«Пророк» оставляет следы

— Простите, кому — нам? Вы имеет в виду и своего брата?

На лице Вольфа было написано недоумение.

— Брата? Какого брата?

— Ничего нет тайного, что бы не стало явным, — спокойно сказал Браун. — Вы не хотите говорить о своем брате Василии Константиновиче? А я ведь хотел расспросить вас о нем.

Иван Константинович потянулся за сигаретой. Браун видел, что он мучительно ищет, что ответить гостю.

— Где он сейчас, не знаю, — наконец решился Вольф. — Жил в Пскове. Лет пять назад один мой знакомый побывал в России в научной командировке и через справочное бюро узнал, что мой брат жив, только адрес сменил.

— Василий Константинович знал о вашей связи с абвером?

— Да, знал, — ответил Вольф, начиная догадываться, кто есть на самом деле этот американский ученый.

— Каким образом он узнал об этом?

— В сорок втором году я по разрешению Мюллера навещал его.

— Это не все, Иван Константинович! По моим данным…

— Вы правы, — не дал договорить американцу Вольф. — Летом сорок четвертого года он дважды принимал у себя офицера абвера капитана Рейнгольда Хохберга, засылавшегося в тыл Красной Армии. Странно, откуда вам удалось узнать о брате? В архивах абвера этих данных нет, я лично позаботился об этом. Хохберг погиб. Так что, мистер Браун, откровенность за откровенность!

— Вы помните хорошенькую переводчицу Мюллера Галю?

— Ну конечно же!

— Летом пятьдесят шестого года во время поездки Аденауэра в Россию к одному из сопровождавших его людей на стадионе (играли сборная ФРГ и СССР) в перерыве между таймами подошла женщина и попросила помочь найти ее сестру, проживающую где-то в Западной Германии. Сунула ему записку, где были указаны сведения о сестре. Тот человек, а он был сотрудником Гелена, подумал, что это может быть игра, затеваемая русской разведкой. Просьбу отклонил, но содержание записки запомнил. Позднее сестру нашли и допросили. Она подтвердила, что, судя по приметам, к нему действительно подходила ее сестра, бывшая переводчица Мюллера. Кое-что она рассказала о его окружении, в том числе и о вас и о вашем брате. Так что все очень просто!

— В жизни действительно все просто. Не знаешь, где потеряешь, а где найдешь. Я не имел чести знать сестры переводчицы Мюллера, однако… все может быть.

Иван Константинович уже вполне пришел в себя, а изворотливый ум подсказал ход, как выскользнуть из петли, наброшенной Брауном.

— Вам кажется, что вы нашли. Это только видимость. Считайте, мистер Браун, что свою находку вы потеряли. — Вольф брал реванш. — С Василием ничего не получится! Я бы ему не доверился.

— Почему? А если хорошенько прижать?..

— Чем? Брат, то бишь я, изменник? Он за меня не в ответе. Принимал немецкого разведчика тридцать три года тому назад? Кстати, до конца не знал, кого принимал. Было и быльем поросло. По советским законам за давностью содеянного Василий неподсуден. Да и нет состава преступления, если разобраться.

Браун почувствовал, как Вольф выскальзывает из его рук. Он встал, подошел к окну. Постоял, потом быстро обернулся.

— Буду откровенен, Иван Константинович: на связь к Василию пойдет Вольдемар.

Опустив голову на ладони, Вольф задумался. Почувствовал, что американец снова становится хозяином положения. Что же, собственно, произошло? Судьба сына была решена еще тогда, когда он связал ее со «Славянской миссией». Предполагая, что ему рано или поздно придется совершить вот такой вояж в Россию, Иван Константинович мысленно давно отвел брату определенную роль. Да, американец попал в точку. Что ж, одним сюрпризом для Володи будет меньше, решил он и твердым голосом сказал:

— Это совершенно меняет дело.

— Наконец-то. Думаю, господин Вольф, вам ничего объяснять не нужно. Мы деловые люди. Сейчас при мне вы подробно напишете все, что может принести пользу вашему сыну. И отдельно небольшое письмо брату. Ну, что вы живы и здоровы, живете безбедно, страдаете ностальгией. Я знаю, вы, русские, сентиментальны. Надо подумать о сувенирах, пусть это будут, допустим, хорошие швейцарские часы. Об этом, естественно, позабочусь я. Для вас у меня тоже приятный сюрприз. Своеобразный гонорар за помощь. Если наша дружба будет иметь деловое продолжение, такие сюрпризы будут повторяться. А теперь, — Браун посмотрел на часы, — как это у вас: где обедал, туда и ужинать пришел. Да?

— Не совсем так, но в принципе верно.

— Нет, нет! Благодарю за гостеприимство. У меня дела.

Проводив мистера Брауна, Вольф-старший обнял сына за плечи и увлек к себе.

— Итак, тебя, Володя, ждут большие испытания. Ты выбрал нелегкий, но священный для нас путь борьбы с большевизмом. Ты знаешь мое отношение…

— Знаю, отец. И не нужно даже высокопарных фраз. Ведь ты трезвый человек и давно благословил меня.

— Мне отрадно это слышать. Я всегда радовался твоим успехам и взглядам на вещи. Ты умен… Нет, нет, не протестуй, я не переоцениваю сына. Ты достаточно хорошо образован и, полагаю, неплохо подготовлен к встрече с противником. Но будь осторожен. Лишняя перестраховка никогда не помешает. Она просто не может быть лишней, сынок. Успех, а следовательно, и деньги тебе принесет лишь результативная работа.

Иван Константинович сделал паузу, выжидая, что ответит сын, но тот молчал. Тогда Вольф-старший продолжил:

— Я помогу тебе на первых порах, Володя. Да, да, именно я. Мы с мистером Брауном побеседовали довольно откровенно, и он мне весьма пришелся по душе. Современен, категоричен, с острым тренированным умом. Так вот. Было у меня там, в России, два верных человека. Один твой дядя, Василий Константинович. Я тебе о нем ничего не говорил. Теперь пришло время. К сожалению, твой американец каким-то образом узнал о нем. Но так или иначе дядя в твоем активе. Другой человек был моим личным агентом. Больше того, другом. Только поэтому я не поддался на настойчивые просьбы Брауна и всех, кто был раньше, и не отдал его им. Он хорошо послужил мне. Надеюсь, послужит и тебе. Где он, что собой представляет и как с ним связаться, я подробно объясню. Но прошу тебя, зря не рискуй его головой. Он и дядя Василий — единственные там люди, на которых ты можешь положиться.

Беседа отца и сына закончилась далеко за полночь…

5

В Эвери Брауна ждали приятные новости. Его московский «корреспондент» настолько расторопно выполнил задание, что акцию «Миссия Януса», так он мысленно зашифровал комбинацию по засылке Вольфа в Советский Союз, можно было начинать хоть сейчас.

Он снял трубку и попросил срочно дать ему Стокгольм. Сделав указания о пересылке необходимой ему корреспонденции, Браун зашел к генералу Пальмерстону, чтобы проинформировать шефа о предпринятых шагах.

— Мне жаль расставаться с вами, Джон, но сейчас вы полностью переключаетесь на новое дело. Я сам рекомендовал вас Кейли. Выражаясь языком «золотых галунов», вы отправляетесь на передовую линию огня психологической войны. Той войны, которая ведется перед обычной войной, в ходе ее и после прекращения военных действий… На разных этапах эта война называлась по-разному: «война умов», «интеллектуальная война», «психологическая война». Будьте терпеливы. Успехи или неудачи здесь выясняются не сразу, а после проведения соответствующих операций. Иногда незначительный успех может быть решающим, а неудача, хотя и мало заметная, — вызвать гибельные последствия. Пусть это прописные истины, но помните о них, мой друг. Желаю успеха!

Сутки спустя Браун принимал Хааса. Тот приехал к нему и с огорчением доложил о крупной неудаче — провале своего эмиссара. Русские в специальной телевизионной передаче не только рассказали о деятельности миссии, но и показали изъятую литературу, тайники, оборудованные в микроавтобусе.

— Пленку с телеэкрана в Москве сделал приятель, сотрудник нашего посольства, — сказал Хаас. — Вот ролик. Если хотите, можете прокрутить.

— Слышал, что изъяли у вас немало?

— 10 800 экземпляров разных изданий. Обидно.

— Я слышал, русские собирают макулатуру, а потом обменивают ее на художественные книги. Так вот вы, Зигфрид, вправе потребовать у них выслать вам библиотечку атеиста, — съязвил Браун.

Хаас принял «шпильку» Брауна как должное. Кисло улыбнулся.

— Не отчаивайтесь, Зигфрид. Пусть это будет самая большая неудача в вашей жизни. Будем наверстывать упущенное. Вольф-младший вначале у меня не вызывал эмоций. Херувимчик. А потом я подумал, что его можно переправить в Россию вполне легально.

— То есть?

— Он очень женствен, строен, подтянут… А лицо… Почти не видно, что оно знает бритву.

— Понял! — приподнялся со стула Хаас. Возбужденно заходил по комнате. — Черт знает, может, это действительно блестяще? Он сбреет усики, изменит походку, научится носить платье, лучше и проще даже брючный костюм… Туристическая поездка на машине с богатым дядюшкой… Так?

— Так.

— А назад? — спросил Хаас.

— В досье, которое я проглядел на днях, попалась любопытная фигура. — Браун полистал блокнот. — Это один из ваших информаторов, некий Лунстром, в прошлом Эндель Ребок. Эмигрант из Эстонии, зубной врач. В списке своих связей в России он указывает адвоката Арвиса Тооме, у которого жена и две дочери, причем это уже не девочки, а молодые женщины. Известно также, что приятели обменивались письмами, используя оказию. Ребок разумно считает, что переписка по почте не всегда безопасна. Надо уточнить, что это за люди. Может быть, нам подойдет одна из дочерей?

— Не совсем понимаю. — Хаас наморщил лоб. — Какая тут связь?

— У этой семейки, если Эндель не напутал, прозападная ориентация. Может быть, одна из дочерей не откажется сигануть к нам. А?

— Ах вот что! — Хаас снова заходил по комнате. — Но это риск. Тень на все семейство, боязнь возможных репрессий в дальнейшем. Впрочем, я сегодня же проверю. — Он посмотрел на часы. — Нет, сегодня поздно, а завтра вы будете иметь от Энделя подробную информацию. Попробуем раздобыть и фотографии этих девиц.

— Теперь вот полюбуйтесь. — Браун взял со стола стопку документов и передал их Хаасу: — Все настоящее. Только переклеить фото, и готово.

— Павел Юрьевич Юрьев, — по слогам прочитал Хаас, рассматривая документы и фотографии в них. — А какова легенда?

— Думайте, Зигфрид, думайте! Я тоже подумаю, потом вместе решим, что более приемлемо. Теперь перейдем к «Стажеру». Что сделано?

— Есть помещение, униформа, машины, врач. Участники акции проинструктированы. Ждут команды.

— Вербовать этого молодца я буду сам.

— Спасибо, Джон. Я так и полагал. И вижу в этом залог успеха, — польстил своему наставнику Хаас.

Глава V

1

Получить кратковременный отпуск за свой счет Вадиму Петровичу не составляло большого труда. Сославшись на пошатнувшееся здоровье, он написал заявление, и его отпустили. К тому же вид у него был действительно усталый. Первую ночь после свидания с Антоном Васильевичем он почти не спал. Все казалось ему, что вот сейчас кто-то позвонит, придет. Однако деньги, так неожиданно свалившиеся на него и лежащие в кармане, пробудили давнюю страсть: пожить на широкую ногу. Нельзя сказать, что он не мог себе позволить это раньше, нет. Деньги он копил и даже имел свою «кубышку». Но тут деньги свалились, так сказать, с неба, и он, всегда стремившийся выглядеть незаметным, серым, теперь приобрел отлично сшитый дорогой импортный костюм, несколько последней моды сорочек, туфли, купил и чемодан. Словом, отправляясь на море, он выглядел весьма респектабельно.

Летел самолетом. Частник, ловивший у аэровокзала выгодных пассажиров, запросил втридорога, но Кисляк торговаться не стал, самодовольно порадовавшись тому, что его принимают за человека самостоятельного и щедрого. Комнату снял без хлопот, не торгуясь, сразу обещав «сверх». Хозяйке, предложившей ему полный пансион, уплатил вперед за весь названный им срок.

— Пойду сделаю первый моцион по вашим благодатным местам, — сказал он хозяйке.

— Долго не задерживайтесь, — предупредила она. — Скоро обед. Может быть, пожелаете что-либо выпить?

— Крепкого вообще-то не пью, но от стакана хорошего сухого вина к обеду и ужину на отдыхе не откажусь.

— За этим дело не станет, — улыбнулась женщина. — Вы посидите туточки, я сейчас принесу на пробу… Если понравится…

Вадим Петрович присел на скамью у сколоченного из толстых сосновых досок и вымытого до желтизны обеденного стола. Хозяйка вернулась с деревянным подносом, на котором стоял слегка запотевший графинчик с золотистой жидкостью, а рядом лежало продолговатое румяное яблоко.

— Откушайте, — налила вина в стакан.

Кисляк взял его, посмотрел на свет, неторопливо, маленькими глотками выпил.

— Чудесно, давно не пробовал ничего подобного.

— Свое, — не без гордости заметила хозяйка. — Сам готовит. Для себя. Он у меня горькую не уважает. Ну вот и вас буду угощать.

— Благодарю, — кивнул Вадим Петрович и встал.

Прекрасным парком он дошел до пляжа. Наскоро окунувшись, оделся и направился по заученному адресу. Со скучающим видом прошел мимо нужного дома, заглянул через забор. В хорошо ухоженном саду никого не было. «Приду вечером», — решил он.

Послеобеденный отдых Вадима Петровича неожиданно для него самого затянулся, потому что уснул не сразу. Опять зашевелились в душе притупившиеся было страхи. Успокаивал себя. «Все обойдется. Поэксплуатируют и отстанут». Наконец, забылся. Проснулся, когда по-южному быстро стал угасать день. Ужинал с аппетитом, выпив с хозяином по стаканчику вина. Сумерки стали сгущаться, и он пошел по уже знакомому маршруту. В окнах того дома ярко горел свет, слышались тихие звуки музыки. В начале одиннадцатого из дома вышли двое мужчин. Слабый огонек спички вырвал на миг из темноты силуэты склоненных лиц. По обрывкам разговора Кисляк понял, что один из них собирается на рыбалку.

— Тронусь часика этак в четыре, — услышал Вадим Петрович голос, показавшийся ему знакомым.

«Придется тоже прийти сюда около четырех, — решил Кисляк. — Может, как раз тот случай».

Когда он вернулся на квартиру, хозяева досматривали по телевизору какой-то фильм. Дождался конца и завел с хозяином разговор.

— Что-то загорелся поудить. А вот снастей никаких не привез. Здесь, слышал, рыбалка отменная.

— Ну, положим, не отменная. Однако, почитай, каждый второй тут любитель-рыбак. Сейчас чего-нибудь сообразим. — Хозяин зашел в кладовку и вынес брезентовый чехол. — Выбирайте удилишку. А в этой коробке лески, крючки. Жена даст вам сапоги и телогрейку, чтобы хороший костюм не губить.

— Не нужно, не беспокойтесь, — запротестовал Кисляк. Однако вещи взял и унес к себе в комнату довольный, что все так просто разрешилось.

Спал Вадим Петрович тревожно, опасаясь пропустить нужное время. Уходя, выпил кружку холодного молока с хлебом, приготовленные хозяйкой. У цели оказался к сроку. Из калитки сада вышел мужчина, одетый почти так же, как и он. Кисляк побрел следом, ничуть не сомневаясь, что это Попов. На пристани тот заглянул в будку, вместе со сторожем сходил в сарай, вынес подвесной мотор и направился к дальнему концу бревенчатого причала. Когда Попов стал возиться с замком, Вадим Петрович окликнул:

— Доброе утро, Николай Васильевич!

Попов замер, потом медленно распрямился. Долго и внимательно разглядывал лицо Кисляка. Сдавленным голосом, зло бросил:

— Будь ты проклят, «крестник». Выходит, за что боролись, на то и напоролись? Черт с тобой, лезь в лодку: в море и поговорим. Лезь!

Кисляку стало не по себе. Засосало под ложечкой, но он шагнул в лодку и пробрался к лавке на носу. Попов рванул пусковой шнур. Мотор затарахтел. Скоро они были уже далеко от берега.

Красно-медное солнце висело над берегом, как большой воздушный шар, и медленно поднималось над горами и белой россыпью домиков зеленого города. Попов, казалось, был целиком поглощен лодкой. Вадим Петрович теперь имел возможность хорошо рассмотреть его. Услужливая память приподнимала завесу над былым. За расплывшимися чертами налитого, щекастого лица проступала прежняя скуластая, с вечным оскалом физиономия Николая Горбачева, того самого Горбачева, который когда-то, пересыпая речь блатными словечками и запугивая, привлек его к работе на вражескую разведку.

В ритмичном постукивании мотора прошло двадцать молчаливых минут. Наконец, Попов, уставившись в лицо Вадима Петровича злыми застывшими глазами, громко заговорил, словно его попутчик и впрямь собрался удить:

— В этом месте отмель. Мы пришли первыми. Хорошо берет бычок, барабулька, бывает скумбрия. — Выключил мотор и выбросил за борт небольшой якорек. Поскреб пятерней лысеющую макушку и без всякой связи с предыдущими словами уже тихо спросил: — Скажи, только откровенно, как вам удалось меня застукать?

Вадим Петрович вымучил улыбку.

— Если совсем откровенно, то не знаю. Антон Васильевич только напомнил мне, какую роль ты сыграл в моей жизни. Показал твое фото и дал адрес и инструкцию. Сначала я стушевался, а потом захотелось вдруг отыграться на тебе за прошлое. За свой испуг и унижение.

— Из-за этого только и поехал? Мстительный, выходит, ты мужик, — несмотря на душившую его злобу, усмехнулся Попов. — А ведь ты мой «крестник». Это я им тебя подсунул.

— Ну, меня они и без тебя находили, — самодовольно улыбаясь, сказал Кисляк и закурил. Предложил сигарету Попову.

Попов отрицательно покачал головой.

— Предпочитаю табачок, — достал металлическую коробку, прямую английскую трубку. Кисляк уловил аромат дорогого табака.

Попов вдруг словно забыл о своем пассажире. Выбросил самодур, стал дергать леску. Вскоре вытянул ее, и в лодку плюхнулись две серебристые испуганные рыбки. Снова выкинул за борт леску, поправив на крючках приманку.

— Между прочим, рыбу ловить нужно. А то придет кому на ум, что мы сюда не за тем приплыли. Лови давай, — и тут же спросил: — Оружия у тебя, конечно, нет? — Взглядом ощупал Кисляка. — Я ведь могу еще раз попробовать оторваться от хозяев. Скажем, инсценировать несчастный случай. Переверну лодку, и ты утонешь. Помогу в этом. Отсюда до берега далеко. Что садился ты ко мне, даже сторож не видел, в будку зашел, — продолжал он рассуждать вслух. — Правда, за нами могли наблюдать пограничники. Но что, собственно, они увидят? Перевернулась лодка. Пока суть да дело… А?..

По спине Кисляка пробежал холодок. Выражение глаз Попова говорило о том, что тот и впрямь решает, как ему с ним, Кисляком, поступить. Вадим Петрович изрядно перетрусил. Лихорадочно работавший мозг подсказал спасительную мысль.

— Только есть одно обстоятельство, — выдавил он из себя. — Я не один. Человек на берегу хорошо знает, что ему нужно делать, если меня не будет. — И уже смелее добавил: — Я, дорогой, не тот простачок, с которым ты когда-то имел дело. Могу и зубы показать.