Право на эшафот (СИ)

— Надавить?

— Заставить меня выйти замуж за вашего престарелого графа.

— Что вы, милая Эстефания, — он усмехнулся весьма хищно. — Если бы артефакт не признал вашу невиновность, то вас бы казнили. Прощать покушения на королей нельзя. Даже таким красивым герцогиням.

Он улыбнулся, этак намекающе, что его неприличное предложение остаётся в силе, но я сделала вид, что ничегошеньки не понимаю, вовремя вспомнив, какая у меня сейчас подходящая для этого внешность. Пошире распахнуть и без того бездонные глаза и нежно пролепетать:

— Так и казните тех, кто покушается. Ваше Величество.

Я постоянно забывала к нему обращаться по правилам, принятым в этом обществе. Полагаю, я вообще вела себя не по ним, потому что сейчас не отвела взгляд, а уставилась на Теодоро с вызовом, полностью выходя из образа нежной фиалки, он же на меня смотрел с каким-то непонятным выражением. Взгляд не отводили ни он, ни я. Прервало нашу зрительную дуэль покашливание тёти.

— Ваше Величество, в одном моя племянница права: она не может выйти за какого-то там графа, даже если он не так дряхл, как ей представляется.

Король отвлёкся от меня, повернулся к моей родственнице и высокомерно процедил:

— Не какого-то там, а приближённого ко мне. Я знаю, кого вы прочите ей в мужья, и не могу позволить, милая донья, чтобы вы продолжали интриговать за моей спиной. Пока ваша племянница не замужем, вы не успокоитесь.

Стало интересно, за кого собирается меня выдать графиня. Возможно, её кандидатура ещё хуже предложенной королём? То-то тётя так напряглась при его словах.

— Предположим, Ваше Величество, что графиня Хаго действительно интригует за вашей спиной, но почему за это должна расплачиваться я?

— Она же ваша тётя, милая Эстефания, она прекрасно знала, кто будет платить. Случившееся с семьёй брата её ничему не научило.

Похоже, речь шла о тайнах прошлого, к которым мне не дали доступа. Я повернулась к тёте, но она была полнейшая невозмутимость, даже милая улыбка на лице наличествовала. Но тут мой взгляд случайно упал на её руки, побелевшие от напряжения. Они так сжимали веер, словно представляли вражескую шею. Уверена: та только хрустнула бы под нежными дамскими ручками. Стало интересно, кого она сейчас представляет. Кажется, нашего милого собеседника, который не испытывал ни малейших иллюзий в отношении нашей семьи.

— Ваше Величество, но должна же быть альтернатива этому браку. Неужели герцогиня не может выбрать мужа самостоятельно?

— В вашем случае — нет, — коротко ответил он.

— Я вообще ещё слишком молода, чтобы идти под венец.

— Это вам так кажется. Ещё немного — и превратитесь в старую деву, на которую никто не позарится.

Я насмешливо улыбнулась. Уж на кого-кого, а на Эстефанию зариться будут ещё лет двадцать как минимум, и это без учёта герцогского титула, с учётом оного так вообще до самой смерти.

— Что ж, значит, такова моя судьба, — с показной грустью сказала я. — Заведу с десяток кошек и буду о них заботиться. Так что там с моим блоком, Ваше Величество? Когда его снимут?

— Я сначала узнаю у Бласкеса, почему он его поставил, — отрезал король и… испарился с диванчика.

Вот только что сидел рядом со мной и исчез, словно он мне привиделся, словно до этого мига мы общались лишь с королевской иллюзией. Но у иллюзий не бывает такого острого взгляда, таких уверенных рук, и иллюзии не оставляют после себя терпкий запах грейпфрута. Или оставляют?

— Ты себя выдаёшь, — неожиданно сказала тётя. — Следует вести себя скромнее, уважительнее. Мир другой?

Я не смогла ни кивнуть, ни ответить.

— Понимаю, клятвой связана.

— Вам всё равно, кто я? — смогла я спросить.

— Мне не всё равно. — Она потёрла виски, словно у неё резко заболела голова. — Разумеется, ты другая. Я чувствую эту чуждость даже через идентичность оболочки. И те, кто постоянно с моей племянницей общались, это непременно заметят. Но она сделала свой выбор, она сбежала. — Она помолчала и спросила совсем другим голосом, дрогнувшим от сдерживаемых эмоций: — О ней будет кому позаботиться?

— Будет, — ответила я и неожиданно для себя разрыдалась, потому что с этими словами пришло окончательное осознание, что на моём месте в моей жизни будет совсем другой человек, а я больше никогда не увижу близких, а тут я одна-одинёшенька и опереться мне не на кого.

— Ну будет, будет, — она наклонилась ко мне и положила руку на плечо: — А о тебе позабочусь я. Всё будет хорошо, Фани. Всё будет хорошо.

Глава 8

Тётя, а её я ощущала именно так, осторожно меня расспрашивала, пытаясь вытащить крупицы информации о моём мире, но увы, все попытки ответов натыкались на глухую стену невозможности что-то рассказать. Меня словно отрезало от прошлой жизни, и я теперь в большей степени ощущала себя Эстефанией, чем Екатериной, а всё, что было до перехода сюда, казалось странным диким сном, никак не соотносившимся с реальностью. И пусть я иногда оговаривалась, привнося обороты, не свойственные этим месту и времени, но слишком сильным оказалось влияние даже той части памяти, что мне была оставлена.

— Странное дело, ты не похожа на того, кто согласен добровольно расстаться с жизнью, — неожиданно заключила тётя, — а ведь обмен произошёл наверняка на условиях твоей смерти. Ты не производишь впечатления нищей неудачливой особы, и тем не менее…

Сказать я ничего не могла, но зато выразительно потянулась, помахала руками, покрутила головой. Этого хватило.

— Травма и вынужденная неподвижность? Тогда она должна справиться. Не скажу, что разговор с тобой меня успокоил относительно её будущего, но изменить мы всё равно ничего не изменим. В любом случае сейчас ты — герцогиня Эрилейская со всеми прилагающимися обязанностями.

Про обязанности я не помнила ровным счётом ничего, поэтому поторопилась уточнить:

— А их много? С моей амнезией ни в чём нельзя быть уверенной. Не хотелось бы по незнанию совершить что-то предосудительное.

— Ой, дорогая, не переживай. Пока ты не достигла возраста совершеннолетия, ни за что ответственности не несёшь.

— С радостью бы поверила, если бы только недавно не выяснилось, что вчера мне чуть не отрубили голову, по-настоящему чуть не отрубили.

— Теодоро пугал. — Тётя улыбнулась, но в глубине её глаз таилось беспокойство. — Он не стал бы уничтожить по надуманному обвинению последнего носителя крови, потому что получил бы массу проблем в ближайшем будущем.

— Мне показалось, что он очень даже хотел это сделать и его искренне расстроила невозможность отрубить мне голову на площади. Возможно, он рассчитывал на вас, как на носителя крови?

Каждый Сиятельный род был важен для страны — на них зиждилась безопасность, поэтому уничтожать один из них было непозволительной роскошью. Сиятельных семейств оставалось не так много, чтобы это прошло незамеченным. С другой стороны, один кирпичик в стене не так много значил, если не был скреплён с остальными. Вынь его — стена не обрушится. А на его место можно поставить другой. Может не такой сияющий, но крепкий и надёжный.

— Я тоже не бессмертна. — Она опять улыбнулась и похлопала меня по руке. — Но имей в виду, если Теодоро решит, что проблемы, которые он получит потом, меньше проблем, которые он получает сейчас, его не остановит даже то, что ты ему явно нравишься.

— Нравлюсь? — позволила я себе усомниться. — Он слишком блистательный, чтобы ему нравился кто-то, кроме себя.

— Нравишься-нравишься. Со стороны это прекрасно видно. Мы подумаем, можно ли это как-то использовать. Но особо не обольщайся. То, что ты ему нравишься, не помешает ему от тебя избавиться, если начнёшь слишком активно лезть в политику и играть против него. За покушение на короля казнили даже принцев крови, так что во избежание дальнейших провокаций постарайся держаться от дворца подальше. Никаких визитов во дворец, даже ради помощи мне, понятно?

— Разумеется, — с готовностью подтвердила я. От короля я и сама собиралась держаться подальше. — В политику не полезу.

Не для того голова осталась при мне, чтобы красиво скатиться по помосту через какое-то время, радуя зрелищем толпу. У меня на шее она смотрится намного лучше.

— Не зарекайся дорогая. В политику иногда приходится лезть вне своего желания, — отрезала тётя. — Плохо, что части памяти у тебя нет.

— Она есть, но заблокирована.

Посмотрела графиня Хаго на меня странно, словно ей не очень-то и хотелось, чтобы моя память вернулась. И в самом деле, пока я чего-то не знаю, я куда лучше управляема.

— У меня есть перед кем-то обязательства? — уточнила я.

— Обязательства? — тётя приподняла брови, словно не поняла, что я имею в виду. — У тебя не может быть ни перед кем обязательств. Обязательства могут быть только у меня, как у твоей опекунши.

— У меня были какие-то сердечные склонности?

— Вот здесь я порадуюсь, что ты ничего не помнишь, — улыбнулась тётя. — Скажу прямо. Ты обязана выйти за того, кого назначит семья.

— То есть вы?

— То есть я, — согласилась она. — Но выбор — не моя прихоть, это желание твоего отца. Поэтому никакие романы нежелательны, пока ты не выйдешь замуж. И никаких никому обещаний.

— А если я уже дала? — заинтересовалась я.

— Если ты дала и не помнишь, считай, что их нет. Фани, это слишком серьёзный вопрос. Герцогиня не может выйти замуж за кого попало.

— Только не говорите, что я была влюблена в лакея.

— Что? Разумеется, нет, — она рассмеялась. — Но и провинциальный барон тебе не подходит.

Итак, у меня всё-таки случился роман с каким-то бароном, который тёте кажется нежелательной партией. И этот роман Эстефания запихала в самый дальний уголок памяти и накрепко закрыла к нему доступ. А ведь я даже понятия не имею, о ком речь. А если я с ним состояла в переписке? Или даже больше, чем в переписке?

— Возможно, он меня искренне любит?

— А ещё больше он любит возможности, которые получил бы в браке, — холодно сказала тётя. — Эстефания, не разочаровывай меня. Если хочешь завести роман, заводи после свадьбы. Главное, чтобы детей рожала от мужа. Надеюсь, моя прямота тебя не шокировала?

— Нет.

Меня шокировала не прямота, а то, с какой лёгкостью тётя распоряжается жизнью племянницы. Её забота уже начинала давить, поскольку это была забота отнюдь не любящего человека, а того, кто выполняет свои обязанности от и до, прописанные в должностной инструкции. Стало интересно, могу ли я избавиться от её опеки? Вариант опеки монарха был не вариант. Такой опекун ещё хуже: если не найдёт, за что казнить, испортит репутацию напрочь.

— А часто проходят казни? — поинтересовалась я, чтобы понять, насколько этот мир кровожаден. В памяти не находилось ничего, но память, как выяснилось, мне немного ампутировали.

— Редко. Я и не припомню, когда была последняя. Суды нынче на каторгу предпочитают отправлять. В случае самых тяжёлых преступлений — только клеймо и пожизненная каторга.

В голосе тёти явственно прозвучало осуждение. Сразу видно: не поклонник она новомодных веяний по отмене смертной казни. Разумеется, если это не касается её лично.

Больше я ни о чём её расспросить не успела, потому что мы приехали в особняк Эрилейских. О том, что тётя здесь тоже останавливалась по приезде в столицу, я помнила, а вот лица части слуг для меня были совершенно незнакомыми. Они были слишком хорошо вышколены, чтобы броситься нам навстречу, но любопытные физиономии то там, то тут выглядывали из-за портьер и дверей.

Приветствовала нас только экономка, Алисия Риос. Плотная особа лет сорока пяти с талией, обозначенной поясом под грудью. Круглое лицо сияло доброжелательной улыбкой, когда экономка выскочила встречать въезжающую карету, и моё появление рядом с тётей оказалось тем ещё испытанием для этой достойной дамы.

— Двуединый, радость-то какая! Ваша Светлость, Ваше Сиятельство, какое счастье видеть вас обеих в добром здравии. Мы уж не чаяли увидеть вас вдвоём.

Она всплеснула руками, и на лице её появилась такая непритворная радость, что я поневоле почувствовала себя виноватой: экономку я помнила, но просто как некую картинку, и понятия не имела, как к ней относилась. Меня выручила тётя.

— Алисия, увы, наши проблемы на этом не закончились. Племянницу оправдали, но придворный маг ей косо поставил блок на знания о магии, и она утратила ряд воспоминаний. То есть может не помнить кого-то из слуг или что-то случившегося. Его Величество обещал решить этот вопрос, но он лицо занятое, кто знает, как долго он будет решать без напоминания.

В словах тёти прозвучал намёк, что Теодоро вообще не станет этим заниматься. Подозреваю, что в этом случае она и напоминать не будет.

— Двуединый, вот горе-то, — Алисия прикрыла руками рот и смотрела на меня с состраданием. — Меня вы помните, Ваша Светлость?

— Я помню, кто вы, — ответила я. — Но только имя.

— Коли будет на то милость Двуединого, память вернётся. Где это видано, оправданного артефактом Истины продолжать мучить. Невиновна — и точка. Я сразу говорила: не может наша Эстефания кого-нибудь отравить. Ой, простите, Ваша Светлость.

Она опять зажала рот руками, но я понятия не имела, за что она извиняется, поэтому сказала:

— Ничего страшного не случилось, Алисия, и это главное.

— Алисия, распорядись об ужине. Мы пока отдохнём с дороги, — недовольно сказала тётя.

Экономка поклонилась, показывая готовность к работе, но прежде, чем уйти, уточнила:

— Вы помните, где ваша спальня, Ваша Светлость?

— Да, спасибо.

С дорогой до спальни я справилась самостоятельно и вскоре была в этом королевстве белого, розового и золотого. Очень симпатичная девичья спаленка, из которой кукол убрали не так давно, заменив их томиками романтических стихотворений. На туалетном столике стоял букет с розовыми розами, а рядом с ним — сияющая Эсперанса.

— Ваша Светлость, радость-то какая. Я так за вас молилась. И не только я.

Её слова были намёком, возможно, на того самого барона, но я не помнила, насколько была с ней близка, чтобы делиться такими личными переживаниями. Нужно будет потом обыскать комнату: Эстефания не ожидала ареста, возможно, остался дневник или письма. Да, письма. Могла же она переписываться с неподходящим бароном? Втайне, разумеется, поскольку даже я понимала, что открыто это было бы неприлично.

— Эсперанса, я хочу принять ванну, — скомандовала я.

— Сию минуточку, Ваша Светлость.

Она метнулась за дверь, а я подошла к хорошенькому белоснежному бюро и выдвинула верхний ящик. Ага. Как я и думала: корреспонденция. Приглашения, приглашения, приглашения. Ни одного личного письма. Тонюсенькая пачка личных писем нашлась во втором ящике, и были они от подруг. Просмотрела я два, и в них не было ровным счётом ничего интересного. Странно, но я почти не испытывала неловкости от того, что сую нос в чужую жизнь. В мою-то эта ушлая девица засунет нос без ограничений, а я здесь как слепой котёнок тыкаюсь, не зная, откуда прилетит. Да и жизнь эта теперь, как ни крути, моя.

— Ваша Светлость, ванна готова, — отрапортовала Эсперанса. — Я ваши письма и дневник припрятала, вы же говорили, что не хотели бы, чтобы в них кто-то сунул нос. Я их сжечь хотела, после того как… — Она помялась и закончила явно не так, как собиралась: — Я всё принесу, как ванну примете.

Это известие порадовало куда больше приготовленной ванны, и благодарила я от всего сердца. Эсперанса смущалась, как девочка, и мешала мне раздеваться. Точнее, она была уверена, что помогает и что герцогини не должны такой ерундой заниматься лично. Пришлось смириться, а то до воды я бы никогда не добралась.

Только опустившись в пенную пышность приготовленной ванны, я ощутила, как устало тело, которое всё это время ни на миг не расслаблялось. А теперь, гляжу, жизнь налаживается. Правда, тётя так и не призналась, какие у неё на меня планы, но пока до их реализации дойдёт дело, я успею осмотреться и в случае чего даже удрать.

Эсперанса тем временем промывала волосы, досадуя, что за ними не следили в должной степени и они почти потеряли свой блеск. Но маска, которую она нанесёт, вернёт былую красоту. Кроме маски на волосы, она нанесла ещё и маску на лицо. Наверное, тоже чтобы вернуть утраченную красоту.

— И ноготь сломали, Ваша Светлость, — укорила Эсперанса. — Подпилить надо.

Она ворковала надо мной, как над маленьким ребёнком, а у меня было чувство, что я вернулась домой, так было тепло и уютно. Ещё дневник прочитаю — и часть деталек встроится в пазл. Сейчас же хотелось просто отдохнуть.

— Про ужин вы не забыли, Ваша Светлость? — забеспокоилась Эсперанса. — Нам же ещё волосы высушить и уложить надо.

Пришлось вылезать из уютной пены, и горничная опять захлопотала, вытирая от воды и втирая лёгкую полупрозрачную суспензию в кожу, от чего та засияла. Волосы она сушила полотенцем с чем-то магическим и делала это привычными движениями, но я опять-таки ничего не помнила.

— Сейчас, Ваша Светлость, сбегаю за дневником, — спохватилась она.

Принесла она припрятанные дневник и письма буквально через минуту, и при взгляде на них мне захотелось выругаться. Эстефания оказалась весьма предусмотрительной особой и защитила свои секреты магией, плотный кокон которой укутывал её тайну. Она наверняка знала, как к ней подобраться, а я была слишком урезанной версией прежней герцогини.

Но Эсперанса вручала мне свою ношу так торжественно, что я постаралась не показать ей разочарования и разразилась прочувственной речью, которая была прервана стуком в дверь. Не дожидаясь разрешения войти, в комнату заглянула рыжая веснушчатая девушка, которая, испуганно вытаращив глаза, пропищала:

— Пришли Его Величество и придворный маг. Герцогиню просят спуститься немедленно.

Глава 9