попробуй ему позвонить — может быть, он ответит?

Майка подошел к журнальному столику, где лежал телефон.

— Какой номер? — спросил он.

Вместо ответа она протянула ему собственный телефон, и Майка сощурился, читая цифры с экрана. Набрал номер и поднес трубку к уху.

Два гудка. Потом Бринк сказал:

— Алло?

Его голос прозвучал так отчетливо, что Лорна резко вскинула голову.

— Это Майка, — сказал Майка.

— О, привет.

— Так вот, у меня тут твоя мама… — сказал Майка.

Щелчок — и наступила тишина.

Лорна выглядела потрясенной.

— Он повесил трубку? — спросила она.

— Похоже на то, — сказал Майка. Он с минуту смотрел на телефон, потом положил его на кухонный шкафчик.

— Зачем ты ему сразу сказал? — упрекнула она.

— Что?

— Зачем ты сказал, что я тут?

— А что я должен был сказать?

— Ну просто… мог бы подойти к этому постепенно. Мог бы сначала спросить, где он и как у него дела.

— Ну извини, — сказал Майка. — Я не знал, что должен говорить по сценарию.

— Ох, Майка, прости! Я очень виновата! — сказала она. (Не было ли у них похожего разговора когда-то в прошлом? Почему-то слова казались такими знакомыми.) Глаза Лорны, заметил Майка, блестели от слез. Она сказала: — Просто я только обнадежилась, и опять… за что, за что он так на меня злится?

Майка вернулся к плите. Он включил конфорку и положил кусок масла на сковородку.

— Может, он еще перезвонит, — сказал он.

— Думаешь?

— Может, это у него автоматическая реакция такая — отключаться, а вскоре он спохватится.

— Я все перебираю причины, из-за чего он мог бросить университет, — сказала Лорна. — Например, я знаю, он очень хотел присоединиться к одному братству. И если выяснилось, что он не пришелся им по душе… Но как это могло случиться в самом начале учебного года? И все же. Или если он участвовал в издевательствах над новичками, его могли на время отстранить от занятий. В газетах все время пишут о том, как жестоко проходят инициации.

— Разве издеваются во время инициации не те ребята, которые уже в братстве? — уточнил Майка.

— Ох, наверное, ты прав. Ну тогда выпивка. Не стоит себя обманывать насчет выпивки у нынешней молодежи. Или даже наркотики. В Монтрозе за наркотики сразу же исключают.

— Возможно, — согласился Майка. — Это бы объяснило, почему он не хотел говорить, из-за чего уехал.

Он вылил яйца на сковородку и перемешал их вилкой.

— Или изнасилование на свидании! Об этом тоже все время пишут в газетах.

Майка обернулся и уставился на нее.

— Да господи боже! — сказал он.

— Что? — спросила она. — Думаешь, я не знаю, какие ошибки порой совершают юнцы?

— Так-то оно так, но ошибки тоже бывают разные, — напомнил он.