Помоги проекту - поделись книгой:
Этот разговор посеял в его душе какое-то смутное беспокойство. Впервые, пожалуй, за все время он так остро почувствовал свое одиночество и беспомощность. С теплотой и радостью вспомнил Яценко и дни своего пребывания в Приднепровске. Там был истинный и верный друг. А здесь, в Москве…
По каким-то неведомым ему соображениям его шефы не дали прямого выхода на Антона Васильевича, который был единственным связующим звеном с его хозяевами. Без Кисляка он не получал доступа к тайнику. Ключ от чердака был у Вадима Петровича, массивный ключ от крепкого замка — взламывать опасно. И он не мог воспользоваться содержимым тайника. Идти в квартиру Кисляка в его отсутствие, да и вообще мозолить там глаза прилипчивому Титу Игнатьевичу он не хотел. Для него, как и для других соседей, кто так или иначе сталкивался с Павлом, он уехал. Уехал насовсем.
«Пожалуй, надо навестить старика. Завтра пошлю Клаву. Пусть она у Тита узнает, куда его положили».
В субботу Клава в точности выполнила его просьбу. Она поехала на квартиру, но вскоре вернулась в полной растерянности. И рассказала, что несколько раз позвонила в квартиру Кисляка. Ей никто не отпирал. Тогда она позвонила в дверь напротив, сосед, по словам Клавы, обычно такой любезный, на этот раз встретил ее довольно холодно. На объяснение Клавы, что Вадим Петрович на неделе был, мол, у нее и просил зайти убраться, этот сосед посоветовал ехать домой. Сказал, что убирать квартиру Вадиму Петровичу долго теперь не придется. Сосед, мол, уехал из города надолго.
Рассказ Клавы поверг Павла в полную растерянность. Первая мысль — Кисляка взяли! Это нужно было срочно проверить. Он вышел из дома, поймал такси, которое довезло его до Института Склифосовского. По подсказке служащего добрался до справочной. Там минут через двадцать ему ответили, что ни в среду, ни в четверг на центральную станцию «скорой помощи» вызова на перевозку больного Кисляка Вадима Петровича не поступало.
Итак, Павел утвердился в своем худшем предположении. Провал! Последствия предугадать невозможно. Первое, что надо сделать, — немедленно уйти от Дроновой. Только Кисляк знает его место пребывания. Нужно немедленно исчезнуть. Раствориться в большом городе, как дым.
— Садитесь, Кисляк. Мне доложили, что вы хотите сделать заявление.
— Точно, гражданин следователь. Подлец я. Прошлый раз не все я сказал вам. Ведь знаю, куда съехал Юрьев. Подумал и побоялся, что еще один грех на душу беру. Попросил бумагу — все для вас написал. А вот теперь попросился к вам.
— Слушаю вас.
— Павел Юрьевич переехал на жительство к моей знакомой Дроновой Клаве. Отчество ее не знаю. Клава, и все. Работает в театре уборщицей. Проживает на улице Герцена. Это я все в бумаге указал. И еще. На прошлом допросе вы спросили меня, беспокоил ли меня кто-либо до появления Антона Васильевича. Я умолчал тогда. А ведь была у меня довольно странная встреча с одной женщиной. Сама ко мне в дом пришла, назвалась подругой моей покойной жены. Сдается мне, что иностранка она. Это тоже, наверное, по вашей части.
— Что за иностранка?
— Втемяшилось мне в голову из ее разговора, что есть какая-то «Славянская миссия», церковная вроде бы организация. Но что это такое, убейте меня, не знаю. Пришла та на квартиру, назвалась Тамарой Павловной, сказала, что с моей женой якобы еще в Германии в плену вместе они вступили в евангелистскую общину, в эту самую «миссию». И вот тут еще какая связь. В тот вечер Дронова ко мне заходила. Они познакомились. Вместе ушли. А потом по разговору с Клавой догадался, что та с ней виделась.
— А вы эту Тамару Павловну больше никогда не видели?
— Никогда. Правда, следы свои она оставила. Три или четыре раза находил я у себя в почтовом ящике конверты. В них книги по богословию, журнал «Свет на Востоке». Листовки тоже божественные, сжег я их, чтобы не связываться.
— Что конкретно можете дополнить по существу своих показаний?
— Все, гражданин майор, теперь все рассказал.
Глава X
— Опоздали. Уже пятый день этот человек у Дроновой не появляется. А многие приметы совпадают. Удалось опросить шестерых. Лучше других его разглядела соседка Дроновой, которая живет этажом выше. Она однажды и в квартиру к ней заходила, когда он там был, и на лестнице с ним столкнулась. Он, говорит, мужчина так собой симпатичный, тонкий, моложавый. Только не разговорчивый, застенчивый, словно девица, улыбнется, вежливо кивнет — и ни слова. А про Дронову соседка эта так сказала. У Клавы, мол, судьба незавидная, двое детей, — не шутка. Прирабатывает как может, по домам ходит, убирается. В последний год жить стала вроде получше. Но и потише — в себя ушла. Иногда Дронова куда-то уезжает и тогда одевается в лучшее. Детишки ее как бы чем-то запуганы, других ребят во дворе сторониться стали.
Они погодки. Старшая девочка в позапрошлую осень пошла в школу, а сын — в ту. Плакалась не раз до этого Клава, что на форму сыну денег не соберет. А в прошлом году пошли ее дети такие нарядные. Говорила, что люди добрые помогли, потому что есть бог на свете Он все видит. А раньше в богомолках Дронова не была. И про мужа ее вспоминала.
— Про мужа не надо, известно: три года назад он по пьянке покалечился и умер в больнице. — Подполковник вздохнул, недовольно отодвинул от себя большой блокнот.
— Муразов ни разу не напомнил об этой семье, а ему, участковому милиционеру, просто обязательно нужно было поинтересоваться, как живут? С Дроновой было все тихо. А есть у нас беспокойные, есть вздорные соседи. Ими и занимаемся, обходим порой вниманием тихие, казалось бы, уголки. В них-то и появляется плесень. Ну а что сама Дронова?
— Да ничего, Виктор Степанович. Твердит свое: «Жильца пустила потому, что деньги нужны, двое детей. В театре уборщицей много не заработаешь. Если бы, мол, на вешалке, так там хоть по гривеннику дают. Чего вам дался жилец? Никому зла не делал и пожил-то несколько дней».
Говоря это, капитан потупил взор, изменил голос и сам весь преобразился. Подполковник было улыбнулся, но тут же насупился.
— В вас, Красиков, погиб актер. Вы все пытаетесь изобразить в лицах. С вами не соскучишься. Я не осуждаю. Констатирую. И уже который раз. Давайте покороче и главное. Где она нашла такого жильца? Видела ли его паспорт? Кто он? Откуда его сюда занесло? Вот что надо было постараться узнать.
На щеках капитана выступил яркий румянец.
— Извините, товарищ подполковник. Значит, так. Паспорта она его не видела. И не спрашивала. Фамилию не знает. Звала его, как он ей представился, Павлом…
— Маловато, почти ничего. Надо будет нам еще поработать. Необходимо помочь товарищам из госбезопасности. Птица эта может оказаться крупной. Сегодня скажу, где, когда и с кем вам надо будет встретиться. Все детально расскажете и, если попросят, примите участие в расследовании.
— Человек, которого мы разыскиваем, опасный государственный преступник. Подозревается в убийстве. Необходимо как можно скорее обезвредить его, — объяснил Красикову Фомин.
— Чем могу быть вам полезен, кроме того, что я уже рассказал? — спросил Красиков.
— Нужно изготовить фоторобот. Вы говорили, что этого Павла хорошо разглядела соседка Дроновой. Давайте попытаемся.
Вскоре они сидели перед экраном, который целиком занимало лицо человека. Фомин расспрашивал пожилую женщину:
— Значит, прическа, Пелагея Семеновна, вы считаете, получилась, как у него?
— Прическа точь-в-точь. Только он был посветлей, а вот брови потоньше и краешки по бокам у него побольше вниз.
— Говорите, какие подойдут, — сказал Красиков. На экране брови стали меняться.
— Вот эти. Стой! — преодолев нерешительность первых минут и уже увлекаясь тем, что происходило, сказала женщина. — А вот подбородок покрупнее.
Через час, после смены сотней подбородков, глаз и ушей, на экране сформировалось лицо молодого, весьма симпатичного мужчины. По словам Пелагеи Семеновны, его узнала бы сразу и Клава.
Дронова, когда ее пригласили, не сразу, однако, определила, кто изображен. Сказала, что жилец ее был красивее: нос потоньше, и уши так не торчат, и глаза повеселее. Опять искали варианты. Когда Дронова уже ничего не могла добавить, снова показали изображение Пелагее Семеновне, и та подтвердила, что получилось лучше. Фомин попросил Красикова немедленно подослать несколько экземпляров ему. Он хотел показать фоторобот Павла Кисляку и тогда использовать для дальнейшей работы…
— Сергей Евгеньевич, с Дроновой говорить еще будете? — спросил Красиков.
— Да нет. На сегодня достаточно. Пусть идет домой, к ребятишкам. — Он открыл блокнот и снова пересмотрел свои записи.
Чувствовалось, что Дронова чего-то не договаривает или не хочет всего говорить, но с допросом о ее связи с Тамарой Павловной решил пока повременить.
Несколько совершенно разных по характеру дел так неожиданно начали перекликаться. Пока нельзя было перекинуть четких мостов, но детали заставили настойчиво искать связи. Михайлов и раньше встречался с подобными случаями, и всегда сам с собой спорил, не сразу доверяясь предположениям. А их надо было делать непременно, иначе застрянешь на месте. Интуиция — вещь хорошая. Но так или иначе она очень часто граничит с фантазией, правда, построенной на логике. Объективных факторов для четкого выстраивания версий в начале дела обычно не столь уж много. Масса провалов, «белых пятен». Вот когда и они начинают заполняться, тогда лучше. Тогда другое настроение.
Итак, дальнейшему расследованию сразу подлежали: странная смерть Божкова на даче, все, что связано с тайником, обнаруженным в колумбарии, и тут же связь Кисляка с дипломатом. Куда делся «племянник» Кисляка, жилец Дроновой? (Это, так сказать, одна московская группа дел.) И параллельная: в СССР приезжал некий Фукс со спутницей. Было выяснено, что Вернер Фукс — видный деятель «Славянской миссии». Приезжал как турист. Сообщение эстонских товарищей из Таллина: бесследно исчезла некая Айна Тооме. Пытались установить связь между этими сигналами. Выяснилось: спутница Фукса очень похожа на Айну Тооме. Но если он сумел увезти Айну Тооме, то куда делась женщина, с которой он прибыл в СССР?
Между сигналами из Таллина и группой московских происшествий связи почти не было. И все же протянулась тоненькая ниточка, ниточка, сотканная пока из чистого домысла. Юрий Михайлович сам протянул ее, ибо оказался своеобразным диспетчером: все вопросы, поставленные обстоятельствами, оказались в его ведении, снимать их должны были его подчиненные. Все держалось на весьма шаткой версии: «А что, если?..» Родилась она после того, как в квартире Кисляка был найден железнодорожный билет, взятый в Таллине до Москвы. Кисляк сам в Эстонию не выезжал. По его словам, «племянник» прибыл из Сибири. Но дата прибытия на билете, взятом в Таллине, соответствовала (минус два дня) появлению «племянника» у Кисляка. Уход «племянника» от Кисляка к Дроновой произошел после гибели Божкова.
Докладывая свои соображения руководству, Михайлов сказал, что многое тут, бесспорно, сомнительно и требует тщательной перепроверки. Но сам ход его мыслей возражений ни у кого не вызвал. И указание последовало лаконичное: «Возьмите все под свой личный контроль. Попытайтесь раскручивать в комплексе».
«Раскручивать в комплексе». Юрий Михайлович знал, что, независимо от его собственных усилий, генерал, который сегодня услышит еще немало разных докладов, возьмет его дело под свой личный контроль. А это значит, что любая, хоть чем-то стыкующаяся с его, Михайлова, заботами, информация ляжет на его стол без промедления. Это значит, что дважды в день генерал спросит по телефону: «Есть новости?» И если Юрий Михайлович ответит: «Нет», генерал не станет торопить, а лишь напомнит: «Если что — звоните».
Юрий Михайлович и сам давно и твердо усвоил этот стиль, переняв его у своих учителей, у вышедшего в отставку старого чекиста генерала Богданова, у Евгения Николаевича Фомина, ныне отошедшего от оперативной работы и переведенного в так называемую группу «академиков» — он теперь читал лекции молодым чекистам. Сменив на посту Евгения Николаевича, Михайлов хорошо помнил его слова: «Оперативность — да, поспешность — нет. Поэтому не суетись и не торопи. Понукание убивает творчество, снижает качество работы, может привести к ошибкам».
Так случилось, что, уходя на преподавательскую работу, полковник Фомин передал ему не только опыт, но и часть самого себя. Под началом Михайлова оказался Сергей — сын Евгения Николаевича. Полковник однажды недвусмысленно заметил: «Ты мне его не балуй».
Собственно говоря, предупреждение такое было излишне, потому что Сергей уже показал себя думающим, способным работником. К тому же он любил отца, гордился им и хотел быть похожим на него во всем.
И вот Михайлов сейчас вместе с Сергеем «раскручивал все в комплексе». Досадно, что Кисляк не сразу показал, куда съехал «племянник». Тогда, возможно, этот «племянник» был бы уже задержан. А пока на него было заведено дело, в котором он получил кличку «Пророк».
— Хотя бы пару часов, но сегодня я у службы украду, — сказал Фомин, когда Михайлов стал запирать сейф, предварительно вытащив оттуда сверток, перевязанный яркой ленточкой.
— А нам по пути, Сергей Евгеньевич, — улыбнулся полковник. Он надел пиджак, направился к двери: — Быстренько прячьте документы и вниз. Я жду в машине. Уже девятнадцать. А мы оба обещали быть в девятнадцать тридцать. Ведь так?..
Только теперь Сергей понял причину столь стремительного завершения разговора и смысл свертка, перевязанного ленточкой.
— Все ясно, — радостно воскликнул он. — Я сейчас.
— Неужели я мог забыть о дне рождения Евгения Николаевича? — спросил в машине Михайлов. — Говорят, кто забывает прошлое, тот не имеет будущего. Впрочем, знаешь, что я вспомнил? Отцу одно время пришлось распутывать несколько дел, связанных с НТС, причем в союзе с разными религиозными организациями, явно действовавшими против нашей страны. Были там и «Свидетели Иеговы», и представители так называемой «Карловацкой церкви», фигурировала вовсю и «Славянская миссия». Этакий альянс предателей с искателями заблудших душ. Вот тогда, если не ошибаюсь, промелькнул этот Вернер Фукс, что появлялся недавно у нас в Прибалтике. И тогда же Евгений Николаевич углубился в изучение деятельности в СССР различных религиозных течений. В том числе «Славянской миссии» и «Свидетелей Иеговы», как наиболее реакционных. Я думаю, он найдет в своем архиве что-нибудь любопытное. Спросим?..
— Спросим, — согласился Сергей, притихший и даже почему-то смущенный всем добрым, что сказал ему об отце полковник.
— Ну наконец-то, — отворяя дверь, сказала Виктория Григорьевна, увидев на пороге Михайлова и следом Фомина-младшего. — Сергей, твое семейство уже здесь. Голодные небось?
— Признаться, специально не нагружал желудок в обед в расчете на обильный ужин, — доложился Михайлов. — А Сергей, по-моему, вообще не ел…
— Не страшно. Наши древние предки пропускали часы трапезы по нескольку суток, пока охотились на мамонтов, — раздался голос Евгения Николаевича. «Новорожденный» принял подарки и сразу повел гостей к столу.
После нескольких тостов, коротких и по-грузински длинных, и философских, после пирогов, источавших запахи из кухни еще тогда, когда только прибывали гости, объявили перерыв. Мужчины ушли курить в кабинет Евгения Николаевича. Разговор зашел о религиозных сектах. Евгений Николаевич достал папку.
— Здесь, сами понимаете, лишь беллетризованные данные, когда-то меня интересовавшие. Держи, Сергей. О Фуксе тут краешком. Это касается «Славянской миссии» и любопытные заметки о «Свидетелях Иеговы».
…Только поздним вечером, когда Лариса уложила Настеньку и Катю и, намотавшись за день, уснула сама, Сергей получил возможность развернуть отцовскую папку. Стал читать. Тут были лаконичные справки и целые монологи, витиеватые и не очень понятные:
«Послушайте, брат мой, на меня снизошло благословенье божье. Иисус Христос, которого доселе считал я богом нашим, поведал мне, что он лишь верный сын единственного бога-отца Иеговы. Он повелел мне создать на земле видимую организацию из истинных последователей Библии, члены которой должны пойти в мир и возвестить людям о скором его пришествии на землю, где он через великую битву Армагеддон уничтожит все государства и их правительства, находящиеся под властью Люцифера, насильственно захватившего правление над нашей солнечной системой».
Наконец, нашел нужную справку.
«Так называемая «Славянская миссия» возникла в ноябре 1903 года в Швеции. В первый период своего существования широкого распространения не получила.
С особой силой враждебная сущность деятельности «Славянской миссии» стала проявляться после Великой Октябрьской революции. Уже в то время ее проповедники предрекали гибель «безбожному сатанинскому миру». Новая активизация «Славянской миссии» началась уже после разгрома фашистской Германии. Президентами «Славянской миссии» были: 1903—1912 годы — И. В. Валлим, торговец. 1912—1950 годы — П. Е. Вернер, инженер. 1950—1954 годы — Г. М. Палли, пастор. С 1954 года — Г. Белленг, советник…»
Далее перечислялись генеральные секретари миссии. Адрес «миссии»: Швеция. Стокгольм. Вестленд, 37, район Бромма. «Миссия» занимает три небольших особняка.
«На сегодня хватит, — решил он, — завтра же дам почитать Мишину». И погасил настольную лампу.
Глава XI
Работа не отпускала от себя ни на минуту. Велось сразу несколько довольно сложных дел. Но все, что было связано с «Пророком», занимало его сейчас больше других. В этом Михайлов убедился еще раз, вернувшись от Фоминых. Лег в постель, но еще долго размышлял: «Нужно завтра же распорядиться, чтобы прояснили путь Фукса и его спутницы». С этой мыслью он уснул. Утром сразу же пригласил к себе Фомина и Мишина.
— Николай Петрович, займитесь этой парой Фуксов. Их, скорее всего, обслуживал «Интурист». Остались какие-то следы в гостиницах, маршрут этих туристов им известен. Вы же, Сергей Евгеньевич, действуйте по своему плану, не теряя при этом контактов с Мишиным. И вот что — пора, наверно, допросить Дронову об этой Тамаре Павловне, если не ошибаюсь. Соберемся в конце дня.
Вечером Мишин докладывал.
— Вернер Фукс приезжал на своей машине с некой Хильдой Салвинг из Швеции через Финляндию по люксу. Четыре дня прожили в Таллине, затем его «Мираж» прибыл в Москву. Остановились они в «Национале». Хильда числилась у Фукса секретарем. Услугами гида не пользовались. Фукс прилично говорит по-русски, а Хильда почти без акцента.
— Откуда такие сведения?
— В Москве он своей машиной не пользовался. Их обслуживал один и тот же водитель, Разумов Анатолий. Я с ним побеседовал. Посещали музеи, театры. Еще Разумов возил Хильду раза два-три по магазинам «Березка».
— Только ли сувениры ее интересовали?
— Были какие-то свертки.
— Что дальше?
— Дежурная по этажу хорошо запомнила эту пару. Девушка, по ее словам, очень мила. Фукс — мужчина в возрасте, элегантный, похож на композитора. Такая у нее странная ассоциация. Жили они в смежных номерах. В одно из ее дежурств Фукса посетил какой-то иностранец. Скорее всего, соотечественник. Пробыл у него около часа. Заказывали коньяк, кофе. Вечером посетитель ушел. В руках у него был светло-желтый портфель. Запомнила она это хорошо, а вот самого посетителя не больно рассмотрела.
— Наблюдательная дежурная, — заметил Фомин.
— Я ей сделал тот же комплимент, — ответил Мишин и продолжил: — Потом они выехали в Псков, Ленинград и вновь в Таллин. Визы были на месяц. Сколько, где пробыли потом, пока мне неизвестно. В Москву больше не возвращались.
— После рассказа Николая Петровича я почему-то еще больше укрепился в желании пройти весь маршрут Фукса и его спутницы. Знаете что, Мишин, собирайтесь и летите в Таллин. Особенно поинтересуйтесь, что слышно… — Михайлов полистал блокнот, — что слышно об Айне Тооме. Обязательно заполучите ее фото. Все ясно? Если будет что-либо срочное, звоните. Успеха вам.
Ольга поймала себя на том, что торопится домой. Павел просил не задерживаться. Сегодня в институт заходил Анатолий. Прошло уже три года, как они разошлись официально, и все это время она носила в душе какую-то раздвоенность. Заставляла себя не думать о нем, но все же думала. Расстались они без слез и скандалов и вели себя потом как товарищи. Даже когда он женился.
Внешне Анатолий мало изменился. Может быть, стал солиднее. Она спросила, как работа, как сынишка, он — о ее работе в институте.
В этот раз Ольга впервые, может быть, вела себя раскованно и не думала об их разрыве, как об ошибке. Павел?.. Да, она почувствовала с его появлением себя сильнее и поняла, что он занимал в ее жизни все больше места. Любовь? Сначала Ольга отвергла это внутренне: ей нужна была поддержка, и она поддалась влечению. Потом стала привыкать к Павлу и даже скучать без него. Ей нравились его внешность, внимательность. А может быть, и правда пришла любовь?.. Зачем сегодня он просил ее пораньше прийти домой?..
Прозвучал звонок. Ольга открыла дверь. Навстречу ей шагнул огромный букет гладиолусов, потом — Павел. Она взяла букет и зарделась. С неожиданной для своей комплекции силой Павел легко подхватил Ольгу на руки, закружился.
— Ты с ума сошел, Павлик. Давай поставим цветы в вазу. — Потом, поправляя букет, Ольга сказала: — Сегодня в институт ко мне заходил мой бывший муж.
— Зачем ты это говоришь мне?
— Но это правда. И говоря с ним, я подумала о тебе. И очень спешила домой. Ты не сердишься, что я тебе говорю все это?
— Глупцы те мужчины, которые ревнуют своих любимых к прошлому, — сказал он уже где-то слышанные ею слова. — Прошлое остается в воспоминаниях, а не в ощущениях. Этого человека для меня не было, и я хочу, чтобы его не было для тебя.
Потом они пили шампанское. Ольга гладила его голову, щеки, а он целовал ее теплые, мягкие руки.
— Ты догадываешься, зачем я тебя торопил? Вот, — и Павел достал из кармана две путевки. — Кавказ. Я предлагаю свадебное путешествие. Ты говорила, что завершила какую-то свою работу и тебя могут хоть завтра отпустить отдыхать. Говорила?
— Говорила. Но…
— И что ты хочешь к морю, говорила? Тогда зачем же «но»? Мне новое начальство готовит место. Я представил им справку, сколько лет не отдыхал, и меня отпустили на двадцать дней до назначения. И вот я у тебя. Вот тебе путевки и в придачу к ним мои рука и сердце.
Ольга встала:
Поделиться книгой: