Право на эшафот (СИ)

Глава 6

— Магия так воняет? — не удержалась я.

— Его — да. Эстефания, такое впечатление, что ты всё забыла, — тётя подозрительно прищурилась. — Задаёшь странные детские вопросы.

«Потому что я — не она», — почти ответила я, но внезапно поняла, что рот я раскрываю, а звуки из него не вылетали, а ещё я внезапно поняла то, о чём смогла сказать прямо:

— Мне кажется, у меня заблокировано почти всё, касающееся магии.

Возможно, этого не следовало говорить, но тётя в любом случае потребует объяснений, почему я не знаю и не умею чего-то. Поняла ли она, что я другая Эстефания? Скорее всего. Но признавать это не стала. Возможно, это идёт вразрез с её планами? Смотрела она довольно странно, недовольно хмурилась, но посвящать меня в свои раздумья не торопилась.

Но если Эстефания смогла заблокировать перемещённой душе доступ к своим знаниям, то блок мог распространяться не только на магию. Не могло же у девушки в её возрасте не быть каких-то влюблённостей, пусть и глубоко подавляемых? Если я чувствовала её эмоции по отношению к королю, тёте или Бласкесу, значит, и остальные должна была. Но та же Эсперанса воспринималась совершенно чужой. Нет, я знала, кто это, но не чувствовала к ней ничего. Значит, Эстефания закрыла что-то личное. А ведь я оставила свою память полностью беззащитной перед ней. Не такая уж она была наивная простушка, как оказалось. И не такая неумеха, как я решила, рассмотрев набор заклинаний, что мне достался. Конечно, его вполне хватало дойти до эшафота, а на большее никто не рассчитывал. Но всё изменилось, и мне этих знаний точно будет мало. И не только о магии. Хотелось бы быть уверенной, что король, говоря о запятнанной чести Эрилейских, был не прав. Или хотя бы очень преувеличивал.

— Думаешь, Бласкес приложил к этому руку? Впрочем, что это я? Конечно, Бласкес, больше некому — забормотала тётя. — Блок должны были снять после оправдания, но почему-то этого не сделали. Наверняка Теодоро запретил.

— Его Величество считает меня преступницей, — напомнила я.

Вероятность того, что блок наложил Бласкес, существовала, но я не была в этом уверена так, как тётя, поскольку встреч с придворным магом в моей памяти нашлось мало и он ничего со мной не делал. И даже если бы он заблокировал магию, то при мне остались бы знания. Но нет, знаний не было, то есть были, но какие-то жалкие разрозненные обрывки, словно Эстефания перед обменом торопливо сортировала: это уберём, а это оставим, оно укладывается в легенду и не позволит посчитать сделку обманом. Я и сейчас не была уверена, что она меня надула, поскольку будь у меня возможность заблокировать ряд личных воспоминаний в том теле, я бы это тоже сделала. Эстефании они лишние, она своих наберёт, а мне бы не хотелось, чтобы кто-то посторонний совал туда свой нос. Но что сделано, то сделано, будем надеяться, что бывшая герцогиня со всем уважением отнесётся к моим тайнам и не будет в них заглядывать. Хотя знать её тайны я бы не отказалась: иное незнание на её уровне может стоить головы.

— Его Величеству лишь бы кого-то обвинить — отмахнулась тётя. — Ты вообще ничего не помнишь?

— Что-то помню, но странно, как если бы из детской головоломки вытащили и спрятали часть деталек. Большую часть.

И это касалось не только знаний по магии, но и воспоминаний. То, что не казалось странным при появлении в этом мире поскольку странностей и без того хватало, сейчас вылезло на первый план.

— Плохо, — тётя нахмурилась. — Нужно непременно снимать блок. Если он есть. Ну-ка.

С её руки сорвалась голубая полупрозрачная лента и окутала мою голову.

— Действительно, блок. Не подумала бы, что Бласкес поставит такой некачественный и заметный. Выскажу фи Его Величеству при личной встрече. Не умеет он с достоинством проигрывать.

Словно в ответ на эти слова, в дверь затарабанили и тоненький голосок испуганно пропищал:

— Срочный посыльный от Его Величества Теодоро Второго.

Горничная торкнулась в дверь, но та была заперта. Тётя указала на снятый чепец, я его торопливо натянула, пряча лицо, после чего открыла дверь, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Впрочем, для вошедшего незаметными были все, кроме него самого. Он был важен, толст и громкоголосен. Настолько громкоголосен, что, кажется, его услышали в самых дальних уголках монастыря, когда он сообщил:

— Его Величество Теодоро Второй повелевает графине Хаго незамедлительно прибыть в Труадон.

В доказательство своих слов он протянул письмо, запечатанное чем-то похожим на сургуч, но судя по облачку искорок вокруг, таковым не являющимся. Когда тётя сломала печать, та вспыхнула в воздухе и растаяла, словно дымок. Тётя вчиталась и чуть насмешливо протянула:

— Его Величество так уверен, что я смогу решить эту проблему?

Письмо, словно только ждало этого вопроса, истаяло, как только что это сделала печать.

— Вы сомневаетесь в распоряжениях нашего короля? — уточнил толстяк.

Уточнил с готовностью настрочить донос прямо сейчас, пока не забыл ни единого слова. Наверное, хорошо оплачиваются доносы, если посыльный хватается за любую возможность их написать. Конечно, нельзя исключить и того, что это просто ему нравится. Как говорится: сделал гадость — сердцу радость.

— Что вы, мой дорогой? Я сомневаюсь в себе, в собственных способностях. Его Величество непогрешим, не зря же он именуется Блистательным.

В её словах насмешка почудилась не только мне, но и посыльному, очень уж выраженное подозрение появилось на его лице, но формально ему придраться оказалось не к чему, поэтому он ограничился одними взглядами.

— Когда вы выезжаете?

— Разумеется, немедленно. Разве можно заставлять короля ждать? Могу вам выделить место в дорожном экипаже, сеньор.

— Спасибо, у меня свой, — оскорблённо вскинулся толстяк, наверняка рассчитывающий на обращение «дон». — И я хотел бы передохнуть пару часов, прежде чем возвращаться в Труадон.

Я бы тоже не отказалась передохнуть. После ночи, проведённой в дилижансе, я чувствовала себя совершенно разбитой. Но что-то подсказывало, что собираться и ехать придётся мне тоже. Точнее, только ехать, поскольку собирать мне было нечего. Жизнь по принципу: «Всё своё ношу с собой» временами очень удобна.

Впрочем, графиня сборами себя тоже не утруждала, поручив это дело прислуге. Сама же заперлась в кабинете, заявила, что король требует её прибытия как раз по поводу моей пропажи и сразу переключилась на Бласкеса, пытаясь выяснить, когда он мог поставить блок. Но воспоминания были чужими, а сама я ужасно хотела спать, поэтому ничего удовлетворяющего родственницу из памяти не вытащила. Возможно, этому способствовало и то, что я была почти уверена в том, что если удастся снять этот блок и воспоминания вернутся в полном объёме, выяснится, что ставила его сама Эстефания.

— Ты очень рассеянна, Фани.

— Я не выспалась, хочу есть и принять ванну, — огрызнулась я. — К тому же выяснилось, что у меня в голове кто-то покопался, а я этого не помню. Так с чего мне быть собранной, тётя?

— С того, что это первейшая обязанность мага, — отрезала она. — А ты не просто маг, ты последняя представительница дома Эрилейских.

— Как и вы, тётя, — я вовремя вспомнила, что она была сестрой отца, не так давно овдовевшей. — Вы тоже представительница дома Эрилейских

— Меня можно в расчёт не брать, — отмахнулась она. — Я сухая ветвь дерева. Тебе же суждено продолжить род.

Детей у четы Хаго не было, но почему, для меня было загадкой. В памяти объяснений не нашлось.

— От того, что я позеленею, род не продолжится, — заметила я. — Даже магу нужно высыпаться и вовремя есть. И мыться тоже. Исключения в виде Бласкеса только подтверждают это правило.

Она рассмеялась.

— Такой ты мне нравишься куда больше, Фани, чем когда я тебя видела в последний раз. Если ты не забыла, у меня удобная карета, выспишься. И голодом я тебя морить не буду. А то действительно, позеленеешь — какой с тебя тогда толк? Что касается мытья… — с её руки опять сорвалась зелёная лента магии, и я почувствовала, как не только с тела уходит пот и грязь, но и платье расправляется, приобретая вид нового и аккуратно отглаженного. — Этого заклинания тоже не помнишь?

Я покрутила головой. Уж не знаю, чем руководствовалась в выборе оставляемых мне заклинаний бывшая хозяйка тела, но этого, вполне безобидного, среди них не было. Получается, просто надёргала случайным образом, чтобы формально выполнить клятву? О клятвах я имела весьма смутное представление, в то же время Эстефания наверняка в них разбиралась.

— Научите? — спросила я, памятуя, что бытовые и внутрисемейные заклинания можно передавать, не подвергая себя опасности очутиться на плахе.

— Нежелательно, — нахмурилась тётя. — Ты его знала. Когда блок снимут, а его обязаны снять, произойдёт наложение, а это не есть хорошо. Всё равно это заклинание часто на себе или другом использовать нельзя. Что ты помнишь?

Я перечислила, умолчав только о тех двух, которые точно были семейным достоянием — по переносу души и целительскому восстановлению тела, и то не потому, что хотела утаить, а потому что они неожиданно подпали под клятву и сказать о них я не могла.

— Негусто, — подвела итог графиня. — Не переживай, дорогая. Всё восстановим.

Возможно, возвращение в город, из которого я день назад убежала, было не самым разумным шагом. Но те сведения о местной действительности, которые у меня имелись, никак не способствовали выживанию без поддержки. Ни профессии, ни знаний, годных для заработка не было. То, что знала и умела я, в этом мире использовать было проблематично — слишком далеки мы были как по менталитету, так и по уровню технологий. Денег, вырученных с жемчуга, на какое-то время хватит. Но что потом? Строго говоря, вообще удивительно, что удалось выбраться, не вляпавшись в никакие неприятности, за исключением Диего. Но и тот удачно стряхнулся с хвоста.

У графини Хаго я была единственной родственницей, так же как и она была единственным близким человеком герцогини Эрилейской, зла племяннице она точно не желала и разбиралась в происходящем куда лучше меня. Правда, возникал вопрос, считать ли меня её племянницей. И что окажется важнее для графини Хаго, если она точно убедится в обмене: узы крови или душа? Само заклинание тоже вызывало вопросы. Честно говоря, я не могла представить, для чего вообще было создавать подобное, да ещё и без возможности отменить действие: не принимать же всерьёз версию, что предки Эстефании готовили для неё побег за много столетий до оного. Да и какой смысл в таком побеге? В другой мир, без возможности отомстить подставившего?

Размышляла я об этих странностях недолго. Карета с гербом Хаго действительно оказалась куда комфортней дилижанса, в котором я добиралась до Фрумоны. Она была солидных графских габаритов, и внутри нашлось два мягких диванчика, на одном из которых устроилась я, а на втором — тётя. Горничную она безжалостно выставила на козлы к кучеру. Но как мне показалось, девушка этому только порадовалась: день был солнечный, не очень жаркий, но и не прохладный, а кучер — моложавый и симпатичный.

Карета мерно колыхалась, и я ожидаемо уснула, добирая то, что не добрала ночью. Сон был странный: я искала и находила крошечные обрывки нитей, связывала их, досадуя, что часть безвозвратно потеряна, но нитки находились новые, и сматывала в клубок. Почему-то это казалось необычайно важным, словно от этого зависела сама моя жизнь. Клубок становился всё больше. Более того, к тем нитям, что собирала я, приматывались другие, самых разных расцветок — от похоронно-чёрных до ярких цветочных. Я их сматывала, сматывала и сматывала. Занятие, если подумать, было совершенно дурацким, я даже вязать не умела, так зачем мне клубок? Но проснулась я, столь живо ощущая тяжесть в руках, что даже удивилась, когда ничего там не обнаружила.

Окончательно пришла я в себя, когда мы уже подъезжали к Труадону, до этого я всё делала почти не просыпаясь, даже ела. А тут поняла, что спать больше не хочу и что мне срочно надо умыться и расчесаться. И если с первым пока было проблематично, то исполнить второе желание было в моих силах. Я расплела косу и начала водить по длинным шелковистым волосам расчёской.

— Коса — слишком простонародная причёска, — заметила тётя.

— Так я и собираюсь играть роль горничной, — напомнила я.

— Для горничной она тоже слишком простонародная. Косы характерны для сельских жительниц.

— Ничего, поработаю на вас, пообтешусь, не буду больше напоминать деревенщину.

Она рассмеялась, но смех тут же застыл у неё на губах, потому что дверца движущейся кареты распахнулась и туда как к себе домой ввалился Его Величество Теодоро Второй.

Глава 7

Я смотрела на Его Величество и чувствовала себя кошкой. Нет, не той, которая может смотреть на короля, а той, перед мордой которой поставили миску со сметаной, но на таком расстоянии, что можно только нюхать, а дотянуться нельзя. Нет, теоретически можно было дотянуться и попробовать, но расплата за это следовала незамедлительно как разбитым сердцем, так и уничтоженной репутацией.

— Какая неожиданная встреча, — издевательски произнёс Теодоро, прервав молчание. — Хотел побеседовать с графиней Хаго о том, где может скрываться её племянница, а они оказались вместе. Удачно, не правда ли, дамы?

Он захлопнул дверцу и уселся на диванчик рядом со мной, причём не подальше, а бок о бок, так что его бедро оказалось вплотную к моему. Обращаться так с герцогинями, даже беглыми? Я возмущённо посмотрела на незваного спутника, но всё его внимание было уделено нахмурившейся тёте. Пришлось спасаться самой, отодвинувшись к стенке. В отместку я продолжила расчёсывать волосы. Конечно, это неуважение, но кто не уважает нас, не может рассчитывать на уважение от нас.

— Заявляю протест, Ваше Величество, — вдохновенно сказала тётя. — Права моей племянницы были нарушены.

— Не гневите Двуединого, донья, — усмехнулся король. — Вы лишены опекунства, поэтому я имею право распоряжаться будущим Эстефании.

— Не имеете, — неожиданно отрезала тётя.

— После того как она пыталась меня отравить? — он повернулся ко мне, и расчёска застыла у меня в руках. — Неужели вы не поделились с тётей, что вы натворили?

— Я даже не успела с ней поделиться тем, что вы мне сделали непристойное предложение, — не удержалась я, вызвав своими словами возмущённый «ах» от тёти. Правда, для меня осталось неясным, возмущалась она поведением короля или тем, что я об этом так спокойно упомянула. — Не успела я добраться до Фрумоны, как леди Хаго поступил приказ от вас явиться в столицу.

— У вас была целая дорога для рассказа.

— Я использовала её куда правильней — выспалась. Дорога во Фрумону выдалась не из лёгких, знаете ли, Ваше Величество.

Расчёска скользила по волосам, как лёгкая яхта по морю при попутном ветре. Управляться с такой копной было непривычно, но я справлялась, получая от этого даже некоторое удовольствие. В том числе эстетическое: волосы были нежные, как шёлк, и отливали золотом.

— Вам не идёт этот цвет, Эстефания, — неожиданно сказал король. — С чего вы вдруг вырядились во всё чёрное, как ворона?

Поправлять Его Величество и сообщать, что ворона как раз чёрная не полностью, в отличие от ворона, я не стала. Вряд ли он умилился бы моим орнитологическим знаниям. Скорее, посчитал бы ещё одним оскорблением короны.

— Это траур по моим погибшим надеждам.

— Надеялись красиво умереть на эшафоте? — рассмеялся он. — Другие ваши надежды пока не похоронены. Например, надежде на счастливый брак суждено сбыться совсем скоро.

Я скорчила гримаску, показывающую отношение к навязываемому жениху, и начала заплетать волосы. Пусть тётя считает это деревенской причёской, но косу потом можно уложить на голове и закрепить шпильками, которые я предусмотрительно не стала продавать ювелиру.

— Ваше Величество, — вмешалась в нашу милую беседу тётя, — вопрос слишком серьёзный, чтобы к нему столь легко относиться. По какой причине блок с магии моей племянницы не был снят?

— А его ставили? — удивился король. — Кто?

— Я не помню. У меня блок ещё и на части памяти, — пожаловалась я. — И это точно нарушение моих прав.

И неважно, кто их нарушил: мне нужна память этого тела, иначе я могу ошибиться до смерти: именно такие ставки наверху.

— Этим займётся ваш будущий муж. Не переживайте.

Он положил свою руку на мою, якобы желая успокоить. Или напротив — желая заставить нервничать. Короли — существа непредсказуемые, играют по своим правилам, даже когда они такие красивые. Рука тоже была красивая, на удивление не изнеженная рука кабинетного деятеля, а рука того, кто не чурается физических нагрузок — подушечки мозолей ощутимо царапнули мою нежную кожу. А ещё царапнул перстень. Королевский, окутанный магической дымкой, не позволяющей разглядеть, что на нём изображено. Почему-то казалось, что я должна это знать, но при попытке вспомнить я словно упиралась в упругую стену, которая продавливалась с огромным трудом совсем на чуть-чуть, а потом отшвыривала меня назад, не позволяя заглянуть в сокровищницу памяти.

— Ваше Величество, вы сейчас про того, у кого жёны падают с лестниц, после чего исчезают все связанные с ними проблемы? — уточнила я, выдёргивая свою руку из его.

— Не выдумывайте Эстефания. Он был женат только единожды, — чуть разочарованно сказал Теодоро.

Его рука продолжала лежать на моей ноге, хотя успокаивающим жестом теперь это точно нельзя было посчитать. Конечно, между нами были ещё несколько рядов ткани, и всё-таки это был явный непорядок, поэтому я потянула за королевскую манжету и переместила его руку на его же колено. Теодоро сопротивляться не стал, сделал вид, что не происходит ничего особенного. Тётя же отметила чуть приподнявшейся бровью. В наш разговор вмешиваться она не торопилась.

— Мне кажется, одного брака ему достаточно, — заметила я. — В его возрасте пора уже думать о возвышенном, о боге, а не о новых жёнах.

— В его возрасте? Вы о чём, Эстефания?

— Как о чём? Вы мне пытаетесь подсунуть дряхлого старца.

— Вы что-то путаете, Эстефания. Графу Нагейту ещё сорока нет.

— Вы считаете его юным, Ваше Величество? У него и зубов своих, скорее всего, не осталось, в таком-то почтенном возрасте.

Лицо Теодоро стало задумчивым-задумчивым. Наверняка проверял языком наличие собственных зубов. Тётя же с трудом сохраняла серьёзный вид, хотя ей точно своих зубов стыдиться не следовало: насколько я успела заметить, у неё они все были на месте и отличались ровным жемчужно-белым цветом. В юности она была необыкновенно хороша, сейчас тоже была красива, но возраст уже наложил свой отпечаток на лицо. Возможно, ей ещё посвящали сонеты какие-нибудь старые поклонники, но на дуэли за её благосклонность уже давно не дрались.

— То есть, Ваше Величество, вы мне, герцогине Эрилейской, подсовываете жениха даже не второго, а третьего сорта и считаете, что не нарушаете мои права? — решила я закрепить успех.

— Первый раз слышу о сортах женихов, — отмер Теодоро. — И что же относится к первому сорту?

— К первому? — от неожиданного вопроса я ненадолго задумалась. — Те, кто имеют ум, чувство юмора, высокое положение, хороший доход, молодость и красоту.

— А ко второму?

— Когда одного пункта из этого списка нет. Но давайте всё-таки вернёмся к вопросу моей утраченной памяти. Артефакт признал мою невиновность, а блок не сняли.

Теодоро предпочёл притвориться, что ничего не расслышал. Возможно, ему стоило намекнуть, что у него тоже начинаются возрастные проблемы со слухом?

— Бласкес говорил, что вы в тюрьме проводили какой-то ритуал…

Эта королевская реплика очень заинтересовала тётю, которая уставилась на меня с явным вопросом.

— Тогда он должен был ещё сказать, что у меня ничего не получилось.

— Почему же… Возможно, как раз результатом этого ритуала оказалось то, что артефакт признал вас невиновной…

Отчасти это было так, если считать, что он признавал невиновной графиню Эрилейскую, но это не отменяло факта, что я никого не травила и даже не заключала с Бласкесом никакого опасного договора. Но клятва связывала меня в точности, как предыдущую Эстефанию. Наверняка существовали способы её обойти, но увы, я их не знала.

— Артефакт признал меня невиновной, потому что я ничего вам не делала. Вам следует присмотреться к своему окружению. Если, разумеется, вас вообще кто-то травил, а не была устроена постановка для того, чтобы на меня надавить.