Дерзкое ограбление

– Насчет эксклюзивности, – кивнул Малуф, широко улыбаясь, – если G4S сделает заказ… никто из ваших конкурентов, конечно, не сможет купить наш продукт.

Англичанин удовлетворенно кивнул. Малуф отметил про себя, что цена – не самый решающий фактор в этом разговоре: они все еще не поинтересовались о ней. Готовясь к встрече, ливанец планировал оценить кейс в двадцать тысяч крон, но теперь сообразил, что может запросить и тридцать тысяч. Для таких покупателей это мелочь. Малуф не смел и предположить, какие суммы они смогут заработать только в Швеции, не говоря уже обо всей Европе.

По словам Зорана Петровича, производственная себестоимость одного кейса – пять тысяч крон. На шведском рынке есть потребность в десяти тысячах таких кейсов или около того. При мысли о размерах прибыли кружилась голова.

Безусловно, нужно будет обсудить все еще раз в Лондоне, но я уверен, что смогу заразить коллег моим энтузиазмом, – сухо проговорил Альманса и самоуверенно поднял бровь, как бы давая понять, что все остальное – чисто формальности. Андерс Мильд кивнул в знак согласия.

– Вы же сможете представить ваш продукт в Лондоне?

Малуф улыбнулся и сел на стул:

– Конечно, конечно. Дайте мне пару часов… и я к вашим услугам.

Альманса обрадовался.

Когда почти тридцать лет назад Мишель Малуф с семьей приземлились в аэропорту Стокгольма, он порвал свой ливанский паспорт и спустил его в унитаз перед паспортным контролем. В то время так поступали многие: так им советовали сделать уже устроившиеся в Швеции родственники. Беспаспортных беженцев регистрировали, как лиц без гражданства, что увеличивало их шансы на то, чтобы остаться в Швеции: куда их депортировать? Однако в последующие годы Малуф не раз пожалел о содеянном.

Семье, естественно, позволили остаться в Швеции, но без удостоверения личности получить шведский паспорт оказалось практически невозможно. Малуф долго ждал этого момента, но, когда уже оставалось совсем немного, все-таки в первый раз попал в тюрьму.

Он автоматически снова оказался в самом конце очереди – и так от раза к разу. У тридцатидвухлетнего Мишеля Малуфа до сих пор нет паспорта – ни ливанского, ни шведского. Так что путь в Англию, не признающую шенгенскую визу, для него закрыт. Придется отправлять кого-то другого. Впрочем, это уже мелочи.

Рик Альманса поднялся со своего стула, за ним встал Мильд.

– Большое спасибо, Мишель, – сказал англичанин. – Мы с большим удовольствием будем сотрудничать с вами.

Малуф тоже встал, взволнованный и удивленный, и пожал руку мужчинам по другую сторону стола. Только что он заработал больше денег, чем когда-либо мог мечтать. Миллионы. Десятки миллионов.

– Вам спасибо! А что насчет цены… количества… даты поставки?

Альманса рассмеялся:

– Об этом мы еще успеем поговорить! Срок действия договора с нашим нынешним поставщиком истекает только в 2024 году. Так что у нас в запасе еще пятнадцать лет.

Улыбка Малуфа поблекла. Может быть, он не расслышал? Или чего – то не понял?

– Как вы понимаете, мы не можем ничего сделать, так как связаны нашими действующими договоренностями, – пояснил Андерс Мильд по-английски, – но G4S работает на долгосрочную перспективу. Надеюсь, вы тоже.

2024 год? Они что, шутят?

5

Сами Фархан свернул на улицу Тегельуддсвеген и, переехав железнодорожные пути, вырулил к офисным и складским помещениям в порту Фрихамнен. В полседьмого утра было еще темно. От нетерпения Сами барабанил пальцами по рулю.

В отличие от сонного центра, порт удивлял жизнью. Погрузчики и грузовики сновали по улице Фрихамнсгатан, ярко освещенной прожекторами, заменявшими здесь уличные фонари. Краны поднимали с судов контейнеры с грузом, и от мысли, что один такой контейнер станет путевкой в новую жизнь, у Сами перехватывало дыхание.

Офис Хассана Кая располагался в складском помещении номер шесть, и Сами припарковался у погрузочного дока. До прибытия корабля оставалось менее получаса. Сами не мог не застать этот момент, не увидеть все своими глазами. Он договорился с Ибрагимом Булутом – своим партнером в этом деле, который и пригласил его присоединиться, – встретиться на причале. Этот день они запомнят навсегда.

* * *

Четыре месяца назад Сами впервые вошел в офис Хассана Кая – тесную, заваленную вещами каморку на третьем этаже, в узком коридоре без окон. Ибрагим Булут представил Сами.

Подростками Сами с Ибрагимом Булутом мутузили друг друга в боксерском клубе «Линнея». Это продолжалось не больше двух месяцев, но оказалось достаточным для того, чтобы подружиться. В последующие годы они встречались время от времени, а в начале двухтысячных пару раз работали вместе. А потом Булуту удалось сделать то, к чему Сами стремился сейчас, – начать новую жизнь. Турок оставил преступную деятельность и занялся импортом цветов в Орсте, что по сей день приносит неплохой доход. Именно через этот бизнес осенью Булут вышел на Хассана Кая, который как раз собирался основывать новое предприятие. Сами получил предложение войти в долю совершенно случайно: он сидел в машине с Булутом, когда Кая позвонил поделиться планами. Уже через пару дней они втроем встретились в офисе Кая на складе номер шесть. В этой сырой комнатушке пахло плесенью, повсюду валялись папки и бумаги. Сами сел на шаткий стул, и Кая посвятил его в суть дела.

Он рассказал, что в этом бизнесе уже собаку съел – занимается импортом свежих и замороженных морепродуктов с середины девяностых. Уже устал вести неравную борьбу против монополистов – концернов «Ика» и «Аксфуд» – и решил сменить тактику, затем и ищет новых партнеров. Большинство из тех, кто занимается добычей креветок и мидий, орудует в Северном море. А немного выше, в Северном Ледовитом океане, можно ловить морепродукты отменного качества. Причина, по которой на это решаются немногие, заключается в том, что океан не жалует моряков, и на то, чтобы вернуться домой, уходит много дней. Но Хассан Кая нашел капитана, который замораживает морепродукты сразу на корабле и поставляет морепродукты высочайшего качества по разумной цене. Еще договориться об оптовой цене – и деньги потекут рекой.

Кая выудил из пакета с едой из китайского ресторана салфетку и подробно все расписал. Теперь у Сами были конкретные цифры, и он мог сам посчитать, сколько можно заработать на импорте морепродуктов.

– Мы создадим компанию – ты, я и Ибрагим, – пояснил Кая. – Моему капитану нужны новые морозильные камеры на корабль, а для этого требуется капитал. Ибрагим пообещал вложить десять миллионов, я добавлю столько же. А ты сколько?

После этой встречи Сами не находил себе места: у него нет столько денег. Сняв деньги со всех счетов, попросив братьев, которые без особого энтузиазма добавили кругленькую сумму из своих сбережений, и уговорив раскошелиться еще нескольких своих друзей и дядю Карин, ему удалось наскрести пять миллионов – двадцать процентов акций новой компании. Карин Сами тоже рассказал о проекте, хотя и не назвал реальных параметров. Но рисковать Сами было не в новинку – он делал это всю жизнь.

* * *

Когда в то холодное февральское утро, взбежав на третий этаж склада номер шесть, чтобы обменяться парой слов с Хассаном Кая, Сами обнаружил, что дверь в то, что гордо именовалось офисом, заперта, он нисколько не удивился. Кая отговаривал Сами приезжать в порт: разгрузка контейнера с замороженными креветками – ничем не примечательное событие для того, кто видел это много раз. Но не для Сами.

Быстрые ноги вынесли Сами из помещения. Вода в Балтийском море все еще была на пару градусов теплее утреннего воздуха. Над заливом и причалами расстилался туман, и лицо Сами тут же стало влажным. Без десяти семь. Увидев на причале белый «Мерседес» Ибрагима Булута, Сами радостно улыбнулся. Заметив приближающегося Сами, успешный оптовик вышел из машины, и они обменялись рукопожатием.

– Вот теперь заработаем бабла, – сказал Булут с хриплым смешком. Вырвавшееся изо рта облачко пара сделало его похожим на героя комикса.

– Где корабль? – спросил он, озираясь по сторонам.

Сами пожал плечами, махнул наугад в сторону входа в гавань:

– Это ты во всем этом шаришь. Мне-то откуда знать? Корабли что, как самолеты, всегда приходят по расписанию? Или как это работает?

– Когда это самолет прилетал по расписанию? Ты видел грузовик?

Хассан Кая показывал им чертежи грузовиков, которые приедут за грузом, – на них должен быть логотип компании. Но никаких грузовиков не было. Сами нетерпеливо подпрыгивал на месте, как ребенок, которому не терпелось получить ответы на свои вопросы.

* * *

Тем временем на часах было уже семь утра. Друзья болтали о рынке в Орсте, гадая, сколько денег заработают на замороженных морепродуктах, и стараясь не замерзнуть. Сами то и дело бросал взгляд на залив, откуда, как он надеялся, придет корабль.

Но корабля все не было, как и грузовиков. В половине восьмого Сами уже не мог скрыть беспокойство. Он попросил Булута подождать у машины, а сам пошел поговорить с рабочими, выгружавшими товар. Сами Фархан не привык ничего пускать на самотек. За эти два месяца он завалил Хассана Кая всевозможными вопросами, и тот терпеливо ответил на каждый из них. Благодаря этому, Сами знал не только то, что корабль, который они ждут, идет под эстонским флагом, но и его название, и место швартовки. Но в то утро ни один из портовых рабочих не смог объяснить Сами, что случилось.

Без пятнадцати восемь Сами набрал номер Хассана Кая. Гудки шли, но никто не отвечал. Вопреки обычному, не включался и автоответчик.

– Не нравится мне это, – сказал Сами Булуту, вернувшись к машине. – Понимаешь, о чем я? У меня нехорошее предчувствие.

Он ударил себя в грудь через куртку.

– Да ты просто параноик! – улыбнулся Булут, облокотившись на свой «Мерседес» с сигаретой в руке.

– Но там не только мои деньги, понимаешь? От меня ждут прибыли. Со всех сторон.

– Кажется, я это уже слышал – пару… или пару сотен раз, – съязвил Булут.

– Где же этот чертов корабль? – Сами нетерпеливо похлопывал себя по бедру, качая головой.

– Давай ждать в машине, – предложил Булут, которому начало передаваться волнение друга.

Они сели в «Мерседес», и Булут завел двигатель, чтобы немного согреться. Друзья в тишине всматривались в неподвижную гладь залива. Сами не переставал барабанить пальцами – по ногам, по панели управления, по двери машины. Через пару минут терпение лопнуло:

– Схожу в офис, вдруг он пришел.

Ибрагим Булут ответил кивком.

* * *

Когда Сами Фархан вернулся на третий этаж склада номер шесть, многие помещения были еще заперты. Сами постучал в дверь каморки Кая: ответа не последовало. Тогда он снова позвонил по номеру, по которому предприниматель до сих пор всегда отвечал. Лишь длинные гудки и тишина.

С трубкой у уха Сами внимательно осмотрел дверь в офис. В коридоре встречались и металлические двери, но эта была деревянной. Сами убрал телефон в карман и попытался толкнуть дверь плечом. Та сразу же поддалась – не сильно, но достаточно для того, чтобы попытаться снова. После пятого толчка дверной косяк с треском вылетел, и Сами очутился в тесной каморке, где бывал уже столько раз. Там его встретила пустота, не было даже письменного стола. В висках застучало: корабль не придет. Да и грузовик тоже. Сами закружил по комнате, как тигр в тесной клетке. Этот гад их надул!

Булут ждал в машине. Сами рывком открыл дверь:

– Он исчез, понимаешь? Исчез. Тю-тю. Телефон выключен. Черт, черт, черт, черт! Поедем надерем задницу этому придурку.

– Что ты несешь, черт возьми? – у Булута вся краска сошла с лица.

– Он нас кинул. Корабль не приплывет. Сейчас мы найдем этого урода и заберем наши деньги.

– Но…, – пробормотал Булут, – я не знаю, где он живет…

– Не знаешь, где он живет? Ты что, спятил?

– Где-то в Гётеборге, вроде… Или в Ландскруне, где-то там, в общем.

– Но ведь ты его знаешь?

– Ну да, черт побери, знаю. Мы типа работали вместе. Но откуда мне знать, где он живет? Где-то со своими чертовыми креветками, вот и все, что я знаю.

Сами думал о деньгах, о Карин, о ее большом животе и о Йоне. Он думал о своем старшем брате, который смеялся над ним, называя «креветочным королем». Размышлял о том, как в одночасье превратился из успешного предпринимателя в ученика-повара с кучей долгов и криминальным прошлым.

– Черт! – закричал он, колотя по прочной панели немецкого автомобиля. – Черт, черт, черт!

6

Этому не суждено было случиться здесь.

Музыка гремела из незаметных колонок так, что она не могла расслышать даже собственное сбившееся дыхание. You’re hot then you’re cold. You’re yes then you’re no[2], – пела Кэти Перри.

«Почему? – спрашивала себя Александра Свенссон, повторяя за энергичным инструктором серию прыжков. – Почему всю мою жизнь можно пересказать трехминутной попсовой песенкой?» Она не хотела быть предсказуемой. You’re in then you’re out[3]. Но здесь нет ее вины – это нужно помнить. В этот раз она не виновата. Она правильно сделала, поставив ультиматум: и рыбку съесть, и в пруд не лезть у него не выйдет.

В тот вечер четверга в фитнес-клубе «Фрискис о светтис» тренировались человек двадцать. Когда Александра пришла сюда после работы, в зале было всего два парня. Один из них гей, второй – отчаявшийся неудачник. Ни одного достойного кандидата.

«Выше колени!»

«Вращения руками!»

Александра Свенссон ходила в зал два раза в неделю и уже выучила наизусть все движения, но не здесь ей было суждено встретить человека, с которым можно разделить жизнь.

В переднем ряду справа двигалась Лена Халь. Александра наблюдала за подругой в зеркало. У Лены была фигура типа «песочные часы», и при этом, когда после тренировки они шли в кафе, она никогда не отказывала себе в пирожном и съедала его в два счета, даже не задумываясь о весе. Несмотря на это, Лена поднимала колени выше девушки-инструктора и, казалось, никогда не потела. Жизнь полна несправедливости, и Лена была прямым этому подтверждением.

Лена и Александра слишком различались, чтобы дружить по-настоящему. Они познакомились не так давно, но когда встречаешь таких людей, как Лена, с первого раза кажется, знаешь их уже тысячу лет. И сегодня, когда они перебрались после тренировки в кафе и заказали по чашке кофе и пирожное для Лены, Александра, как обычно, заговорила о работе, а Лена – об одежде. Так уж распределились роли в их дружбе. Александра рассказала свежую сплетню о начальнике, а Лена четверть часа расписывала платье, которое увидела в Интернете и хотела купить, но оно оказалось дорогим.

– Ну, наверное, и не стоит его покупать, да? – спросила она совета.

– Не знаю. Я покупаю не так много одежды, – ответила Александра.

Она то и дело поглядывала на часы, хотя спешить было некуда – нужно только зайти в супермаркет по пути домой и купить что-нибудь на ужин. Александра мечтательно посмотрела на Ленино пирожное и решила сегодня побаловать себя темным шоколадом с мятной начинкой. Нужно же утешить себя вкусненьким перед телевизором.

Александра понимала, что нужно выбросить из головы мысли о мужчине, которого она, скорее всего, больше никогда не увидит. Она знала, что это небольшая потеря – он был для нее лишь плацебо. Но ничего не могла с собой поделать. Она обладала способностью влюбляться в надежду, ее привлекала любовь, а сам объект чувств не всегда имел значение. Но рано или поздно в свои права вступала реальность. И довольно скоро мужчина, с которым она делила постель, из волшебника, прогнавшего одиночество, превращался в храпящего неряху, говорящего за завтраком только о себе. Вместе с тем она явно не была создана для жизни в одиночестве. Александра вздохнула.

– Что такое? – спросила Лена.

– Нет, ничего.

– Ты слышала, о чем я говорю?

По правде говоря, Александра совсем не слушала Лену, а только кивала в надежде, что та не станет задавать вопросов. Лена доела пирожное и попросила счет.

– До вторника? – из уст Лены это прозвучало скорее утверждением, чем вопросом.

Александра кивнула. Конечно, с Леной заниматься веселее, но больше двух раз в неделю – перебор.

– Может, еще йогу попробуем? – спросила Лена. – Тебе пришла рассылка?

– Какая рассылка?

– Когда же она пришла… Вчера? Или на выходных? А нет, подожди-ка, это в «Фейсбуке».

Александра пожала плечами. Какое-то время назад она зарегистрировалась на «Фейсбуке», но там было так много ее полных тезок, что ей казалось, что все, кто ей пишут, ищут другую Александру Свенссон. Лучше вообще туда не заходить.

– Нет, не видела.

– Там классное предложение – четыре занятия за двести крон или типа того. Попробуем?

Лена принялась увлеченно рассказывать о разных группах йоги, а Александра снова погрузилась в мысли.

«Жизнь – та же вечеринка. Хочешь – идешь в бар и напиваешь до такого состояния, что тебя тошнит в туалете. А хочешь – идешь домой после ужина, потому что считаешь всех вокруг придурками. Можешь попытаться завязать глубокий разговор с каким-нибудь унылым парнем, который возомнил себя художником. Или танцуешь всю ночь. Все будет так, как ты это сделаешь, но вряд ли лучше того, что уже есть», – сказала мамы Александры незадолго до смерти от рака пасмурным ноябрьским днем семь лет назад.

Александра выросла с мамой. Только они вдвоем. С постановки диагноза до смерти прошло всего четыре месяца. Хотя после смерти мамы прошло уже семь лет, Александра все еще иногда видела ее в своем отражении.

* * *

Она вернулась домой около семи. Наспех поужинав, помыла посуду, переоделась в домашний халат и села на диван перед телевизором со своей мятной шоколадкой. Шел фильм об женщине-адвокате, которая боролась с мафией. Александра Свенссон еще подумывала над тем, чтобы выучиться на адвоката. Ей нравятся правила.

Насколько сильно ее терзало чувство тревоги в одиночестве, настолько спокойно ей было на работе. Александра работала в G4S в Вестберге: работа в крупной международной компании дает ощущение стабильности. Возможно, когда-нибудь она найдет что-то другое, поближе к центру, но сейчас не хотелось торопить события. Ей всего двадцать четыре – вся жизнь впереди.