Фантастический Калейдоскоп: Механическая осень

– Может, привезёшь её к нам?

– Привезу, если она захочет.

– Знаешь, – сказала Дарья, – я так и не могу понять, почему Женька покончил с собой. Почему не оставил никакой записки?

– А если причиной его смерти стала разница между Виками – земной и здешней? Если он понял, что здешняя Вика – эрзац, пустота?

– Я видела, как он с ней возился. Он не считал её пустотой. Он наоборот видел в ней приложение своих сил. Растил. Она доставляла ему столько радости. Он приводил её сюда и весь светился. Всё время – какая она забавная, как учится считать, как потеряла ушко, а потом снова его нашла. И вдруг – на страховочном фале… Где он его откопал?

– В шлюзе. Завтра полгода, как.

– Димка нас не собирает?

– Нет.

Они замолчали.

Дарья погладила Храпнёва по колену, он зачесал ей упавшую на лоб прядь к виску, сколупнул песчинку.

– Значит, всё хорошо? – спросил Храпнёв.

– Насколько возможно, – ответила Дарья.

– У нас нет ни корабля, ни ретранслятора.

– Зато у нас есть маленькая, но уютная колония. Мы нашли съедобную глину. То есть, не совсем глину, но её можно жарить.

– Это то, чем ты угощала меня в прошлый раз?

– Да!

– Боже!

Храпнёв издал несколько странных горловых звуков.

– Это тебя тошнит? – поинтересовалась Дарья.

– Воспоминания рвутся наружу.

Дарья рассмеялась и выползла из-под его руки.

– Ты неисправим.

– А ну-ка, сюда, сюда! – услышал Храпнёв голос Рогова.

Послышался топот детских ног, и первым его желанием было рвануть из дома в ховер. Там хотя бы можно запереться и затенить стёкла. Впрочем, незаметно сделать это уже было невозможно, и он замер с напряжённо-прямой спиной и с противно-тягучей слюной, собирающейся под языком.

Они выстроились в два ряда. Дети помладше – в первом, ближнем, дети постарше – во втором. С одного бока встал Рогов, с другого – заросший, борода лопатой, Панов. Дети и Панов улыбались одинаково – во весь рот.

– Хором! – скомандовал Панов.

– Драс-туй-те!

Оказавшись в центре восемнадцати детских глаз, Храпнёв кивнул.

– Да, и вам… э-э… привет!

Дети заулыбались ещё шире.

Девочки были в синих платьицах и белых гольфиках. Мальчики – в тёмных шортах и белых рубашках. Один, правда, рубашку имел слегка зеленоватую.

– Что мы скажем дяде Алексею за принесённую курицу? – громко спросил Рогов.

– Пасиба! – прокричали дети.

Храпнёв обмер, когда они кинулись его обнимать.

– Ядя Сей!

Он едва рефлекторно не отпихнул самого ближнего ногой.

Обнимались дети неумело, неуклюже, руки у них гнулись в разных местах, слюнявые личики толкались Храпнёву в грудь, в живот и в плечи. Он заметил, как один мальчик втянул в себя нос. Чпок!

– Ну, всё, всё, обратно на урок! – сказал Панов.

От Храпнёва тут же отлипли, оставив сувениром быстро скукоживающийся рукав платьица. Он выдохнул. Дети попарно потянулись в темноту проёма.

– Досиданья!

– Да, пока, – выдавил Храпнёв.

– Мы заедем через неделю! – крикнул Рогов.

Панов показал ему большой палец, и быстрым шагом направился вслед за детьми. Ни дать ни взять – могучий отец семейства.

– Ну, пойду и я, – поднялась Дарья. – Сегодня мы изучаем земноводных.

Она поцеловала Храпнёва.

– Будь осторожнее, – сказал он.

– Разумеется.

– Они не совсем…

– Лёша, время рассудит.

– Да, это точно.

Рогов стянул его со скамьи.

– Пошли.

На грядках ничего не росло. Спустившись с крыльца, Храпнёв пнул камешек, и он звонко ударил в подвешенный баллон, приспособленный под умывальник.

Дзонн!

– Что? – спросил Рогов.

– Возможно, я – идиот, – сказал Храпнёв.

– Насчёт чего?

Они забрались в ховер.

– Насчёт всего, – вздохнул Храпнёв. – Ты видишь в них детей, Дашка и Панов видят в них детей. Каспар, Колманских и Шияс видят в них детей. А я не вижу! Я не могу понять, что я вижу. Существо? Десять существ? Разумную жизнь или квазиразумную, лишь подстраивающуюся под нас?

– Аберрация восприятия, – сказал Рогов. – Это у вас с Димкой на пару.

– Барабан мне ещё фору даст.

– Ты ищешь подвох?

– Да, ищу, – сказал Храпнёв и сдвинул к Рогову платформу с джойстиком. – Веди ты. Я не в настроении.

– Хорошо.

Ховер заурчал, приподнялся над землёй и медленно поплыл в сторону от ограды. Дом уменьшился и скрылся за заслонившими его обломками скал.

– Знаешь, что я думаю? – спросил Рогов, по дуге объезжая похожие на кораллы наросты, прущие из земли. – Я думаю, что ты всё ещё не можешь смириться с тем, что колонии в обычном понимании у нас не будет. Как и с тем, что следующий транспорт прилетит сюда, в лучшем случае, через сорок лет. Ты не видишь перспектив.

– Я действительно их не вижу, – сказал Храпнёв.

– Тогда что тебя заставляет каждый раз ставить полевую станцию?

– Привычка. Я сдохну, если не найду себе какого-нибудь занятия. А это занятие мне кажется более-менее осмысленным.

Купол базовой станции приблизился и вырос в размерах. Стали видны дыры, щели и обрушившийся внутрь сектор. Кое-где мерцал свет. Откуда-то слева попыхивало паром, который быстро сносило ветром.

– Тогда почему тебе занятие Дарьи не кажется осмысленным? – спросил Рогов.

Храпнёв поморщился.

– Нет, в некотором роде ты прав. И Дашка права. А мы с Димкой Барабановым нет. Вы нашли себе смысл. Но, пойми, когда прилетит второй транспорт… если он прилетит, они не найдут ни нас, ни ваших детей.

– Почему?

– Потому что мы умрём, а все эти дети…

– Ты в них не веришь.

– Нет. Вы просто приняли их, а я не понимаю, что это такое забралось ко мне в дом. Мне хочется разобраться.

– Препарировать.

– Возможно.

Рогов покосился на Храпнёва, но ничего не сказал.

Ховер подлетел к широкому пандусу и поднялся к воротам, по периметру которых замигала подсветка. Массивные створки поползли было в стороны, но через несколько секунд дёрнулись и встали.

– Опять, – сказал Рогов.

– Сиди.

Храпнёв вылез из ховера и нырнул в техническую нишу в контрфорсе справа.

Он снял стопор со штурвала ручной доводки и за несколько минут в назойливом писке предупредительной системы раздвинул створки чуть шире габаритов машины. А это моё будущее, подумалось ему. Оно, правда, немножко сыпется. Но существует без детей.

Рогов аккуратно завёл ховер внутрь станции. Храпнёв перешёл пешком и так же, вручную, закрыл ворота.

Стихла турбина. В тусклом свете верхних ламп пустое, безжизненное пространство ангара казалось покинутым и тревожным. Храпнёв встряхнулся. Рогов сдул воздушную юбку и подсоединил к ховеру шланги питания, запустил диагностику. Вместе они вынесли энергобатарею на стенд подзарядки, гулко топая по ребристому настилу. Бум-бам, бум-бам. Потом воздушной пушкой Храпнёв счистил с экранов ховера песок и пыль.

В радиальном коридоре, ведущем вокруг отсеков и основных помещений станции, кисло пахло химией. Кое-где на серых стенах ещё подсыхала пена, но никаких признаков пожара видно не было.

– Димка! – крикнул Рогов.

– Скорее всего, он наверху, – сказал Храпнёв.

– Противопожарку испытывал?

– Или она сама.

Они прошли мимо ответвлений в генераторную зону и в жилые боксы. Технологические шахты дышали теплом. В тусклых глубинах что-то постукивало, позвякивало, возможно, даже жило тихой машинной жизнью.

– Барабанов! – снова крикнул Рогов.

На лифте они поднялись на два яруса, под самый купол. В переходах лежал песок. В командном зале было темно и пусто, жалюзи опущены. В медицинском отсеке прямо на полу лежал спальный мешок, а с потолка на проводе к нему спускался один из светильников. Судя по раскиданным картам памяти, Барабанов здесь читал или смотрел что-то с планшета.

– Кажется, его больше не стоит оставлять одного, – сказал Рогов, растерянно разглядывая кювету с остатками пюре.

– Это просто изнанка того Димки Барабанова, что мы знаем, – сказал Храпнёв. – У каждого есть изнанка.

– И, по-твоему, это нормально?

– В нашей ситуации нормального по умолчанию нет, – сказал Храпнёв. – Мы с тобой нормальны? Панов нормален? Шияс, ползающий по горам?

– Это понятно, но Димка…