«Пророк» оставляет следы

— Кого увезли? Дочь?

— Дочь? С чего вы взяли, мой друг! У меня никого из родных, увы, нет. Это приятельница. Близкая приятельница. У нее самый банальный аппендицит. Мои коллеги — а я по профессии врач — уже прооперировали ее, и сейчас все благополучно. Самое пренеприятное для меня то, что я, в общем-то опытный терапевт, поставил неправильный диагноз, затянул решение. Конфуз! Не дай бог узнают мои приватные пациенты.

— С кем не случается, — ободрил его Павел.

— И то верно. Простите великодушно, как вас звать-то, как величать, голубчик? Уж больно много знакомого в чертах вашего лица. Уж не родня ли вы моему доброму другу. Может, отпрыск?

— Неужели похож?

— Есть в вас что-то от молодого Ивана Константиновича.

— Отец велел вас расцеловать. Просил принять меня и помочь. Это его напутствие. А звать меня можно просто Павлом.

— Господи, Павлик, дорогой. Все, что скажешь, сделаю с огромным удовольствием, — Яценко поднялся со стула и стиснул гостя в крепких объятиях.

— У меня не только привет, но и подарок от отца есть, — проговорил Павел, доставая из портфеля продолговатый футляр: — «Омега».

Яценко вынул золотые часы на широком золотом браслете и с нескрываемым восторгом стал их разглядывать, на обратной стороне нашел гравировку: «Другу в память о былом. И. К.». Вытер рукой повлажневшие глаза.

— Ну что же я, старый, расчувствовался? Давно с поезда-то? — и не слушая ответа: — Ты не смотри, Павлуша, что с виду мое палаццо, — он широко улыбнулся, обнажив два ряда слишком белых и ровных для того, чтобы быть настоящими, зубов, — не из мрамора. И в саду нет бассейна. Но все как в цивилизованном обществе. Есть приличная ванная комната с газовой колонкой. Есть в доме и телефон. Может, с дорожки примешь душик освежающий, а я тем временем нам ужин сооружу.

Павел возражать не стал. Принял душ, надел свежую, несколько великоватую для него хозяйскую пижаму и вышел к уже накрытому столу.

Семен Тимофеевич постарался на славу. Мелкие в пупырышках соленые огурчики рядом с красными ядреными, один в один, помидорами. Мелко шинкованная капуста. Нарезанное тоненькими ломтиками бело-розовое сало. Баночка шпрот, холодный цыпленок. На середине стола стояла запотевшая бутылка петровской водки.

Остаток вечера и добрая часть ночи прошли в рассказах и расспросах. Наконец, вдоволь удовлетворив любопытство, Семен Тимофеевич встал. Прошелся по комнате, остановился перед гостем и с каким-то надрывом в голосе произнес:

— Ты даже не представляешь себе, Павел, как я тебе рад. Такая мука многие годы быть одному. Совсем одному.

— Почему же одному, Семен Тимофеевич? А эта ваша… — Павел на мгновение замялся.

— Лиза? — пришел на помощь Яценко. — Так это… Это для плоти… А я говорю об одиночестве души. Чужой я здесь, Паша, чужой. Тяжело. Ты вот появился, и полегчало даже. Ну да хватит сантиментов. Давай о деле. Я понимаю, что не туристом сюда приехал. Надолго в наши края?

— К вам дня на два, на три. А вообще мы теперь сограждане. Давайте, Семен Тимофеевич, завтра все обсудим на свежую голову.

Павел лег и тут же уснул. Убрав посуду, Яценко подошел к постели и, собрав одежду гостя, вернулся в столовую. Обшарил карманы. Вынул небольшой плоский пистолет, подержал на ладони. «Калибр 6,35, — непроизвольно отметил про себя. — Из таких только мух бить. Рукоятка только подлиннее обычной. Наверное, зарядов больше. Все равно чепуха, — решил он, откладывая оружие. — То ли дело парабеллум». Потом Яценко извлек из карманов и тщательно пересмотрел документы, сложив их в прежней последовательности. Ощупал каждый шов одежды, каждую складку. Взвесил на руке портфель, но проверять его не стал. Это его не интересовало. Семен Тимофеевич лег на тахте в столовой, долго еще ворочался, преодолевая волнение, вызванное столь неожиданным появлением гостя «оттуда». Значит, вспомнили. Значит, нужен. Пришло время.

5

Павел открыл глаза и тут же закрыл их. Яркие солнечные лучи врывались в щель между неплотно прикрытыми шторами. Отодвинулся к стене, огляделся. Комната небольшая, хороший спальный гарнитур, пол покрыт неярким ковром. «Семен Тимофеевич неплохо живет, — подумал Павел, — получше моего московского полотера». Взглянул на часы: уже десять. Подвернув рукава пижамы, открыл дверь в столовую, тоже залитую солнечным светом, направился в ванную.

— Наконец-то, — услышал он оттуда голос, — а я думал, ты никогда не проснешься. — Набрав в пригоршню одеколон, Яценко растирал щеки. — Брейся, мойся, а я поставлю чайник. Так вот теперь и поговорим, — отхлебывая из чашки горячий кофе, сказал за завтраком Яценко. — Что будем делать? Тень прошлого догнала меня, и я ждал этой минуты. И ждал, между прочим, сигналов прежде всего от твоего отца, Павел.

— Отец очень дорожил вашей безопасностью. И если бы не мой визит сюда, никому бы вас не отдал. Это его слова.

— Спасибо, Павлуша. А кого ты представляешь?

— «Славянскую миссию».

— Ведет борьбу за религиозные свободы граждан России. Так? — улыбнулся Яценко. — Знаю такую организацию. — Чем же я могу быть полезен твоей «миссии»?

— Тут все отработано. Есть даже инструкция-вопросник. — Павел достал из портфеля несколько листков бумаги. — Вот.

Яценко надел очки, вслух прочел: «Возлюбленный брат наш по Евангелию, мир дому твоему…»

— Многообещающее обращение. Ну-ну! — Он молча углубился в чтение.

Павел тем временем выложил на стол две библии, несколько номеров журнала «Свет на Востоке», пачку листовок величиной с игральные карты.

— Братья твои по Евангелию просят, значит, помощи? — Яценко отложил инструкцию и снял очки. — Значит, хочешь бороться с сатанинской властью, то бишь с Советской властью, — собирай и посылай им фактическую информацию. Они обработают и передадут в эфир или опубликуют в этом журнале. Так?

— Так, Семен Тимофеевич.

— Только ведь им не та информация нужна, что в газетах печатается? Собирать нужно все, что может хлестануть по здешним порядкам. Такие сведения на дороге не валяются.

— Сведения не обязательно должны быть правдивы, но правдоподобны, и этого больше чем достаточно. Информацию нужно отправлять в Швецию, Финляндию, Норвегию. Есть для этого подставные адреса. Лучше, когда сообщения исходят от имени разных людей. Но инициалы отправителя должны быть всегда одни для учета вашей работы в центре. Вам придумывать адреса несложно: ведь есть адреса больных?

— Есть, Павлик, есть. А ты мне все это говоришь, словно уже даешь указание. Даже согласия не спрашиваешь.

— Я был уверен после рекомендации отца…

— Ну хорошо, если уверен. Тогда давай дальше.

— Вы будете получать от меня тексты, размножать и распространять их в городе, в его окрестностях. — Павел вынул из портфеля небольшую коробку. — Вот. Портативный печатный станок. Детская игрушка. Теперь посмотрим, что с ее помощью можно делать.

Он достал миниатюрную кассу с крохотными литерами, верстатку. Открыл «Евангелие», набрал несколько строк. Укрепил набор в рамку. Установил ее в гнезде на дне ящичка, цилиндрическим каучуковым валиком накатал на набор краску, затем вставил в пазы на боковых стенках ящика другой валик, побольше и потолще, подсунул под него краешек чистого листка. Крутанул ручку. Извлек отпечатанный текст и протянул его Яценко.

— Превосходно! — не скрыл восхищения Яценко. — Какая милая крошка! Чисто, красиво, как из образцовой типографии.

— А главное, куда проще, чем доставлять литературу через границу. Тексты можно брать из радиопередач. Об этом я еще расскажу. А что касается тайнописи для корреспонденции — еще проще. — Павел, словно фокусник, продолжал потрошить свой чудо-портфель. Вынул флакон-пульверизатор. — Вот, с виду советский одеколон «В полет». Обрабатываете его содержимым лист обыкновенной писчей бумаги, даете ей просохнуть, затем, используя как копирку, пишете сообщение. После по написанному идет любой безобидный текст. Оставлю вам пока пару флаконов. Будем считать, что на первое время я вас вооружил.

Яценко забрал мини-типографию, флаконы и спрятал в сервант.

— Потом переложу. Есть тайничок… А сейчас мне пора на работу. Субботний прием. Это ненадолго.

И он ушел.

Встретились они за поздним ужином. Яценко запоздал, и Павлу пришлось его ждать.

— Произошла со мной прелюбопытная история, — стал он объяснять свою задержку. — После дежурства пришлось подскочить к пациенту. Это недалеко, но за городом. Уезжал, уже стемнело. Так вот на подъезде к городской черте меня обогнал на приличной скорости «Москвич», а ему наперерез с боковой тропинки выехал велосипедист. Водитель «Москвича» вывернуть не успел и основательно зацепил того велосипедиста. Но не остановился, а прибавил скорость. Скрылся, одним словом. Я — к пострадавшему, тот без сознания. Кругом ни души. Положил его в машину и отвез в больницу. Потом с оперативной группой милиции выехал на место происшествия. Вот время и ушло. Когда же с меня снимали свидетельские показания, я себя вовремя остановил. Постой, думаю, не спеши! И ответил, как сбит, а кем — не видел. К слову сказать, велосипедист этот был изрядно пьян.

Павел с интересом слушал, начиная понимать замысел Семена Тимофеевича.

— Я прекрасно все видел и запомнил номер машины. И точное время происшествия. А если смотреть вперед… — Яценко улыбнулся. — Вряд ли наши пинкертоны найдут виновника. Вот тогда наступит наша очередь. Есть возможность найти хозяина «Москвича». Ведь он же трус. А почему бы труса нам не загнать в угол? А? — Яценко замолчал. — Ты спрашивал, есть ли у меня люди, которых можно привлечь к работе?

Есть, Павлик. Есть такие, кто у меня на прочном крючке. Зацепил и держу. И держу в страхе. В любой момент могу прижать. И попросить… И приказать, если хочешь. Сделают со страху все. Только не растрачивал я эти свои «кадры». Все ждал — понадобятся. Так вот и теперь в нашу паутину можно мушку словить.

Слушая эту тираду, Павел все больше проникался уважением к Яценко, восхищаясь в то же время умением отца определять верных людей, на которых можно не только положиться, но и ждать решительных действий.

Воскресенье пролетело незаметно. Яценко лишь ненадолго отлучался в больницу к своей Лизе. После обеда Семен Тимофеевич показал Павлу газету:

— Смотри четвертую страницу. ГАИ наше пишет о месячнике за безопасность движения и указывает на это происшествие: «На загородном шоссе сбит неизвестной машиной гражданин В. В. Смирнов. Доставленный в больницу, он, не приходя в сознание, скончался». Далее речь идет о нескольких дорожных безобразиях. Но не в этом дело. Рыбка плывет к нам в руки не простая — золотая. Вот что я установил. Мигунко Борис Карпович. Адрес: улица Ясенева, тридцать один, квартира сто тринадцать, — в голосе Семена Тимофеевича Павел уловил торжествующие нотки, — служащий закрытого предприятия. Рабочий день у них начинается рано. Думаю, если поедем часам к шести вечера, то как раз застанем дома нашего Борю.

6

Дом и подъезд они нашли сразу.

— Кажется, мы у цели. — Яценко надавил пуговку звонка.

Дверь открылась столь стремительно, словно их прихода ждали. На пороге стоял грузный неопрятный мужчина лет сорока.

— Гражданин Мигунко Борис Карпович? — спросил Яценко.

— Да.

— Мы к вам. — Яценко властным движением руки отстранил его и вошел в переднюю. Павел — за ним. — Где без помех можно поговорить? — потирая руки, спросил Яценко.

— Вот, пожалуйста, — засуетился Мигунко. — Проходите. Я вообще-то один. Семья на даче.

— Нуте-с, голубчик, я вижу газету на столе, раскрытую как раз там, где речь идет о пострадавшем Смирнове В. В. Так что знаете — Василий Васильевич умер.

Глаза Мигунко лихорадочно заблестели, лоб покрылся испариной, губы мертвенно побелели.

— Крепитесь, голубчик. Вы же мужчина, черт возьми! Что вы трясетесь, словно в лихорадке? Помните «Жигули», которые обошли перед тем, как сбить Смирнова?

— Да.

— Вот почему мы здесь. Вас засекли. А теперь к делу. Вас ни для кого нет. К телефону не подходите, Садитесь к столу. Придется много писать.

Мигунко беспрекословно выполнил приказание.

— Пишите. «Прокурору города Приднепровска». Написали? Хорошо. От Мигунко Бориса Карповича. Заявление. А дальше сами. Все, как было, с подробным описанием, как, сбив Смирнова, выключив фары, вы скрылись, пытаясь уйти от уголовной ответственности.

Поминутно вытирая лоб платком, Мигунко торопливо писал. Яценко ходил по комнате, курил. Павел рассматривал библиотеку хозяина, более чем на половину состоявшую из технической литературы. Потом подошел к Мигунко, дотронулся до плеча:

— Курите?

Тот кивнул, взял сигарету, жадно втянул в себя дым.

— Написали?

— Да.

Прочитав бумагу, Павел резюмировал:

— Все верно. Теперь напишите подробно биографию, укажите близких родственников, чем они занимаются.

— Я оформляюсь на другое предприятие. У меня есть заполненные анкеты. Если подойдут…

— Несите, посмотрим.

Как-то боком Борис Карпович подошел к письменному столу. Задергал ящики. Наконец, нашел анкету и протянул Яценко. Тот прочел, передал Павлу.

— Да перестаньте же трястись! Садитесь! Пишите! Чем конкретно занимается ваше предприятие. И детально. И чем занимаетесь вы лично. Может быть, удастся смягчить наказание. Понятно?

— А зачем вам моя работа? То есть… Если так нужно… — забормотал Мигунко, торопливо хватая ручку.

Павел читал написанные листы и передавал Яценко.

— Все, — вздохнул Мигунко. — Все что можно я тут указал.

— Подпишите, поставьте дату, — распорядился Павел и вдруг неожиданно для Яценко спросил хозяина дома: — У вас найдется водка или коньяк?

На лице Мигунко засветилась слабая улыбка надежды. Он бросился на кухню и через минуту внес на подносе бутылку коньяку и блюдце с нарезанными ломтиками лимона.

— Прошу.

— Наливайте, — распорядился Павел.

Стараясь унять дрожь руки, Мигунко наполнил рюмки. Все вылили. Мигунко поспешно поставил рюмку. Преданными глазами собаки посмотрел на Павла.

— Выпейте еще. Быстро! — скомандовал тот. Мигунко выпил.

— Ну вот, коньяк придаст вам бодрости, и мы продолжим разговор. Правда, в несколько ином плане. У меня в руках два документа, написанных вами. Видите?

— Конечно. Я их подписал.

Коньяк действовал на Мигунко благотворно. Лицо порозовело. Пропала дрожь в голосе.

— Уясните себе степень их важности. За каждую бумажку, я не говорю о их совокупности, если они попадут в нужные руки, вам грозит самое малое — пятнадцать лет тюрьмы.

— Так вы же сами потребовали… Говорили о возможном снисхождении… Объясните, товарищи! — Мигунко смотрел то на Павла, то на Яценко. — Я ничего не понимаю!

— Сейчас поймете. — Павел закурил, кинул пачку Мигунко. — Мы вам не товарищи. Мы теперь ваши хозяева. Да, да! А вы агент иностранной разведки. Начинающий…

— Что?! — Мигунко побледнел.

— Уяснили? Все просто. Бумага о вашей деятельности и деятельности предприятия — ваше… первое… донесение, — Павел умышленно затянул паузу. — Естественно, — голос его стал вкрадчивым, — о вашем двойном преступлении знать никто и ничего не будет… До тех пор, пока вы будете благоразумны.

Мигунко вытаращил глаза и, словно вытащенная на берег рыба, жадно хватал раскрытым ртом воздух.

— Это какой-то кошмар. Вы же из милиции? Зачем так разыгрывать…

— Ничего страшного не произошло, Борис Карпович. Если у вас хватит ума, то и дальше все будет хорошо. Понятно? Быстренько беритесь опять за перо и пишите: «Я, Мигунко Борис Карпович, находясь в здравом уме и твердой памяти, даю настоящую подписку в том, что обязуюсь сотрудничать…» Пишите, пишите.

Когда Мигунко написал все, что диктовал ему Павел, тот распорядился:

— В конце добавьте: «подписывать донесения буду кличкой «Лихач». Это чтобы каждый раз вы помнили о возможном возмездии и о том, что надо ездить осторожнее.