Дерзкое ограбление

* * *

За стойкой ресепшн на втором этаже сидела пожилая блондинка. Все, как полагается, – черные дужки очков, аккуратная укладка. На стене за ее спиной светился логотип компании G4S, будто церковная икона, поклониться которой, перед тем как разойтись по рабочим местам, должны все сотрудники компании. Когда Малуф поднялся по лестнице и приблизился к стойке, женщина строго взглянула на него. Ливанец механическими движениями поправил галстук, поспешно заправил за уши свои длинные волосы и провел ладонью по ухоженной бороде. Приведя себя в порядок, он широко улыбнулся:

– У меня назначена встреча с Андерсом Мильдом, на два часа.

Женщина не поддалась на его чары. С неискренне любезным кивком она попросила его присесть на диван справа от стойки ресепшн, пока она позвонит секретарю Мильда. На деле диван строгих форм оказался еще неудобнее, чем казался со стороны. Сев на него, Малуф тут же вспомнил, как сильно ненавидит костюмы: по-модному сшитый пиджак тесен в плечах, а с купленным за день до встречи бордовым галстуком он провозился целых двадцать минут, пока не получился аккуратный узел. Как вообще можно быть уверенным в успехе с петлей на шее?

Опершись локтями на колени, Малуф быстро окинул взглядом коридор с офисами. Человек, которого он ждал, Андерс Мильд был исполнительным директором отделения компании G4S в Швеции. Малуфу никогда бы не сидеть здесь, если бы не Зоран Петрович. Увидев возникшую в коридоре секретаршу директора Мильда, ливанец понял, как Зорану удалось все устроить. Секретарша была очень молоденькой и симпатичной.

Малуф поднялся с дивана. Рука слишком сильно сжала ручку черного кейса. Он поздоровался с девушкой.

– Принести вам что-нибудь? – спросила она, провожая его в большую переговорную с видом на крыши близлежащих зданий и кроны деревьев у канала. – Воду? Кофе?

– Конечно, – сказал Малуф. – Спасибо, мне достаточно.

Он сел на стул в самой середине длинного стола, а черный кейс положил рядом с собой.

– Вам понадобится проектор? – задала еще один вопрос девушка, которая так и не поняла, ответил ли гость на предложение принести кофе согласием или отказом.

Малуф сначала не понял вопрос.

– Для презентации. Вы, наверное, будете представлять что-то Андерсу?

Малуф покачал головой:

– Точно, точно. Да… но сегодня без проектора, – сказал он с широкой улыбкой, похлопывая по черному кейсу. – Вот моя презентация.

Секретарша кивнула, не вникая в его слова, и вышла за своим начальником, оставив дверь открытой. От возбуждения Малуф не мог усидеть на месте.

* * *

С помощью Зорана Петровича Малуф узнал всю подноготную о G4S. Это самое большое охранное предприятие в мире, с филиалами в ста двадцати пяти странах и шестью сотнями тысяч сотрудников, что ставит его в один ряд с крупнейшими частными работодателями. Им удалось проследить безупречную историю предприятия от момента его основания в Копенгагене, когда под праздничный салют в честь наступления двадцатого века там появилась небольшая фирма, где можно было нанять ночную охрану. Позже компанию переименовали в Group 4 Falck, но до успеха тогда было еще далеко.

«Все дело в деньгах», – объяснил Малуфу Петрович, – «Можно годами ходить вокруг да около, а результата будет ноль. В смысле, кто из нас не смог бы руководить охранной компанией? Но без ресурсов далеко не уедешь».

В начале двухтысячных на сферу обеспечения безопасности обратили взгляды крупные инвесторы, чьи вложения сопряжены с риском. Тогда все, кто стоял во главе охранного предприятия, разом вскочили на коней, замахали хлыстами, переименовали его в Group 4 Securicor и начали активно скупать конкурентов. В Швеции жертвой растущего концерна пала когда-то государственная охранная организация ABAB. На этом этапе рассказа Зоран пустился в ностальгию и поведал длинную и бестолковую историю о том, как однажды ловко обвел охранников из ABAB вокруг пальца.

Акции компании Group 4 Securicor – или G4S – тут же выросли на Лондонской фондовой бирже. Деятельность предприятия сконцентрировалась в двух областях – так появились организация G4S Secure Solutions, занимающаяся охраной, и компания G4S Cash Solutions, отвечающая за инкассацию.

* * *

Андерс Мильд возглавлял филиал G4S Cash Solutions в Швеции. Он не заставил себя ждать: не прошло и пары минут, как в переговорную вошел мужчина среднего роста с голубыми глазами и такой тонкой шеей, что, казалось, она едва выдерживает вес головы. На нем был простой серый костюм и дорогая голубая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Мильд энергичным шагом обошел стол, пожал Малуфу руку и кивком указал на пожилого мужчину, который зашел в комнату вслед за ним, но остановился по ту сторону стола.

– Рик Альманса, – представил коллегу Мильд. – Рик руководит нашей деятельностью в Европе, Мишель. Он – мой начальник. Я рассказал ему о нашей встрече, и он так заинтересовался, что прилетел сюда из Лондона. Вы не против, если мы перейдем на английский?

Малуф улыбнулся и кивнул.

Неужели это правда? Что там ему наплел Зоран Петрович? Андерс Мильд ведь ничего не знал о Малуфе – тот даже встречу забронировал под другой фамилией, чтобы не светиться в Интернете. Неужели можно вот так, без каких-либо подробностей, сорваться из Лондона? Или это ловушка?

Именно этого и не хватало ливанцу – сомнений. Учащенный пульс тут же пришел в норму, волнение сменилось самообладанием, а концентрация внимания улучшилась перед новым испытанием. Так у Малуфа было всегда. Каждый раз он нервничал только перед заданием, и никогда – во время его выполнения. Малуф одобрительно кивнул и через стол крепко пожал Рику Альманса руку.

– Английский так английский, без проблем. I’m truly honored[1].

Андерс Мильд с довольным видом сел за стол на стороне своего начальника. Малуф сначала хотел встать перед доской, но передумал. Что ему на ней рисовать?

Он скосил глаза на лацканы пиджака Мильда: на одном из них был прикреплен маленький значок с логотипом G4S. Мишель Малуф грабил инкассаторские бронеавтомобили с таким логотипом с тринадцати лет. Знают ли эти директора, что впустили в переговорную крупнейшего охранного предприятия в мире одного из самых опытных грабителей в Швеции?

3

Сами Фархан завязал ботинки в прихожей, надел поверх футболки-поло толстую темно-зеленую пуховую куртку и уже собрался выйти на лестницу, когда услышал, что проснулся Йон.

Он замер на пороге, беззвучно стуча пальцами по ручке двери и напряженно прислушиваясь. Детская кроватка стояла в спальне, у окна. Выходя утром из спальни, Сами плотно закрыл за собой дверь, чтобы не разбудить Карин и малыша. Он посмотрел на часы: шесть утра. Мальчик на секунду затих, но уже через мгновение раздались всхлипывания, постепенно переходящие в плач. Не оставалось никаких сомнений: малыш проснулся.

Сами бесшумно прикрыл входную дверь и, не снимая верхнюю одежду, быстро прошел в спальню. Карин еще спала, беспокойно ворочаясь в большой двуспальной кровати. Ночью она вставала два или три раза – сказать, сколько раз точно, Сами не мог. Отец взял малыша из кроватки и, прижав к мягкому пуховику, стал убаюкивать ребенка. Но он был обречен на провал: Йон проголодался, и никакими укачиваниями и колыбельными этому было не помочь.

– Сколько времени? – пробормотала Карин в подушку.

Сами осторожно положил малыша рядом с ней. Запах грудного молока привел Йона в неистовство. Карин сбросила одеяло, обнажив большой живот, и дала Йону грудь.

– Куда это ты так рано собрался? – пробормотала она, не дождавшись ответа на свой вопрос.

Сами вспотел в теплой куртке. Он растерянно стоял у кровати, нервно покачиваясь, будто все еще укачивал ребенка. Уйти от ответа невозможно: эта кормящая беременная женщина и младенец – его семья. В комнате пахло плотью, кожей, близостью.

– В школу? – сонно продолжила допрос Карин.

Сами буркнул что-то невразумительное, что можно было принять за утвердительный ответ.

– Сколько времени?

Обманывать не было смысла: Карин стоило лишь открыть глаза и повернуть голову к цифровым часам на ночном столике. И Сами честно сказал, что пять минут седьмого.

– Занятия теперь начинаются на рассвете? – улыбнулась она, не открывая глаз и внимательно слушая причмокивания Йона у себя на груди.

Сами уже второй семестр учился в кулинарной школе в Кристинеберге. У него всегда получалось вкусно готовить, но теперь он познает эту профессию с основ – это он пообещал Карин. Забеременев Йоном, она, со свойственной ей прямотой, поставила ему ультиматум: если папа ее ребенка рискует оказаться в тюрьме, она найдет ему нового папу с другими целями в жизни. Так что у Сами было только два пути – покончить с планированием одного фантастичного ограбления или взлома за другим или уйти от Карин сразу, пока не успел привязаться к ребенку.

Для Сами выбора не стояло: ради Карин он был готов на все. Он решил наконец найти настоящую работу и поступил в кулинарную школу.

– Вся группа едет в порт встречать корабли с морепродуктами, – ответил он, придав правде другой оттенок.

Верный своей привычке говорить с помощью жестов, Сами махнул в сторону порта, показал, как причаливают корабли и даже попытался изобразить какого-то морского гада.

– Иди, – с улыбкой прошептала Карин. – Уходи быстрее. Может, мы еще поспим…

Сами кивнул и принялся отбивать ногой такт, как будто в спальне звучало техно в ускоренном темпе: оставить их вот так? Йон причмокивал. Карин почувствовала сомнения мужа, открыла глаза и с нежностью посмотрела на него – потного, в куртке:

– Ты такой красавчик! Хватит тут отсвечивать, иди уже.

Он криво улыбнулся и снова кивнул. Потом, будто стряхивая с себя оцепенение, круто развернулся, вышел в прихожую и сбежал по неровной лестнице старого дома на улице Хёгбергсгатан. Тысячи часов на боксерском ринге оставили свой неизгладимый отпечаток: ноги легко несли его вперед.

Вместе с холодным февральским воздухом легкие Сами наполнились гордостью. Осенью, на всех встречах и обсуждениях, он не давал этому чувству вырваться наружу: нужно было решить так много вопросов, он не хотел раскрывать все раньше времени. Теперь же он был уверен: все получится.

* * *

Сами едва сдерживался, чтобы не пуститься бегом. Выпавший за ночь снежок днем разнесется ветром. Обнаженные деревья на кладбище у церкви Катарины вычерчивали на темно-сером небе причудливые черные силуэты. Светать начнет только через несколько часов.

Сами планировал вернуться домой к обеду, завернув по дороге в магазин за бутылкой шампанского – отпраздновать победу.

Когда Сами сел в машину, на его губах играла улыбка. Он размышлял, что вряд ли продвинулся бы так без Карин и Йона. Без них он бы, может даже не стал пытаться…

Он поехал в порт, размышляя обо всех предупреждениях, которые довелось выслушать за эти годы. Озлобленные бывшие холостяки, скучающие по беззаботной жизни, считали своим долгом рассказать ему, что дети отнимают у тебя сначала сон, потом секс, а потом и жизнь. Отчасти все так и было: с появлением Йона сон заметно ухудшился, да и сексом не похвастаешься. Однако Йон – чудо, которое того стоит.

Изменения всегда даются непросто. Люди годами сидят на одной и той же работе, боясь попробовать что-то другое. Общаются с друзьями детства, с которыми их уже ничего не связывает, потому что проще позвонить им, чем впускать в свою жизнь новых людей. Детство Сами – длинное путешествие по южным пригородам Стокгольма. Он сбился со счета, сколько адресов они сменили за то время. Тридцать или сорок – какая разница? Тогда все было по-другому: мусульмане, христиане и евреи, турки, иракцы и югославы – все жили бок о бок. Сами научился находить общий язык со всеми: он легко мог подружиться как с финскими рабочими, так и с африканскими беженцами. Вынужденный быстро приспосабливаться к новым условиям, он стал хамелеоном.

И теперь этот навык пригодился. Эта мысль приходила ему в голову и раньше, но в этот раз все взаправду. Ради Карин и детей – Йона и еще не рожденного малыша – Сами оставит криминальную жизнь в прошлом, сбросит старую кожу. Он не будет стирать из памяти телефона тысячи накопившихся за годы контактов, просто разбавит их номерами новых знакомых. Сами выбрал не самый простой способ покончить с прошлым, но он никогда не искал легких путей.

Сами Фархан проехал по набережной Шеппсбрун и оказался на Бласиехольмене. Утром во вторник в центре столицы еще нет скопления машин. У противоположного берега залива Стрёммен пришвартован превращенный в хостел парусник af Chapman: подсвеченный белый корпус на черной, как чернильная лужа, воде.

Сами выехал заранее. Сам он считал эту привычку проявлением пунктуальности, другим это, возможно, казалось потребностью в контроле над ситуацией.

У него действительно было дело в порту, но не с одногруппниками из Кристинеберга. Для него учеба закончилась: больше никаких занятий по готовке. Нарезая огурцы для салатов или поливая стейки из лосятины жирной подливкой, он никогда не сможет обеспечить своей семье тот уровень жизни, который она заслуживает.

Это утро станет началом их новой жизни. Как это всегда бывает, возможность подвернулась совершенно неожиданно. Сами вложил все, что имел, все до последней монетки, и даже привлек в проект других инвесторов – в первую очередь братьев. Они не верили его словам, подшучивали над ним, называя «рыбным магнатом». Но все же и они вложили свою копеечку, как и многие друзья и знакомые Сами. Даже дядя Карин, хотя сама Карин об этом не знает. Честные деньги, вложенные в честное дело.

* * *

Вокруг площади Нюбруплан движение уже было более оживленным: люди ехали из Эстермальма в Норрмальм и в обратном направлении. Эстермальм – самый фешенебельный район Стокгольма – никогда не привлекал осевшего на юге столицы Сами. К тому же, на центральной площади Стуреплан дух пригорода ощущался отчетливее, чем на тех же площадях Марияторгет или Мосебакке в Сёдермальме, а пригородов в жизни Сами было по горло. Карин Флудин родилась и выросла в Сёдермальме, там лучшие школы в городе. Так что было очевидно: их дети должны расти на юге Стокгольма.

Сами любил Карин столько, сколько себя помнил. Каждого человека в жизни ждет большая любовь. Сами повезло: он встретил свою любовь еще подростком.

Когда из недоступного объекта юношеской влюбленности Карин превратилась в его любовницу, его чувства приняли совершенно неожиданную для него глубину. Расплывчатые мечты стали реальностью. Конечно, пустые тюбики из-под зубной пасты, немытые тарелки и смятые трусы на полу в ванной не входили в те фантазии и ужасно раздражали, но вместе с тем даже в самых смелых мечтах он не мог представить, что ее кожа будет так пахнуть по утрам, а глаза будут так сиять при взгляде на него. Он и не думал, что, когда он рассказывает какую-нибудь историю, она будет ловить его руки и не отпускать их, заглядывая в душу, а он будет доверять ей нечто сокровенное, о существовании чего и сам не догадывался.

Когда к прежним ролям прибавилась еще одна и Карин стала матерью его ребенка, любовь перешла на новый уровень. Он и раньше часто думал о том, что будет, если он потеряет женщину своей жизни, а теперь вообще не мог представить себе жизнь без нее, одна мысль о возможной утрате причиняла боль. Вот почему этим темным февральским утром Сами Фархан отправился в порт, навстречу новой жизни.

4

– Вот это, – сказал Мишель Малуф по-английски, поднимая со стула и ставя на стол свой черный кейс.

Директор Андерс Мильд и председатель правления Рик Альманса недоверчиво посмотрели на кейс.

– Ваш кейс? – выпалил Мильд. – Но… я, наверное, чего-то не понимаю? Я думал, мы встретились, чтобы обсудить планы по усовершенствованию каналов дистрибуции в нашем филиале в Швеции?

– Точно, точно, – улыбнулся Малуф, обнажая белые зубы, особенно сияющие на фоне темной бороды. – Лучше и не скажешь. Усовершенствование. И в Швеции тоже.

– Что вы хотите этим сказать? – напрягся Мильд.

– Я имел в виду, что… раз уж мы перешли на английский… возможно, не только шведский филиал заинтересуется моим предложением?

Лучший способ разоблачить обманщика – застать его врасплох. Малуф все еще не был уверен в том, что англичанин – действительно тот, за кого себя выдает. Чтобы председатель правления прилетел ради него в Стокгольм… – трудно поверить.

Но пожилой мужчина сохранял молчание, и Малуфу показалось, что его собеседник выбрал позицию наблюдателя.

– Я… расскажу вам об этом кейсе. Вчера он весь полет пролежал на полу под креслом, – приукрасил Малуф, рассказавший секретарше Андерса Мильда, что прилетел ради этой встречи из Мальме. – А сегодня ехал со мной в машине… Как вы думаете, сколько людей обратили на него внимание?

Это был риторический вопрос. Стоящий на столе черный кейс был таким же безликим, как и переговорная, в которой они сидели. Он не выглядел ни дорогим, ни дешевым, и не отличался каким-то особым дизайном. На расстоянии казалось, что он кожаный, но, приглядевшись, можно было увидеть, что он сделан из прочного пластика.

– Вы полагаете, что…, – начал англичанин, поняв, куда клонит Малуф.

– Конечно, конечно, – Малуф расплылся в еще более широкой улыбке. – Этот кейс не только такой же… он надежнее современных инкассаторских чемоданов… и вмещает намного больше.

Малуф пытался не дать гордости перерасти в самодовольство: на самом деле он и сам восхищался стоящим на столе кейсом.

Теперь, похоже, и Андерс Мильд начал понимать, о чем идет речь и зачем пришел Малуф. Вздохнув, директор заерзал на стуле: кто только ни пытался продать компании свои чемоданы для перевозки денег. В частности, шведское предприятие SQS с производством в городе Шеллефтео на севере Швеции добилось некоторого успеха и уже успело завоевать немало покупателей в Центральной Европе. Малуф был уверен, что руководители SQS, как и многие другие, пытались договориться о встрече с директором, но без такого Зорана Петровича, способного закрутить роман с секретаршей директора, все двери были закрыты.

А теперь у Мильда не было выбора: кейс Малуфа уже на столе.

– Неужели это возможно? – сказал директор с сомнением в голосе. – Неужели внутри так много места?

Малуф без промедления и с заразительным энтузиазмом продемонстрировал внутренности чудо-кейса.

В G4S уже много лет пользовались синими чемоданами из Германии. Один из сербских знакомых Зорана Петровича побывал на секретном заводе по производству этих чемоданов – после того похода и родилась эта идея. Тяжелые и неудобные немецкие чемоданы приходилось возить на небольших тележках – при передаче денег не удавалось обходиться без очевидцев. Впоследствии разработчики нашли выход из положения и сделали из синих чемоданов портативные наблюдательные станции. Помимо встроенной системы спутникового контроля, действующей в радиусе ста километров, камеры наблюдения и скрытые микрофоны, которыми были оборудованы эти контейнеры, записывали все слова и действия потенциального грабителя. В действенности этой технологии на собственном опыте убедились многие приятели Малуфа: прокуроры в суде предоставляли неопровержимые доказательства их вины.

Впрочем, Петрович признавал главное достоинство этих контейнеров – невозможность вскрыть их, не повредив деньги. Такие контейнеры не поддавались ни обычным отмычке и отвертке, ни лому и грубой силе. При попытках вскрыть контейнеры в них взрывались специальные капсулы с краской, из-за чего купюры, а иногда и одежда грабителей, оказывались навсегда испорченными. Неопытным молокососам или случайным воришкам эта задача вообще была не по зубам, но и матерые грабители с серьезными инструментами терпели одну неудачу за другой.

Черный кейс, который Мишель Малуф представлял в этот февральский вторник европейскому руководству G4S, мог похвастаться всеми функциями, которыми обладал синий контейнер. И тогда как предприятию в Шеллефтео еще не удалось получить патент на свои технологии, кейс Малуфа был снабжен и ими.

Помимо всего этого, у черного кейса имелось серьезное преимущество: он был вместительнее синего контейнера за счет того, что все примочки располагались в дне и в крышке кейса, оставляя больше места для ценного груза. В результате получался легкий, неприметный кейс – достойный конкурент синему монстру.

– Невероятно! – воскликнул вконец убежденный Мильд.

– Точно, точно, – согласился Малуф. – Мы…то есть…производство – в Словении. Вот почему…такая цена.

Он смотрел им прямо в глаза. Они еще не начинали разговор о цене – его собеседники не спрашивали, а Малуф хотел сначала рассказать обо всех достоинствах своего кейса. Судя по тому, как энергично директор кивал во время презентации, дело было в шляпе. Прочитать мысли англичанина было сложнее, но в конце концов и он позволил себе улыбнуться.

Альманса откашлялся и обратился к Андерсу Мильду:

– Вот так сюрприз!

Речь Альманса напомнила Малуфу сериалы конца семидесятых, действие которых неизменно происходило в загородных поместьях: мужчины там носили твидовые костюмы, по выходным охотились на лис, имели целую свиту слуг и говорили на английском. Англичанин повернулся к Малуфу:

– Я приехал в Швецию на конференцию и полечу домой только вечером. Андерс спросил, не хочу ли я поприсутствовать на встрече, и я согласился: у меня все равно не было других планов. И очень этому рад!

Малуф попытался скрыть довольную улыбку, что удалось ему только наполовину. Поглаживая бороду, он с гордостью смотрел на свой черный кейс, как будто хотел поблагодарить его за примерное поведение.

– Конечно, нам нужно обсудить еще несколько моментов, – продолжил Альманса. – Во-первых, уровень охраны на словенских предприятиях.

– Конечно, любые сомнения в данном вопросе просто излишни, – ответил Малуф.

– А как обстоит дело с эксклюзивностью?