«Пророк» оставляет следы

— Ну вот уж и болят! Небось зазнобу завел и провожал? Точно? — лукаво подмигнул Тит Игнатьевич. — Ох, понятно. Холостой еще или как?

— Да холостой еще, — вставил Вадим Петрович и, вздохнув, добавил: — А ты на нас, стариков, Павлик, не смотри. Если устал, иди ложись…

Павел оценил эту помощь и, ухватившись за предложение Кисляка, устало улыбнулся.

— Вы уж извините, Тит Игнатьевич. Пойду лягу.

— Ну-ну, — сосед покачал головой.

Уже в своей комнате Павел слышал разглагольствования Тита Игнатьевича:

— Хорош, видать, парень. Профессия у него строительная? Да? Если тут останется, тоже хорошо. В Москве сейчас нас, пенсионеров, много развелось. А молодежь нужна не меньше, чем сибирским стройкам. Город строится. Если о прописке дело пойдет, так мы, общественники, поддержим. Ты один живешь, жениться не собираешься?.. Вижу, нет. Так с ним веселей будет.

— Это конечно, — соглашался Вадим Петрович.

— А ты пока временную прописку сделай. Как положено. А то вроде бы человек — нигде…

Тит Игнатьевич, гремя шахматами, ушел через полчаса. Павел, потушив свет, лежал притихший.

— Можно? — заглянул в комнату Кисляк.

— Что это за сосед? — спросил Павел.

— Да полковник в отставке, бобыль, как и я. Общественник активный. Всем помочь хочет.

— Только бы мне не помогал, — мрачно сказал Павел.

— Вообще-то он летом больше на даче своей живет. А сейчас как назло черт его принес. И дотошный, знаете ли, мужик. Мне как-то тут бандероли приносили, так и то он заметил, все спрашивал, что да от кого.

— Что это за бандероли? От Антона Васильевича?

— Да нет. — Вадим Петрович осекся, помолчал. — Сам не пойму от кого. Книги разные были религиозные. Еще журнал «Свет на Востоке»». И листовки какие-то.

Павел привстал с кровати.

— «Свет на Востоке», говорите? А когда же это было?

— Да с год назад примерно. Пришла одна женщина. Стала спрашивать жену мою Татьяну. Назвалась Тамарой Павловной, ее давнишней знакомой. Ну что же, думаю, могли быть разные знакомые. Пригласил в дом. Рассказал о горе. Она посочувствовала, всплакнула. Чайку с ней попили. Интересовалась моим холостяцким житьем-бытьем, стала вспоминать покойницу. Говорит, святая, мол, была женщина. Жила богобоязненно, в смирении. А муки какие терпела, когда, мол, в плену была в Германии. Тогда же она, Тамара Павловна это рассказала, супруга моя, вступила в евангелистскую общину. Это когда нас американцы освободили. Тут меня словно бы озарило. И то, думаю, верно. Татьяна Тихоновна и впрямь богомольна была, особо когда тяжело занедужила. И меня хотела в веру обратить.

— Можно покороче, Вадим Петрович?

— Да вот, собственно, и все. Гостья та, уходя, оставила мне пару экземпляров Библии, журнал.

— «Свет на Востоке»?

— Ну да. Передайте, мол, добрым людям. Я взял. Пусть, думаю, полежат. Передавать никому не стал. Журнал поглядел. Статеечки в нем того… За такое вмиг за бока возьмут. Советскую власть на чем свет кроют, порядки наши. Я взял и сжег все от греха подальше. Библию, правда, оставил. Издано красиво, на хорошей бумаге.

— И все?

— И все. Правда, потом находил несколько раз у себя в почтовом ящике пакеты… Бандероли эти. Ну и отстали. А знакомую мою, Клаву — уборку тут делала, — так ее к рукам прибрала та женина подружка. Хвалила мне Клава эту Тамару Павловну. Человек, мол, хороший, помогла. И духовно и материально.

— А Антон Васильевич?

— А при чем тут Антон Васильевич? Тогда я про него и знать не знал. Он недавно ведь возник. Не «помоги» тут мне один мой старый корешок, не сошлись бы наши тропки. И с тобой бы не встретился, — выдавил невеселую улыбку Кисляк.

В ту ночь Павел долго ворочался, старался разобраться в ситуации. Сведения о Кисляке, о том, как его найти, дал Браун. Тому его рекомендовал московский «доверенный», этот Антон Васильевич. Но кто же тогда приносил Кисляку «Свет» без ведома Антона Васильевича?.. Выходит, что «дядюшка» был давно подхвачен кем-то из людей Хааса. Мало вероятно, чтобы они так легко выпустили бы его из своих лап. И этот Вадим Петрович, сам того не сознавая, был двойником. Но если судить по его рассказу, какой он к черту двойник? Случайный корреспондент, если, конечно, он рассказал все как было. Но… лицо он так или иначе кем-то засвеченное. А следовательно… Следовательно, оставаться здесь, на этой уютной квартире, далеко не безопасно.

И прибавилась еще тревога из-за вмешательства в его жизнь соседа Кисляка, добрячка-общественника Тита Игнатьевича. Запомнился его вкрадчивый голос, грохот шахмат о доску.

К утру Павел заготовил шифрованное сообщение, которое Кисляк должен был в тот же день передать по связи Антону Васильевичу, а тот Брауну. В шифровке Павел просил проверить, не значится ли в картотеке «Славянской миссии» Татьяна Тихоновна Кисляк. И не проходил ли сам Кисляк?

Глава VII

1

Едва Вадим Петрович закрыл за собой дверь, Павел стал одеваться. Не завтракая, ушел из дома. В начале девятого он уже занял наблюдательный пункт на скамейке карликового садика, разбитого прямо напротив нужного ему подъезда. Здесь жил Божков.

Старая улица одним концом выходила на шумную улицу Горького, вторым — на тесную и тоже многолюдную днем улицу Герцена.

Просматривая газеты, Павел не выпускал из поля зрения коричневые, открытые настежь двери, над которыми повис стеклянный короб лифта. Его кабина, слабо мерцавшая желтым светом, то поднималась вверх, то опускалась, и тогда из темного проема кто-то выбегал. Он уже привык к тому, что по утрам москвичи, даже пожилые люди, не думая о солидности, ходят торопливым шагом и ужасно рассеянны. Некоторые выходят из дома, на ходу просматривая газеты, вынутые из ящика, или что-то дожевывая.

Павел ждал. Он не сомневался, что сразу узнает Божкова. Его лицо, походку он изучил основательно по фильмам и фотографиям, отснятым умелой рукой там, за границей.

«Он», — определил Павел, как только Божков вышел из подъезда. На нем был светлый костюм, в руке светло-желтый портфель. Бросив рассеянный взгляд по сторонам и вверх на безоблачную синеву неба, Божков быстро зашагал по переулку, вышел на улицу Станиславского, бульварами прошел до Старого Арбата. Павел провожал Божкова до тех пор, пока того не поглотили огромные дубовые двери высотного здания.

«Начало есть, — довольно отметил Павел. — Теперь подождем вечера. А пока надо убить время».

Около шести Павел со скучающим видом уже расхаживал неподалеку от дверей, в которых утром скрылся Божков. Тот появился не сразу, а когда поток уходящих с работы служащих начал заметно редеть. Рядом с Божковым шла молодая женщина, и он с ней оживленно о чем-то говорил.

«Вот уж совсем некстати, — подумал Павел, — это может сорвать нашу встречу». Опасения оказались напрасными. На углу Арбата и Гоголевского бульвара Божков расстался со своей спутницей и утренним маршрутом, теперь уже не торопясь, направился в сторону своего дома. Павел нагнал его уже на Суворовском бульваре, пошел рядом и негромко произнес:

— Здравствуйте, Андрей.

— Здравствуйте. — Божков повернул голову, улыбнулся было, но, увидев незнакомого человека, тотчас же изменился в лице. — Здравствуйте, — машинально повторил он, с трудом раскрывая вдруг ставшие непослушными губы.

— Присядем, — предложил Павел, опускаясь на свободную скамейку. — Вы очень побледнели. Так нельзя. Садитесь же!..

Божков безмолвно сел рядом, поставив на колени портфель.

Как можно дружелюбнее Павел сказал тихо, положив руку на плечо Божкова:

— Возьмите себя в руки, Андрей. Успокойтесь. Если судить по зданию, откуда вы вышли, вы хорошо устроены и все спокойно. Я угадал?

— Да, спасибо, — выдавил из себя Божков. — Меня оставили тут в качестве референта одного из отделов.

— Ну вот, значит, все чудесно. Как договаривались, поработайте в Москве. И все будут довольны вашей дисциплинированностью. А с кем вам приходится иметь дело? С иностранцами тоже?

— С торговыми представителями некоторых европейских стран, — ответил Божков. — Простите, а вы?..

— Я Павел. Зовите меня Павлом и все. Договорились?

— Да, хорошо.

— У вас отдельный кабинет?

— Я сижу в приемной начальника отдела.

— Один?

— Один.

— Ну и прекрасно. Не делайте удивленных глаз, если кое-кто из ваших посетителей передаст вам привет от Павла и небольшую посылку.

— Но это же опасно!

— Ничего страшного! Пакет, в нем несколько журналов — мелочь. Не беспокойтесь, ваша безопасность для меня не дешевле собственной. Я буду позванивать вам. Когда возникнет необходимость встречи, скажите, что хотите со мной повидаться. Пока я буду встречать вас здесь, а потом будет видно. На сегодня все. Диктуйте свои телефоны.

Божков назвал номера.

— Хорошо, — сказал Павел, — и возьмите себя в руки, Андрей. Идите домой. Ничего страшного не произошло. — Он приветливо помахал Божкову рукой и ушел.

Божков не видел, как человек, назвавший себя Павлом, вскочил в отходящий троллейбус. Он не знал и того, что, проехав две остановки, тот вышел и несколько минут спустя занял место в садике напротив его дома. Только когда безучастный ко всему Божков скрылся в подъезде, тот покинул свой наблюдательный пункт.

2

«Ну вот и все. Конец…» Андрей даже обрадовался, что дома никого не было. «Как же дальше жить?.. Надо разорвать эту петлю немедленно, сейчас же. Встать и пойти. Или выброситься с балкона…» Он даже вышел на балкон и посмотрел вниз на двор, где в садике играли дети… «Нет. А что потом будет с домашними? Или лучше так: он даст этому Павлу понять, что ничего делать для него не будет. Или даже так: он сначала войдет в контакт с теми, кто должен ему что-то принести. Он зафиксирует это. И уже потом пойдет и все расскажет. Он даже таким образом поможет органам государственной безопасности… И это, конечно, зачтется».

Лишь на второй день он более или менее пришел в себя. И именно в этот день представитель одной из фирм попросил разрешения зайти и, убедившись, что перед ним действительно господин Андрей Божков, раскрыл вдруг портфель и положил на стол небольшой сверток, добавив «для Павла». После этого повернулся и сразу покинул кабинет. Божков поспешно спрятал сверток в сейф.

Вечером Божков, даже не поинтересовавшись содержимым свертка, что обязательно хотел сделать вначале, передал его.

До конца месяца он передал еще два пакета. И также не решился вскрыть их. Единственное, что сделал, это обменялся визитными карточками с теми, кто их принес. Но это были уже другие люди и, как ему показалось, не придававшие значения тому, что их внимательно разглядывали и даже спрашивали об интересах их фирмы. «Возможно, эти люди не знают, что в пакетах, — подумал он. — И я тоже не знаю. Нет, пора кончать…»

Встретившись в субботу с Павлом и передав ему свертки, Божков сказал:

— Если это будет повторяться часто, на это могут обратить внимание мои сослуживцы.

— Нет. Будут паузы. Кстати, недельку-другую мы не увидимся. Мне нужно отлучиться. Но если что принесут, придержите. А тут вам, Андрей, небольшой презент.

Быстро сунув в карман конверт, Божков зашагал к Арбатской площади.

Только на другой день на работе он вскрыл конверт. В нем были деньги: три сторублевых купюры.

Божков положил их обратно в конверт. Туда же сложил полученные накануне визитные карточки представителей фирм. «Если я польщусь на эти деньги, тогда я полный негодяй и трус. Настоящий враг и своей страны, и себя самого, и своей семьи».

После обеда выдалось свободное время, и он стал набрасывать черновик докладной с изложением того, что произошло с ним за рубежом…

3

«Ну вот, связь наладилась», — удовлетворенно отметил про себя Юрьев, хотя его все еще несколько беспокоило взвинченное состояние Божкова, для которого пока отводилась весьма пассивная роль. Получил пакет и передал. Все. Потом Юрьев собирался поднагрузить Божкова покрепче. Таково было указание Брауна.

Обо всем этом он рассуждал, собираясь в Приднепровск на встречу с Яценко, адрес которого ему дал отец. Павел накануне вечером предупредил Вадима Петровича о том, что несколько дней будет отсутствовать.

— Ну и хорошо, — отозвался тот. — Может, пока и сосед мой успокоится, может, на дачу уедет. А то все интерес проявляет.

Ольге, с которой Павел последнее время встречался почти ежедневно, он сказал, что устраивается в одну интересную организацию, от которой его посылают в командировку. Если он успешно пройдет испытания, то сумеет зацепиться за Москву. К Ольге он испытывал противоречивые чувства. На первых порах думал о ней как о части разработанного Брауном плана. Но чувства, которые он неожиданно стал питать к ней, выходили за рамки плана. Чувства эти вызывали даже тревогу. Ее простота, непосредственность, доверие, с которым она относилась к нему, вызывали в нем желание ответить тем же. Такого раньше с ним не случалось. И против этого предостерегал Браун: «Только смотрите не влюбитесь. Среди ваших соплеменниц есть хорошенькие. К тому же наша работа требует ничем не связывать себя с женщиной, кроме денег. Тогда вы свободны. Я жил и живу по этому принципу. И, как видите, цел». Раньше и у него, Вольфа, чаще всего были случайные подруги, от встречи с которыми ничего не оставалось ни в сердце, ни в голове. И он не искал повторных встреч. А тут…

4

Приднепровск немало поразил Юрьева, он знал, что это один из крупнейших городов Украины, население которого быстро растет и уже приближается к миллиону. Город оказался чистым и благоустроенным, с мощным портом и красивым речным вокзалом, где Павел быстро и вкусно позавтракал. Чтобы освоиться с обстановкой, с южным мягким говором, он прошелся по центральной улице к Днепру, на берегах которого раскинулись великолепные пляжи. На них, несмотря на конец лета, было много купающихся. День выдался солнечный, и зелень казалась молодой, свежей, хотя кое-где появлялись желтые листочки.

Юрьеву нужен был не центр, а окраина. Взял такси и назвал нужную улицу. Долго в потоке транспорта двигались мимо высоких современных зданий. Наконец, машина вышла на шоссе, которое стрелой пронизало зеленый пригород. По шоссе шли автобусы.

— Вот ваша улица, — сказал шофер. — Свернуть?

— Да нет, прогуляюсь, — ответил Павел.

Он долго шел по зеленой улице. На проезжей ее части лежала серая лента асфальта, а за канавками тротуарчики — двум не разойтись — из бетонной плитки. Район этот был старым, куда индустриальное строительство добраться не успело. Дома за забором акаций и фруктовых деревьев не иначе как были собственные, тщательно и любовно выбеленные, чистенькие, за изгородями виднелись ухоженные цветники и выметенные дорожки.

По номерам Павел точно отсчитал, где должен находиться дом Яценко. Метрах в трехстах от него увидел машину «скорой помощи». Рядом стояло несколько встревоженных людей. Замедлил шаг. Через калитку два санитара с трудом протащили носилки, на которых лежала закрытая простыней бледная молодая женщина.

«Что-то тут не в порядке», — подумал Павел и, решив подождать вечера, прошел мимо.

Только около девяти часов вечера Павел решился, наконец, вернуться к дому Яценко. Калитка была не заперта. Прошел в садик, постучал в окно у крыльца. Из окна высунулась физиономия встревоженного человека лет пятидесяти пяти — шестидесяти.

— Чего вам, товарищ? — Человек не мигая смотрел на него карими глазами, спрятанными под мохнатым козырьком сросшихся на переносице бровей.

— Мне бы Семена Тимофеевича!

— Я Семен Тимофеевич. В чем дело?

— Простите, у вас Иван Константинович Волков не квартирует? — произнес Павел условную фразу, названную отцом.

Человек ответил не сразу, долго разглядывал пришельца. В глазах его можно было прочесть мучительное напряжение мысли, тревогу, сомнение. Потом выдавил:

— Как же, жил, но уже год как съехал.

Отзыв на пароль совпадал. У Павла словно гора с плеч свалилась. Шутка ли сказать, пароль обговаривался, когда его самого не было еще на свете.

— Здравствуйте, Семен Тимофеевич, — тихо проговорил Павел.

Яценко кивнул. Потом, словно стряхнув оцепенение, сказал торопливо:

— Да вы проходите, проходите в дом. Не заперто.

Настоящий разговор начался не сразу. Павел сказал как бы между прочим, что приходил уже до обеда и видел санитарную машину у калитки.