Рыжик на обочине

— Да все это сплошная бессмыслица, — поддержал его Фил, сыто покачиваясь на стуле.

— И к тому же, — продолжал Майка, — а как она объяснит тот факт, что утром я паренька выгнал, а? Если бы ее в самом деле выселили из квартиры, его бы уже у меня не было к тому времени, как ей понадобилось бы въехать. Как насчет этого, я вас спрашиваю?

— Ты его выгнал? — спросила Лиз.

— Ну, так вышло.

— Как именно?

— Я сказал ему, чтобы дал матери знать, где он и что с ним. Она все названивала, посылала эсэмэски, одну за другой, спрашивала, все ли с ним в порядке. Получилось, что в это и я вроде как вовлечен. И когда он отказался отвечать, я велел ему уйти.

— Ох, как жестоко не сообщить о себе матери! — возмутилась Норма.

Ада принялась убирать со стола, профессионально пристраивая тарелки на вытянутую руку. Собрав посуду, она вышла в кухню, но сестер рассказанная Майкой история так захватила, что они не спешили помочь.

— Я всегда считала эту Лорну такой мелюзгой — совсем не для тебя, — сообщила Лиз. — Но все равно она вправе знать, где ее сын.

— А Бринк считает иначе, — сказал Майка. — И он попросту поднялся и ушел.

— Его зовут Бринк?

— Ага.

— Небось в лакросс играет? — вставил свое слово Кеджер.

— Ага.

Кеджер удовлетворенно кивнул.

— Мажор, — пояснил он Филу. — Из тех, которые мокасины на босу ногу носят.

— Вообще-то он был не в мокасинах…

— И что ты сделал? — спросила Ада, вернувшись из кухни.

— Я что сделал?

— Ты сообщил его маме, где он?

— Нет.

— А почему нет?

— Во-первых, я же не знаю, где он сейчас. А во-вторых, понятия не имею, как связаться с ней.

Ада забрала его тарелку, но осталась стоять рядом, хмуро взирая на него.

— Мы же современные люди! — заявила она.

— И что это значит?

— Она живет здесь, в Балтиморе?

— Нет. Она, как выяснилось, в Вашингтоне.

— Так что с того? Поищи ее номер в справочнике.

— Я не хочу ей звонить! Мы давно совершенно чужие люди.

— Как, говоришь, ее фамилия? Бартелл? — спросил Фил. — Она девичью фамилию сохранила? — Он вытащил смартфон и принялся тыкать в него пальцем.

— Люди давно уже не помещают свои телефоны в справочники, — известил его Майка.

— В фейсбуке она есть?

— Думаю, у нее ума хватает туда не лезть.

— Как ты можешь такое говорить? — возмутилась Сьюз. — Не будь я на фейсбуке, понятия бы не имела, что поделывают мои школьные подруги.

— А тебе интересно, что поделывают твои школьные подруги? — спросил Майка.

Юный сын Лиз, Карл, с гипсом на левой руке, появился в проеме между гостиной и столовой.

— Когда сладкое? — спросил он.

— Когда в гостиной не останется грязных тарелок, — ответила ему Лиз.

— А что на сладкое?

— Торт «подожди — увидишь».

— Уф, мама… — И он убрел обратно в гостиную.

— Откуда гипс? — поинтересовался Майка, но никто не ответил. Ада понесла в кухню очередную партию тарелок, а Фил, все еще искавший что-то в смартфоне, спросил:

— Не знаешь часом, Лорна работает? Было бы проще искать по работодателю.

— Какой смысл звонить ей теперь — сказать, что я не знаю, куда пошел ее сын? — огрызнулся Майка.

— Но ты хотя бы знаешь, что он жив, — вмешалась Лиз. — Знаешь, что он путешествует добровольно. Лорна, быть может, думает, что его похитили! О нет, ни одна мать не должна так страдать, даже Лорна Бартелл! Сидит, беспомощная, и гадает, не лежит ли ее ребенок мертвый где-нибудь на обочине.

— Он уже не совсем ребенок, — уперся Майка. И повторил прежний вопрос: — Почему у Карла рука в гипсе?

— Потому что он идиот, — ответила Лиз и наконец-то встала, чтобы собрать тарелки из-под закусок. Прихватила кастрюльку, прижала ее к животу и сказала: — Они с приятелями, так я поняла, везли матрас в комнату к одному из ребят. Понятия не имею, зачем им понадобился чей-то драный матрас, вернее, не хочу это знать, но, так или иначе, они засунули матрас в грузовик, старший брат одного из них сел за руль, а все остальные, и Карл в том числе, набились в легковушку и поехали следом. И вдруг веревки лопнули, матрас выскользнул из кузова грузовика на шоссе, их машина наехала прямо на матрас, а потом как-то, я уж не знаю…

— Потеряла сцепление, — вставил Карл, возвращаясь на то место в дверном проеме. На этот раз он принес тарелку. — Машина заскользила по дороге прямо на матрасе, а потом Игги, он у нас был за рулем, Игги дал по газам, и машина прямо бам! Рванула вперед, а матрас отбросило назад, когда мы вот так вмиг набрали скорость. Жаль, тебя там не было, дядя Майка!

— Нет, ему там совершенно нечего было делать. Да и тебе тоже! — ответила Лиз. — Как ты еще жив остался…

— Так, но гипс все-таки откуда? — спросил Майка.

— Нас там на заднем сиденье столько набилось, — сказал Карл, — что не всем хватило ремней безопасности, понимаешь…

— Слушать ничего не желаю! — перебила его Лиз. — И думать об этом не хочу! Не смейте об этом заговаривать при мне — никогда, никогда! — И она выскочила на кухню, прижимая к себе кастрюльку.

— Хорошо, ма. Господи боже! — буркнул Карл. Подмигнул Майке и поплелся следом с тарелкой.

— Вот так вот! — жизнерадостно подытожила Сьюз. Единственная из сестер она не суетилась, осталась сидеть на своем месте и через стол приветливо, во весь рот, улыбалась Лили. — Уж не знаю, что ты о нас подумаешь, Лили, после всех наших сумасшедших семейных историй.

Ах да, Лили. Про нее-то и забыли. Но девушка охотно улыбнулась в ответ и сказала:

— Ничего не имею против. — Она густо покраснела, оказавшись, пусть и ненадолго, в центре общего внимания. — Боюсь только, я вряд ли запомню вас всех сразу по именам, — призналась она.

— Конечно, на это требуется время, — согласился Дэйв. — Особенно с сестричками разобраться. Я тебе подскажу способ: по цвету волос. Ада — крашеная рыжая, Лиз и Норма — крашеные блондинки, и Норма, она, хм, не та, которая более худая. А Сьюз, — он ухмыльнулся жене, — Сьюз О натурель, — старательно выговорил он французское выражение, но все равно у него вышло «о натураль».

— У меня терпения нет краситься, — пояснила Сьюз, обращаясь к Лили. — Стоит начать — и уже не бросишь. С какой стати я буду проводить свою жизнь в салоне красоты? Уж не говоря о расходах.

— Да-да, я вас понимаю. — Лили усиленно закивала.

Ей-то краситься ни к чему. Волосы как мягкая упаковочная стружка.

— А Майка — это единственный брат, — терпеливо продолжал Дэйв.

— О, Майку я запомню! — сказала Лили.

Все засмеялись.

— Видал? — сказал Фил Майке. — Ты у нас живая легенда.

— Что тут поделаешь? — вздохнул Майка. — Я выделяюсь в любой компании, так уж тому и быть.

— Не суди его слишком сурово, — сказал Фил Лили. — Он в семье младшенький. Мы с Адой были уже помолвлены, когда он родился, и даже Сьюз уже перешла в среднюю школу. Вот он и пытается вести себя словно старикан, чтобы нас догнать. Такой старый, необщительный, капризный.

— О, он куда более общителен, чем мой старший брат, — сказала Лили.

— У тебя есть брат? — спросила Сьюз.

— Да, Рэймонд, он старше на два года. У него свой бизнес, портативные туалеты, называется «Уникальные унитазы», и он только про это способен думать. Ни девушек, ни друзей… Правда, зарабатывает он много.

— Это же прекрасно, — сказала Сьюз, но, судя по ее тону, особо не прислушивалась к словам Лили. Как большинство семей, Мортимеры были уверены, что их семья куда более удивительная и странная, чем все прочие. Отчасти в это верил даже Майка, хоть и притворялся, будто не верит.

— Tа-дам! — провозгласила Ада. Она стояла на стыке кухни и столовой, вздымая ввысь огромное блюдо, содержимое которого полностью скрывала гора взбитых сливок.

За спиной у нее появились близняшки с тарелками для десерта, и из гостиной хлынули малыши и дети постарше.

— Сфотографируй на память, Фил! — потребовала Ада. Она гордилась своими десертами. — Вилки у всех остались?

Как выяснилось, вилок не осталось ни у кого. Норма была отряжена за ними.

— К тому же, — продолжала свой рассказ Лили, — Рэймонд даже и не сообразит, что надо бы убраться в кухне, можете мне поверить.

Сьюз, к которой она обращалась, казалась сбитой с толку (разговоры у Мортимеров не текли плавно, а взрывались фонтаном там и сям, и она не привыкла поддерживать одну и ту же тему). Наконец Сьюз сообразила:

— Ах да, ваш брат.

— Рэймонд даже стирку не освоил, — сказала Лили. — Приносит все грязное маме постирать.

— Зато Майка стирает каждый понедельник в восемь двадцать пять утра, — подколол Дэйв.

Это даже отдаленно не соответствовало истине, но Майка не стал спорить, лишь приподнял руки в знак капитуляции, когда все захихикали.

— Ты бы так же себя вел, — сказал он Дэйву, — если б вырос в доме, где кошка запросто могла улечься спать в сковородке.

— В сковородке! — изумился Дэйв, хотя уж тут для него неожиданностей не было: он вошел в семью еще в ту пору, когда родители Майки были живы.

— И у нас не было буфета для продуктов и серванта для посуды, а были просто шкафы для всего, — продолжал Майка, обращаясь к Лили. — Любую вещь засовывали куда влезет или же оставляли лежать наверху. Ужинать садились то в пять часов, то в восемь, то вообще не ужинали. Грязная посуда копилась в раковине, пока оставалось хоть сколько-то чистой. Хочешь на завтрак хлопья с молоком — сначала сполосни под краном чужую использованную тарелку.

— У Майки было такое тяжелое детство, — пробормотала Норма.

— Я не говорю, что у меня было тяжелое детство. Детство у меня было хорошее. Папа и мама прекрасные. Я просто говорю — если растешь в таком хаосе, то даешь себе зарок делать все по-другому, когда начнешь жить отдельно.

— А как же я? — спросила Ада.

— Ты?

Сестра подхватывала ложкой десерт и плюхала его на тарелки. Остановилась, слизнула с большого пальца крем и пояснила:

— Я ведь тоже росла в хаосе, так? Близняшки и Сьюз росли в хаосе. И ни одна из нас не суетится из-за беспорядка.

— Это уж точно, — сказал Майка. (Стол для закусок был усыпан лепестками увядших хризантем. На полу возле входа в кухню валялся комикс, почему-то насквозь промокший.)

— Одни дети растут в беспорядке, — сказала Ада, — и говорят себе: когда вырасту, буду опрятнее самого Господа Бога. Другие растут в беспорядке и говорят: похоже, вся жизнь — сплошной беспорядок, так уж оно устроено. В общем, от воспитания ничего не зависит.

— Гены, — вставила свое слово Лиз. — Помнишь, каким был дедушка Мортимер?

— О да. — Норма покачала головой.

— Майка его в жизни не видел, — пояснила Лиз специально для Лили, — но все равно унаследовал его гены. Единственный из нас. У дедушки все было по правилам! Каждая мелочь на своем месте! Ящик для носков — что твоя коробка конфет, каждая пара свернута и поставлена вертикально. Газету он читал последовательно, сначала первый раздел, потом второй, а закончив, складывал ее ровнехонько. Боже упаси кого-нибудь взять в руки газету до него! Он рисовал вывески, и все краски и чернила лежали у него по цветам в алфавитном порядке. Особенно «Б» мне запомнились, их было так много. Бежевый, белый, бирюзовый, бордо… А что потом?

— Бургундский, кажется, — подсказала ему Норма.

— Что в этом такого странного? — спросил Майка. — А как еще организовать?

— Я бы положилась на здравый смысл, — ответила Лиз. — Бирюзовый — где у меня бирюзовый? Помнится, в последний раз я брала его вчера, когда писала объявление «Сдается в аренду».

Майка легко мог вообразить, как выглядело бы рабочее место Лиз — банки и бутылочки краски, чередующиеся случайным образом, а между ними засохшие кисти, чашки из-под кофе, счет за кабельное телевидение, собачий поводок и недоеденный рогалик.

— Я что пытаюсь сказать, — вернулась к своей мысли Ада, — суть не в том, склонен человек к аккуратности или нет, а в том, готов ли он смириться с тем, как обстоят дела на этом свете. Мы, смирившиеся, говорим: «Так оно устроено, и все тут».