«Пророк» оставляет следы

Пожимая руку Вольфу, Браун с удовольствием отметил, что, хрупкий на вид, тот обладал завидной силой.

Распахнув дверь гостиной, Браун пропустил прибывших вперед. Сделал это не только по долгу гостеприимного хозяина, ему хотелось посмотреть, как выглядит Вольф со стороны. «Прям, пружинист, — оценил он, — легкая изящная походка».

Вольф опустился на стул подле Хааса. Под внимательным бесцеремонным взглядом Брауна щеки его сначала побледнели, а потом зарделись. На майора изучающе смотрели большие голубые глаза, светло-каштановые усики над по-детски пухлым ртом Вольфа нелепо топорщились. Выглядел он значительно моложе своих тридцати лет.

— Никак не думал, что среди ваших учеников есть такие херувимчики, — выказывая голосом некоторое разочарование, обратился Браун к Хаасу. При этом поймал едва заметную улыбку Вольфа.

— Вы хорошо знаете английский? — спросил его Браун.

— Сносно. Учил его в школе. И еще немного в Америке.

Желая сгладить не очень выгодное впечатление от его воспитанника, Хаас торопливо сказал:

— Вольдемар выбивает девяносто пять очков из ста. Уверенно стреляет по-македонски[11], владеет приемами каратэ и, несмотря на видимую хрупкость, в считанные секунды может уложить человека вашей комплекции.

— Старая истина — внешность обманчива, — сказал Браун и улыбнулся: — Значит, он собирается распространять слово божье с помощью пистолета и каратэ?

— Для самозащиты, — поднял глаза к потолку Зигфрид Хаас. — Вообще-то мы избегаем кровопролития. «Не убий…»

— Послушайте, Зигфрид, я надеюсь, ваш подопечный и вы не откажетесь от рюмки виски или джина? Впрочем… Мой приятель, вернувшийся из России, презентовал мне казаческую водку! Вот, — и он достал из шкафа бутылку.

— Простите, мистер Браун, на этикетке написано не казаческая, а кубанская водка, — заметил молчавший до этого Вольф.

— Суть не в названии, — отозвался Браун, расставляя рюмки. — Суть в содержании. А содержание преотличное.

Выпили.

— Водку, как и другое спиртное, русские обычно закусывают, — сказал Вольф. — Это мы здесь пьем виски или джин, разведенный содовой или соком. А они…

— Так-так, покажите-ка свою эрудицию. Посмотрим, что еще вы сможете наскрести, — сказал Браун. — Между прочим, Россией я занимаюсь много лет. Или вы хотите просто мне понравиться? — Он рассмеялся, и Хаас тоже. — Ну! Ну! Смелее. Поведайте нам, в чем выражается ваша сегодняшняя подготовка для деятельности в СССР?

— Совершенствую русский. Читаю газеты. Их газеты.

— Вот это хорошо. Значит, уже обрели «знакомых». Вы должны знать, пусть это и не имеет отношения к религии, чем они дышат, знать положение в хозяйстве, даже имена. Ну, как это у них называется, знатных тружеников села и производства. Знать, какие есть у них знаменитые стройки. Имена и лица известных артистов, их писателей и названия модных фильмов, даже содержание. Изучение прессы — великая вещь, если ею с умом пользоваться. Было, например, такое дело. Швейцарский журналист Бертольд Якоб в конце тридцать пятого года выпустил книгу, в которой подробно описывал генеральный штаб вермахта. Взбешенный Гитлер вызвал к себе Николаи[12] и потребовал установить, как мог один человек узнать столько о его штабе. Николаи приказал своим людям выкрасть Якоба. Журналиста выкрали, и когда в гестапо, на Принц-Альбрехтштрассе, Николаи спросил, откуда он взял данные для своей книги, Якоб ответил: «Из ваших журналов и газет, господин полковник». Николаи вынужден был доложить Гитлеру, что единственным сообщником журналиста была немецкая пресса. По отзыву Николаи, ему за тридцать пять лет своей разведывательной работы не довелось встречать подобного. Этот Якоб был одним из гениев анализа такого рода. Так вот, молодой человек. Но мы отклонились от основной темы. Давайте вернемся к ней. Расскажите о себе, о родственниках.

— Я уже много раз писал об этом, мистер Браун, и уверен, вы успели заглянуть в досье. Ничего нового сообщить не могу. Разве о том, что занятия в школе порядком надоели и хочется настоящего дела.

«У мальчика есть характер. При необходимости он сможет постоять за себя, — подумал Браун. — Действительно, внешность обманчива». Мысль об обманчивой внешности совершенно непонятно почему прочно засела в его голове. От неприязни, возникшей у Клейтона-Брауна при первом знакомстве с Вольфом, не осталось и следа.

— А где ваши родители? Как себя чувствуют? — спросил он.

— Родители в Берне. Спасибо, здоровы. Мать занимается домашним хозяйством, а отец, — Вольф задумчиво посмотрел в глаза Брауну, — отец изредка пишет статьи для «Русской мысли» и «Посева»[13], выполняет отдельные заказы руководителей радио «Свободная Россия». Он член правления объединенных послевоенных эмигрантов, хотя практически его поглотил «Народно-трудовой союз».

— Отец в курсе ваших дел?

— Более или менее.

— Как он к этому относится?

— Он считает, что религия — самый беспроигрышный бизнес, если им заниматься с умом.

Хаас поморщился от столь циничной откровенности своего подопечного. Брауну, наоборот, это понравилось.

— Как он отнесся к перемене ваших религиозных убеждений, к уходу из Бернской школы Галоад?

— Религиозное направление деятельности «Славянской миссии» ближе ему по духу. С его благословения я попал к господину Хаасу. Что касается школы, то можно ответить очень подходящей к этому случаю русской поговоркой: «Хрен редьки не слаще».

— Ваш отец, Вольдемар, как мне показалось, обладает достаточно острым и критическим умом. Мне нравятся такие люди, и я с удовольствием с ним познакомлюсь, — как о принятом решении сказал Браун. — Что касается вас. Потерпите немного. Я позабочусь о вашей судьбе лично. И поверьте, раз вы рветесь в бой, я предложу вам то, что придется по вкусу. Зигфрид, послезавтра мы вылетим в Берн, а потом в Эвери[14]. Надо форсировать выполнение ваших же планов по объекту «Б». Птичка в любое время может упорхнуть, и мы останемся с носом. Но это разговор особый.

— Я понял, Джон. Не беспокойтесь. Все будет в порядке.

— Ол райт, джентльмены! Кстати, вы знаете, мой молодой друг, что делают в России хозяева, прежде чем попрощаться с гостями? Они предлагают выпить «посошок на дорожку». — Браун широко улыбнулся, поднял бутылку и наполнил рюмки. — Надеюсь, за наше обоюдно приятное знакомство! — Увидев, что Вольф едва пригубил рюмку, Браун сделал протестующий жест. — Вольдемар, человек избранной вами профессии должен уметь пить.

— Не беспокойтесь, когда надо, я справлюсь с этой задачей, — скромно потупив взор, ответил Вольф.

Проводив гостей, Браун открыл сейф и вынул из него переданные Хаасом досье на «перспективных». Отобрал две папки. Внимательно просмотрев материалы на Вольфа, удовлетворенно отложил их. Затем углубился в изучение других документов, подготовленных людьми Хааса. К обложке была прикреплена фотография молодого человека. Ниже столбцом были выписаны приметы:

«Фамилия, имя: Божков Андрей (Викторович).

Возраст: 30 лет (родился 30 мая 1947 года в Москве).

Рост: 178 см.

Телосложение: худощав, выправка спортивная, походка непринужденная.

Плечи: средней ширины, прямые.

Особенности лица: прямоугольное, лоб высокий гладкий, на правой щеке небольшое родимое пятно.

Цвет лица: белый с легким загаром.

Волосы: темно-русые, волнистые, зачесанные назад.

Глаза: серые.

Нос: средней ширины, ноздри прямые с горизонтальным основанием.

Уши: небольшие, овальные, мочки висячие.

Подбородок: округлый, несколько выдвинутый вперед.

Зубы: белые, ровные.

Рот: средний, полный.

Речь: плавная, спокойная. Говорит по-французски, знает английский.

Образование: окончил специализированный колледж. В настоящее время является стажером посольства.

Семейное положение: женат, имеет одного ребенка. Постоянно живет в Москве».

Прочитав этот перечень примет, Клейтон-Браун стал разглядывать фотографии. Они делались скрытно. Божков в библиотеке, в кафе за чашкой кофе, на улицах у витрин, в кинотеатре. Несколько раз перечитал предполагаемые действия по компрометации Божкова и его вербовки, криво усмехнулся: «Ну и метод разработали эти святоши! Далеко не евангельский, а скорее инквизиторский. Придется вмешаться», — убирая документы, решил Браун.

3

Еще в самолете Вольф предложил Брауну остановиться у его родителей, но тот предложение отклонил, объяснив, что любит полную самостоятельность.

— Проводите меня лучше до приличной гостиницы. А сами порадуйте неожиданным приездом родителей, — сказал он. — И о нашем знакомстве тоже упомяните, даже выясните у отца, смогу ли я завтра с ним повидаться. Мне это будет очень приятно: здесь я одинок, никого не знаю.

— Хорошо, мистер Браун.

Браун явно солгал о своем одиночестве. Как только Вольф, оставив его в гостинице, уехал, майор тут же взялся за телефон и попросил прислать за ним машину. Потом принял душ, побрился, надел свежую рубашку. Когда завязывал галстук, в дверь постучали.

— Машина у подъезда, — вошел в номер шофер.

— Спасибо.

Полчаса спустя, Браун за чашкой кофе беседовал со своим коллегой.

— Так как же, Роберт, сможете ли вы чем-либо мне помочь?

— Уверен, что да. Мои предшественники неплохо поработали и оставили в наследство внушительную картотеку на тех, кого коммунистический шторм выплеснул на Запад. — Он подошел к огромному, во всю стену, шкафу, выдвинул ящик, обозначенный литерой «W». Быстро нашел нужную карточку. — Ну вот. Что же мы имеем? Иоганн Вольф, он же Иван Константинович Волков, 1916 года рождения, русский, православный, родился в деревне Воронцово Воронцовского района Псковской области. По образованию экономист. Женат. Жена Мари Вольф (Мария Алексеевна Волкова-Троицкая) 1920 года рождения, уроженка той же местности. Из духовенства. Отец был священником. Сын Вольдемар Вольф.

— О сыне не нужно. Чем еще располагаете на Вольфа-старшего?

— Иоганн Вольф активно сотрудничал с абвером. Был политическим советником начальника «Абверштелле — Минск»[15] Мюллера. Награжден бронзовой медалью «За заслуги». Прибыл в Швейцарию в январе 1945 года. Официальных данных о родственных и иных связях, заслуживающих внимания, в России не имеется. По неуточненным сведениям, там проживает его родной брат, что он тщательно скрывает. Одно время сотрудничал с НТС. Работал на радио «Свобода» и «Свободная Россия». На карточке есть пометки о неоднократных встречах с ним наших сотрудников. Последний рекомендует и впредь использовать Вольфа по этой линии. Материально этот Вольф-старший вполне обеспечен. — Бросил карточку на стол. Снял очки и допил остатки холодного кофе. — Все, пожалуй…

— Благодарю, Роберт! Кое-что пригодится. Да, скажите, БНД[16] ничего не сможет дополнить?..

— Сейчас попробую связаться.

Через несколько минут тот, кого Браун называл Робертом, стал весело разговаривать с неким Бруно.

— Вам везет, Джон, человек, который может быть полезен, на месте. Бруно Фиш. Он ждет вас. Моя машина внизу. Желаю успеха.

Фиш принял Брауна больше чем любезно и снабдил небезынтересной деталью из биографии Вольфа-старшего…

4

Вечером Брауну позвонил Вольф-младший.

— Отец будет польщен, если вы, мистер Браун, отобедаете у него завтра в пятнадцать часов пополудни. Вас это устраивает?

— Вполне.

— А до обеда, мистер Браун, вы мой пленник. Если согласитесь, я покажу вам город. Когда можно заехать?

— О’кэй, Вольдемар. Заезжайте в двенадцать.

Когда Вольф прибыл за ним, он сидел и читал свежие газеты.

— Вы знаете, где находится улица Херрон? — спросил Браун, удобно устраиваясь в маленькой машине.

— Да. Это недалеко отсюда.

— Когда нагуляемся по городу, отвезете меня туда.

— Хорошо, мистер Джон, — Вольф тронул машину и тут же, входя в роль гида, начал рассказывать: — Город этот стоит как бы на перекрестке европейских дорог. Основан в 1191 году. В XV веке гигантский пожар уничтожил тут почти все. На улицах и площадях сохранились живописно украшенные колодцы, фонтаны. Люди построили их после пожара на случай повторного бедствия, ибо в тот трагический миг здесь не хватало воды, хотя город с трех сторон омывает многоводная Аар.

Промчав по центральным улицам, машина притормозила на небольшой площади.

— Это знаменитая ратуша. Построена в 1405 году. Гордость не только бернцев, но и всех швейцарцев, — продолжал Вольф и, дав гостю возможность осмотреть здание, тронул дальше. — А это собор Мюнстерн. Возведен на шестнадцать лет позже ратуши. Как видите, хорошо сохранился…

Вольф почувствовал вдруг, что его спутник взирает на все равнодушно и даже сонно. Прижался к тротуару и выключил мотор.

— По чашечке кофе? — предложил он.

— С удовольствием.

Они зашли в кафе и сели у окна.

— Вы помните нашу первую встречу, мистер Джон? Тогда вы спросили, почему я порвал с иеговизмом.

— В тот раз мне показалось, что разговор об этом вам неприятен.

— Вы не ошиблись. Прелестное местечко, не правда ли? — Вольф неожиданно для Брауна опять уходил от разговора.

Браун внимательно осмотрелся вокруг. Лишь поблескивающие хромом кофеварки напоминали посетителям, что они пребывают в двадцатом веке. Рядом со стойкой расположился внушительных размеров камин, отделанный темно-серым гранитом. В его огромном зеве можно было бы без труда целиком зажарить горного козла. Со сводчатого потолка на цепях свисала массивная люстра. Когда-то в ней зажигались свечи. Теперь их заменили декоративными электрическими. Дубовые панели потемнели от времени. Нельзя было оставить без внимания старинную чеканку, изображавшую рыцарские турниры и охотничьи сценки. Но самыми примечательными были, пожалуй, окна-витражи. Они, словно огромные зеркала, повторяли чудесный вид, открывавшийся за ними. Горы в белоснежных снеговых шапках, ниже под ними в голубой дымке просматривались альпийские луга, сменяющиеся зелено-голубыми лесами.

— Здесь любила бывать Мари. Моя невеста, — сказал Вольф.

— ?!

— Пять лет тому назад она попала в автомобильную катастрофу. Ей необходимо было срочное переливание крови. Отец и мать Мари, фанатичные последователи Иеговы, не дали согласия на переливание. Мари погибла.

— Что за дикость?!

— Увы, но это так. По завету Иеговы, он разрешил последователям своим питаться животной плотью, но не кровью, а переливание крови равносильно ее потреблению. После потери Мари я порвал со «Свидетелями Иеговы». Ушел из школы, хотя это было нелегко. Больше того, пришлось скрываться от розысков вездесущих служителей «Святой охраны»[17].

Вольф замолчал, смотря куда-то вдаль. Минуту-другую спустя он спросил:

— Вы знаете, где мы находимся? Это и есть улица Херрон. Вам нужен американский дом?

— Да, хотел взглянуть на него.

— Это недалеко отсюда. Сейчас покажу.

Вскоре машина остановилась у небольшого особняка, окрашенного в коричневый цвет. «Собственность США» — гласила медная дощечка, прикрепленная к решетчатой калитке.

— Исторические места, — заметил Браун. — Вам, наверное, интересно будет узнать, что в этом доме в 1942 году в качестве руководителя Европейского филиала ОСС начал свою блистательную карьеру Аллен Даллес. В этом доме в 1943 году делались попытки договориться с представителями Гиммлера о сепаратном мире. Но, увы…

— Я в курсе, мистер Браун, русская разведка спутала ему тогда все карты…

— Поехали, Вольдемар. Мы, американцы, не сентиментальны. Просто хотелось взглянуть.

Дом, к которому вскоре подошла машина, произвел на Клейтона хорошее впечатление. Чувствовалось, что обитатели его имеют твердое материальное положение.

— Нам на второй этаж, — сказал Вольф, открывая ключом дверь в подъезд. На площадке второго этажа их встретил мужчина с густой шапкой белых волос. Глаза прикрывали дымчатые очки. Но они не мешали различить некоторое сходство Вольфа-старшего со своим сыном.

— Папа, это мистер Джон Браун, а это мой отец.

Кивки, рукопожатия. Несколько шагов, и они очутились в большой комнате, где маленькая женщина хлопотала у накрытого уже стола.

— Мария Алексеевна, моя супруга, — представил Иван Константинович жену. — У тебя, Маша, все готово? Может быть, сразу и начнем? — Он выжидающе посмотрел на гостя.

— Не возражаю. Мы хорошо прогулялись с Вольдемаром, а на столе все столь аппетитно. — Браун поклонился хозяйке.

Обед был довольно долгим. Беседа велась преимущественно о погоде, фильмах, диете. Потом Иван Константинович пригласил Брауна в кабинет пить кофе.

— Вы, Иван Константинович, не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов? — сказал гость, когда они остались вдвоем.

— Сделайте одолжение!

— Отчасти моя основная стезя — наука. А Европа — объект исследования, — сказал Браун. — Я хочу расспросить вас о «Славянской миссии», к которой, как мне известно, вы имеете отношение. Почему не Бернский филиал «Свидетелей Иеговы»?

Хозяин дома снял очки и отложил их в сторону. Его бледные губы скривились в иронической улыбке.

— «Свидетели Иеговы» обещают людям рай на земле, причем в самое ближайшее время. Это не реально. Все люди знают, что они смертны. И что такое тысячелетнее царство, мало кому понятно. «Славянская миссия» призывает к смирению и вечной загробной жизни. Может быть, она действительно есть. Она более точно трактует общехристианское Евангелие. Покорись, смирись. Ожидание чего-то светлого, хорошего помогает людям жить, сносить невзгоды и несчастья. Согласитесь, что это лучше? Ну а Евангелие в протестантском толковании во мне, выражаясь образно, с молоком матери. А точнее, я принял веру эту из рук своего батюшки. Мой родитель, участник первой мировой войны, был пленен немцами. Около трех лет прожил в Германии у богатого помещика, преданного евангелиста. Они хорошо понимали друг друга. По рассказам отца, тот немец был не только богомолен, но и справедлив. Вернувшись в Россию, отец сразу же женился, на скопленные деньги обзавелся неплохим хозяйством. Тогда же организовал в нашем селе небольшую евангелистскую общину. Перед самой революцией это было, потом все пошло прахом. Перебрались в город. Несмотря на известные трудности, нам удалось получить образование.